Артифекс | История и искусство 🕘 история названий (1)

Студийная фотография двух воинов народа канаки - коренного населения Новой Каледонии, архипелага в южной части Тихого океана. В руках у них традиционные копья, на поясах - украшения и чехлы ножен с характерным геометрическим плетёным узором. К 1880-м годам Новая Каледония уже два с лишним десятилетия находилась под французским колониальным контролем - Франция официально аннексировала архипелаг в 1853 году, превратив его сперва в место каторжной ссылки, а затем в колонию для заселения. Канакское общество было устроено сложно: множество отдельных кланов и вождеств, каждое со своей территорией, системой родства и ритуальными практиками. Воинская культура занимала в этом обществе центральное место - статус мужчины во многом определялся его участием в межплеменных конфликтах и способностью защитить территорию клана. Подобные постановочные студийные фотографии были характерным жанром колониальной эпохи: европейские фотографы специально организовывали подобные съёмки - отчасти из этнографического интереса, отчасти для создания открыток и иллюстраций, питавших европейское воображение экзотическими образами «туземных народов». При этом сама одежда и снаряжение на фото - подлинные элементы канакской культуры: плетёные пояса, традиционное оружие, характерные головные уборы. Несмотря на постановочный характер съёмки, подобные кадры сегодня остаются одним из немногих визуальных источников, фиксирующих облик коренных жителей Новой Каледонии в период, непосредственно предшествовавший интенсивной колониальной ассимиляции, стремительно менявшей традиционный уклад острова.

Деревня Кумкутс. Британская Колумбия, около 1896–1900-х годов Фотография запечатлела деревню Кумкутс народа нуксалк, расположенную в устье реки Белла-Кула на тихоокеанском побережье Канады - примерно во время начала европейского и норвежского колониального контакта в этой долине. Дома, построенные из массивных досок, стоят на сваях, соединённые деревянными настилами - архитектурное решение, характерное для тихоокеанских народов северо-запада и хорошо приспособленное к влажному, дождливому климату региона и близости к воде, от которой во многом зависела жизнь общины. Особое внимание привлекают монументальные тотемные столбы у входов в дома - вырезанные с изображениями родовых животных-покровителей, часто с широко раскрытой пастью, служившей буквальным входом внутрь жилища. Такие столбы у нуксалк, как и у соседних народов побережья, фиксировали родословные линии, мифологические предания и право семьи на определённый статус и территорию. Норвежские поселенцы начали колонизировать долину Белла-Кула в конце 1890-х годов, что сделало этот регион местом необычного культурного соседства - норвежских фермеров и коренного народа нуксалк, чья история в этих местах насчитывала тысячелетия. Подобные фотографии сегодня представляют огромную ценность: они фиксируют традиционный уклад племени в момент, предшествующий интенсивным переменам, которые принесла колонизация - до того, как многие поселения, языки и обычаи оказались нарушены или утрачены.

Высоко в перуанских Андах стоит дверной проём, который выглядит почти неосуществимым инженерным решением. В Ольянтайтамбо - древней инкской крепости и церемониальном центре - гигантские гранитные блоки были вырезаны, перемещены и подогнаны друг к другу с поразительной точностью более 500 лет назад. Считается, что комплекс возводили при правлении инкского императора Пачакутека, в середине XV века. Больше всего впечатляет именно точность работы: массивные камни тщательно вырезали и соединяли без какой-либо современной техники, добиваясь настолько плотных швов, что между блоками часто не проходит даже лезвие ножа. Сам дверной проём - отдельная история. Тёмный трапециевидный вход ведёт к освещённому пространству за ним, а выветренный камень вокруг хранит следы веков ветра, дождя и времени. Часть древней поверхности покрыл оранжевый лишайник, отчего вход выглядит ещё древнее и загадочнее.

Фотография 1888 года показывает то, что обычно скрыто от глаз туристов - массивные фундаментные блоки Парфенона, обнажённые в ходе археологических раскопок на Акрополе. К концу XIX века Греция уже несколько десятилетий переживала период активного изучения собственного античного наследия. После обретения независимости в 1830-х годах Акрополь перестал быть турецкой крепостью и военным объектом - с него убрали позднейшие постройки, минарет мечети, которую устроили в самом храме после османского завоевания, и начали методичные раскопки, призванные освободить памятник от поздних наслоений. Фундаменты Парфенона - отдельная инженерная история, редко попадающая в кадр. Храм строили на месте более раннего, недостроенного святилища, разрушенного персами в 480 году до н.э. Новый Парфенон, возведённый при Перикле между 447 и 438 годами до н.э., использовал и перестраивал часть этого раннего фундамента — массивную платформу из известняка, выравнивавшую неровности скалы Акрополя и обеспечивавшую храму устойчивость на протяжении уже почти 2500 лет. YouTube: https://youtu.be/Vw9VeOpBvZE?si=rA5imSpyjtD2NADS Сайт : https://artifex.ru/course/23897/

Перед вами два керамических сосуда культуры Салинар - территория современного Перу, примерно 1250 год до н.э. - 1 год н.э. На первый взгляд сцена кажется откровенно эротической. На деле всё куда сложнее. Вопреки расхожему мнению, это не древняя порнография, а ритуальные церемониальные сосуды. В андских культурах подобные изображения вообще не воспринимались как непристойные - сексуальность в искусстве древнего Перу была неразрывно связана с культом плодородия, обновлением природы, орошением земель и почитанием предков. Логика здесь вполне понятна с точки зрения земледельческого общества: человеческое соитие символически рифмовалось с плодородием земли, с урожаем, с циклом воды и жизни. Боги и предки обеспечивали плодородие полей точно так же, как мужчина и женщина - продолжение рода. Одно отражало другое. Подобные сосуды часто делали со сложной внутренней конструкцией, как на этом фото: горлышко в форме арки - типичная для андской керамики форма «стремянного носика» (stirrup spout), характерная для множества культур доколумбовой Америки, от чавин до моче. Эта форма защищала содержимое сосуда от испарения и облегчала переноску. То, что современному зрителю кажется шокирующим или непристойным, для создателей было естественной частью религиозной и сельскохозяйственной картины мира - без малейшего намёка на стыд или табу, которые эта тема приобрела в куда более поздних культурах.

