Источники и литература

Подборка книг по имагологии: 1. Oдиссей. Человек в истории 1993. Образ «другого» в культуре 2. Козулин В.Образ скифов в античной литературной традиции 3. Якуб A. Образ «норманна» в западноевропейском обществе IX - XII в 4. Лучицкая С.Образ Другого: Мусульмане в хрониках крестовых походов. 5. Bида К.Cвои и чyжие. Этничeские cтереотипы в средневековой Европе, 950-1250 гг. 6. Трахтенберг Д. Дьявол и евреи. Средневековые представления о евреях и их связь с современным антисемитизмом 7. Шукуров Р.(ред.). Чужое. Опыты преодоления. Очерки из истории культуры Средиземноморья 8. Андрейчева М.Образы иноверцев в Повести временных лет 9. Рудаков В.Монголо-татары глазами древнерусских книжников середины XIII-XV в. 10. Нойманн И. Использование Другого. Образы Востока в формировании европейских идентичностей + Подборки книг по истории сpедневековой Eвропы + Подборки книг по истории Древней Руси + Подборки исторических источников на Boosty

Шагал писал в 1934 году: «Звание «русский художник» значит для меня больше, чем любая международная слава. В моих работах нет ни одного сантиметра, в котором не было бы ностальгии по родине». Одна цитата, сразу закрывающая вопросы и личного отношения Шагала к определению его русским художником, и о том, какую страну он считал своей родиной.

Леонид Парфенов (кто он там сейчас, иноагент или нет?) вновь взбудоражил белорусских "патриотов", объявив Марка Шагала русским художником. И надо же, мне тут на глаза как раз попалось, что об этом думал сам Шагал

«Организаторы съезда рассчитывали на всероссийскую аудиторию, объявляя о грядущем визите «любимого вождя». И простые военнослужащие с нетерпением ожидали встречи с Керенским. Некий солдат телеграфной роты еще в апреле писал: «У вас в Москве идет слух, что наши солдаты не хотят идти в наступление. Нет, это неправда, это выдумка черной сотни, а наши солдаты заявляют, что пусть нам прикажет только освободитель рода человеческого, наш военный министр товарищ Керенский, то всегда готовы умереть за свободную Россию. И мы его ждем к себе на фронт, желательно бы было увидеть своего спасителя, это второй Иисус Христос; но только того распяли, а этого, я думаю, что каждый воин заплатит жизнью, но не даст в обиду». Его действительно «носили на руках» – этот ритуал, как мы уже знаем, сопровождал многие выступления Керенского, о чем сообщала пресса. Но ритуализация не исключала и спонтанного проявления чувств. Британская сестра милосердия, находившаяся на Юго-Западном фронте, оказалась свидетельницей выступления военного министра перед двенадцатью тысячами солдат. Она записала в своем дневнике: «Когда он уезжал, то они [солдаты. – Б. К. ] на плечах донесли его до автомобиля. Они целовали его, его форму, его автомашину, землю, по которой он ступал. Многие, преклонив колени, молились, другие рыдали. Некоторые кричали, другие пели патриотические песни». Колоницкий Б.И. «Товарищ Керенский»: антимонархическая революция и формирование культа «вождя народа». Март-июнь 1917 года. М., 2017

ЗЕМСКИЙ СОБОР 1648 ГОДА 3 октября 1648 г. 315 человек из 116 городов России приступили к одному из самых важных дел XVII столетия. В тот день начались слушания проекта кодекса законов Русского царства, который все мы знаем под названием Соборное уложение. Жить по этим законам наша страна будет без малого двести лет — новым кодексом комплексно занялся уже император Николай I. Пока же весть о том, что в Русском царстве затеяли большое дело, моментально становится достоянием иностранных наблюдателей, которые оповещают об этом своё европейское начальство. Уже 4 октября 1648 г. шведский резидент в Москве Карл Поммеренинг пишет королеве Кристине: «Царь ежедневно работает сам со своими сотрудниками, чтобы устроить хорошие порядки, дабы народ, насколько возможно, был удовлетворён». Спустя пару недель добавляет: «Здесь работают всё ещё прилежно над тем, чтобы простолюдины и прочие были удовлетворены хорошими законами и свободою». Считается, что девятнадцатилетний царь Алексей Михайлович, пусть и не без помощи патриарха Иосифа, который был ему «в отца место», предпринял этот шаг только и исключительно в силу объективных обстоятельств. Дескать, последний сборник законов, знаменитый Судебник 1550 г., приняли ещё при Иване Грозном, и с тех пор накопилось столько указов, зачастую противоречащих друг другу, что пора бы навести в этом деле порядок: «Чтобы Московского государьства всяких чинов людем от болшаго и до меншаго чину суд и росправа была во всяких делех всем ровна». Запутанность в законах и указах тогда действительно была велика. И, скорее всего, осознавалась на высшем уровне. Но до поры от этого предпочитали отмахиваться. В 1637 году, при отце царя Алексея, Михаиле Фёдоровиче была подана челобитная, где «выборные от разных городов люди» ходатайствовали о создании «уложенной судебной книги». На фоне отсутствия внятных и общих для всех законов чудовищно разрослась коррупция. Хамство, наглость и безнаказанность высших чиновников, особенно приближённых к государю, перешли все мыслимые границы. И вот, наконец, полыхнуло. 1 июня 1648 г. несанкционированно собравшиеся граждане попытались подать челобитную о заевших их чиновниках лично царю. В ответ стрельцы разогнали толпу, арестовав 16 человек. Жизнь показала, что это был опрометчивый поступок. На следующий день собралось вдесятеро больше народу. Уже не просили, а требовали показательных расправ над коррупционерами. Более того, к восстанию присоединились и дворяне из тех, кто победнее и кто тоже хлебнул лиха от зарвавшейся чиновничьей элиты: «И мы из города из кремля вон не пойдем, и будет междуусобная брань и кровь большая». Большой крови удалось избежать — обошлись малой. Зато били прицельно. Глава Земского приказа, то есть глава администрации Москвы, Леонтий Плещеев был забит ударами дубины «подобно собаке», его голову пропитали водкой, насадили на кол и подожгли. Растерзан был и начальник Пушкарского приказа — главного органа военного управления — Пётр Траханиотов. Жестоко убили главного советника по вопросам экономики государства, думного дьяка Посольского приказа Назария Чистого. Веселье продолжалось до 10 июня, когда царь получил новую челобитную: «Дворяне Московские, и жильцы, и дворяне, и дети боярские розных городов, и гости, и всяких розных сотен и слобод торговые люди, челом бьют, чтоб государь их пожаловал — велел учинити Собор». Работа Земского Собора велась с невероятной скоростью. Приступили 3 октября 1648 года, а уже через четыре месяца в предисловии Соборного уложения появилась запись: «Совершена книга сия лета 1649 генваря в 29 день».

После того как я недавно прочёл сатиру о Второй мировой войне белорусско-польского националиста и эмигранта Сергея Пясецкого, я решил почитать что-нибудь подобное и с украинской стороны. Выбор мой пал на «Щоденник національного героя Селепка Лавочки» — книгу, опубликованную в 1954 году в Буэнос-Айресе 🇦🇷выходцем из Галиции Юрием Тысом-Крохмалюком 🇺🇦. Щоденник — это, по-русски, дневник. Об этой книге я прочитал в канале Костя Бондаренко @kost1969 и сделал вывод, что перед нами своего рода аналог «Похождений бравого солдата Швейка», только про Вторую мировую войну глазами рядового салаги из дивизии СС «Галичина». Селепко — это, собственно, и есть «салага» на тогдашнем дивизионном сленге. Я бы не назвал сей дневник гениальным произведением, но читать его было действительно интересно. В связи с чем, я делюсь с вами своей рецензией. Для меня это было первое знакомство с украинским нарративом того времени именно в художественной прозе. Современный читатель найдёт в книге кучу параллелей с сегодняшним временем. Я даже похвалю автора за то, что он нашёл в себе мужество посмеяться над собой — то есть над украинцами. Например, Крохмалюк высмеивает эпизод, когда дивизионная газета с помпой объявила, что бойцы взяли в плен 2000 москалей, а когда Селепко стал выяснять у побратима, как им удалось взять в плен столько народу, тот сообщил ему, что на самом деле взяли всего лишь... двоих. Короче, рекомендую вам книгу прочесть. Украинский язык её, кстати, куда легче современного украинского, хотя писал её галичанин: например, у него встречаются «ждати», «поїзд», «лицо», «мужчина», а не современные нормативные «чекати», «потяг», «обличчя», «чоловік».

Ключевой тезис Зубока в том, что СССР мог переустроить себя, и именно субъектные действия ключевых игроков, прежде всего Горбачёва, привели к тому, к чему привели. Хаф в работе 1997 года как бы говорит «Б»: Горбачёв не просто начал мутить воду, он сознательно начал изменения, которые считал революционными; когда он говорил, что перестройка подразумевает революцию, это было не для красного словца. Человек читал Ленина и считал себя теоретиком под стать, призванным заниматься собственно революционными делами, например — бороться с проклятыми бюрократами. Поэтому его действия настолько радикальны и (в приложении к доставшемуся ему аппарату власти) рационально-жестоки. Иными словами, случилось то, что случилось, в огромной степени благодаря этому флеру революции, который всерьёз воспринял самый способный член союзной номенклатуры (по мнению этой же номенклатуры). А вот почему революция, будучи запущенной, приобрела ярко выраженный лахновско-корпоративистский характер — это вопрос о том, какую картину мира воспитывала жизнь в СССР; и в руководителях средней/высокой руки, ставших ключевыми выгодоприобретателями распада СССР, и в Иване Петровиче Фёдорове, стащившем с приватизированного завода к себе коллекцию точильных кругов.

Интересно, как украинские школьники воспринимают повесть Михаила Коцюбинского «Дорогой ценой», ведь этот артефакт из 1901 года с пугающей точностью описывает то, что происходит сегодня на Украине.   Итак, на Черкащине 1830-х живёт вольнолюбивый крепостной Остап, дед которого «різав панів в Умані». За такие разговорчики Остапа стращают отдать в солдаты, и он бежит на вольные земли в Бессарабию. Переплыв Прут, Остап решает погрозить «на той бік річки» и воскликнуть «…треклята країно, з твоїми порядками!..» На звук мовы стреляет казак из кордонной стражи, который ранит Остапа. Парня спасает возлюбленная, Соломия, за деньги укрывающая его у цыган. Вскоре «набігли на циганську халупу турецькі жовніри», и крепостного втікача выдают обратно. При переправе через Дунай Соломия вместе с товарищем пытаются отбить Остапа, но бестолково гибнут. Остапа возвращают к помещику. В финале повести, уже после отмены крепостного права, старый Остап селится на берегу Дуная, где и рассказывает путникам о том, что столь дорого добытая свобода уже не может быть полной.   Конечно, на ум сразу приходит бегство современных украинских крепостных от солдатчины — замерзают в Карпатах, тонут в Тисе, расстреливаются пограничниками, платят перевозчикам, ловятся и выдаются, но всё равно бегут и правильно делают. На днях в Кудашевке Днепропетровской области, спасаясь от ТЦК, утонул тридцатидвухлетний мужчина по имени Владимир. Как и Остап у Коцюбинского, он прятался в камышах, но из-за угрозы применения оружия поплыл и утонул уже как Соломия.   История получила известность из-за того, что дочь Кита Келлога, бывшего спецпосланника США по Украине, много зарабатывающая на войне, прокомментировала трагедию:   Умер трусом. А мог бы умереть героем.   То есть то, что Владимир мог выжить при обоих раскладах, американкой даже не рассматривалось. Печальна участь народа, попавшего в неволю. Суверенитет вещь не такая постылая, как может показаться из речей начальства.   Даже бабий бунт в повести похож на современные женские попытки отбить близких у ТЦК. Коцюбинский и правда что-то понимал в своём народе, им отлично передана лиричная украинская безжалостность. Когда Соломия плывёт вызволять любимого, она придумывает хитрость: под видом пения, чарующего турок, девушка выводит, что товарищ убьёт одного стражника, я выстрелю в другого, а ты, Остапушка, возьми на себя третьего… Бррр!   Это даже большая Украина, чем Гоголь — вот эта её хтоническая, оксанкина думка, с очевидным во все века результатом:   Льодова вода голками пройшлась по Соломіїному тілу, сон щез і свідомість освіжила мозок.   Нет, правда интересно что происходит на уроках литературы в украинских школах, кому как не детям задаваться вопросом, что делать, если твоя страна та самая «треклята країна», от которой бежал Остап?   К слову, трус по-украински будет боягуз.   А герой так и будет — герой.

Выложил статью: Слащев Я. А. Значение укрепленных полос в современной войне // Военный вестник. 1922. № 17-18. С. 15-17. Публикация впервые выложена в открытый доступ в Сети. Огромное спасибо уважаемому подписчику канала, разыскавшему оригинальное издание и любезно поделившемуся сканом статьи Слащева. Заодно уточнили выходные данные: статья вышла не в "Военном деле", как утверждалось примерно всюду, в том числе в литературе, а в "Военном вестнике". Даже без учета персоналии автора - это любопытный фрагмент истории отечественной военной мысли 1920-х годов, а уж с учетом авторства он интересен вдвойне.

Русский публицист, один из основоположников боевого стиля самбо Иван Солоневич (1891-1954), «Миф о Николае Втором», 1949 год: «Наша империя отличается от всех иных именно тем, что от времени колонизации волжского междуречья до 1917 года в этой империи не было завоеванных народов. В этой «тюрьме народов» министрами были и поляки (Чарторыйский), и греки (Каподистрия), и армяне (Лорис-Меликов), и на бакинской нефти делали деньги порабощенные Манташевы и Гукасовы, а не поработители Ивановы и Петровы. В те времена, когда за скальп индейца в Техасе платили по пять долларов (детские скальпы оплачивались в три доллара), русское тюремное правительство из кожи лезло вон, чтобы охранить тунгусов и якутов от скупщиков, водки, сифилиса, падения цен на пушнину и от периодических кризисов в кедровом и пушном промысле. Была «завоевана», например, Финляндия. С Финляндией получился фокус, какого никогда с сотворения мира не было: граждане этой «окраины» пользовались всеми правами русского гражданства на всей территории империи, а все остальные граждане всей остальной Империи НЕ пользовались всеми правами в Финляндии. В частности, Финляндия запретила въезд евреев по какому бы то ни было поводу. Это в свое время ставило перед нашими профессиональными прогрессистами истинно головоломную задачу: защищая независимость Финляндии, им приходилось защищать и еврейское неравноправие. Вообще, если вы хотите сравнивать быт тюрьмы и быт свободы, то сравните историю Финляндии с историей Ирландии. Сейчас обо всем этом люди предпочитают не вспоминать».