Шумеры, смотревшие в небо более 5000 лет назад, придумали систему счёта, которой мы пользуемся до сих пор. Почему час делится на 60 минут, а сутки на 24 часа, а не на что-то более привычное вроде 10 или 12? Дело в том, что шумеры считали не по десятичной системе, а по шестидесятеричной (в тексте-источнике встречается ошибочное «сексуальная»: правильно именно «сексагезимальная», от латинского sexagesimus, «шестидесятый»). Для них число 60 было почти идеальным. Оно делится без остатка на 1, 2, 3, 4, 5, 6, 10, 12, 15, 20 и 30. Любую долю можно взять целым числом, а в торговле и астрономии это очень удобно. Вдобавок древние астрономы считали, что в году 360 дней, а 360 ровно в шесть раз больше шестидесяти. Небо и счёт сошлись. Одна оговорка для точности. Само деление суток на 24 часа пришло позже, из Египта, а вавилоняне, унаследовавшие шумерский счёт, закрепили деление часа и круга на шестидесятые доли. Но корень у всей конструкции шумерский. Шумерские города давно исчезли. А мы каждый день сверяем жизнь по системе, которую придумали люди, жившие в Месопотамии пять тысячелетий назад. А как вам кажется, перешли бы мы на десятичное время, если бы начинали с нуля? YouTube: https://youtu.be/5qqufkgRMrA?si=c_wm5Ytmyu9IE47E Сайт : https://artifex.ru/course/23914/

На фотографии из публикации Артура Эванса 1921 года - ряды гигантских терракотовых сосудов пифосов, обнаруженных во дворце Миноса в Кноссе на Крите. Датировка - примерно 1460–1375 годы до н.э. Пифосы служили минойцам для хранения главных ресурсов цивилизации: зерна, оливкового масла, вина. Некоторые экземпляры достигали почти человеческого роста и вмещали по несколько сотен литров. Обнаружили их в хранилищах дворцового комплекса - в больших количествах и плотной концентрации. Этот факт сам по себе ценнее любого отдельного сосуда: он доказывает существование организованной экономической системы, способной собирать сельскохозяйственную продукцию, хранить её длительное время и затем распределять среди населения поселения. При всей утилитарности пифосы нередко украшали рельефными лентами, витыми верёвочными узорами, ручками и выступами. Часть декора при этом работала не только эстетически - некоторые элементы укрепляли конструкцию сосуда. Наполненные доверху, крупнейшие пифосы становились чудовищно тяжёлыми - счёт мог идти на сотни килограммов. Именно поэтому многие из них постоянно стояли на одном месте в хранилище, а не перемещались по мере надобности. Кносс был одним из важнейших центров критской цивилизации бронзового века и включал не только хранилища, но и церемониальные помещения, жилые кварталы и административные зоны. Здесь же археологи нашли таблички линейного письма Б - записи о товарах, скоте, работниках и прочих аспектах дворцовой экономики. Когда в XX веке письмо расшифровали, выяснилось, что оно фиксирует раннюю форму греческого языка - открытие, перевернувшее представления о связи минойской и греческой культур. YouTube: https://youtu.be/ZafV3xTNJz4?si=V0p4j0oYQNfDN57_ Сайт : https://artifex.ru/course/23900/

Бронзовый шлем, покрытый затейливым орнаментом из спиралей и растительных завитков, инкрустированный коралловыми вставками - находка, которая на первый взгляд кажется слишком нарядной для боевого снаряжения. Но именно в этом контрасте - вся суть кельтской культуры того времени. Шлем найден в богатом захоронении в Каносе ди Пулья, на юге Италии, и датируется IV веком до н.э. Похороненный воин, судя по всему, был предводителем кельтских наёмников, состоявших на службе у греческих полисов южной Италии. Кельты в античном мире славились не только воинственностью, но и репутацией высококлассных наёмников - их приглашали служить греческие города-государства, эллинистические монархи, а позже и карфагеняне. Южная Италия того времени была плотно переплетённым миром греческих колоний, местных италийских народов и пришлых кельтских дружин, готовых сражаться за плату. Богатство отделки шлема - прямое свидетельство статуса его владельца. Такое снаряжение не просто защищало голову в бою, оно демонстрировало положение хозяина, его достаток и, вероятно, авторитет среди соратников. Коралловые вставки были дорогим импортным материалом - символом роскоши, доступной далеко не каждому воину. Погребение подобного уровня - редкая возможность заглянуть в мир, где кельтская идентичность встречалась с греческой эстетикой южной Италии, создавая совершенно особый культурный сплав. YouTube : https://youtu.be/yr8iPSRX_xE?si=INCpKixBW3cQa8Su Сайт : https://artifex.ru/course/23913/

Давида обычно изображали в один из двух моментов: либо перед битвой, как у Микеланджело - спокойным, сосредоточенным, ещё не вступившим в бой, либо уже триумфатором после победы над Голиафом, как у Донателло или Верроккьо. Джованни Лоренцо Бернини в 1624 году выбрал третий путь. Он показал Давида в самой кульминационной точке - за секунду до броска. Тело скручено, лицо напряжено, камень в праще вот-вот полетит - но ещё не полетел. Зрителю оставалось самому дорисовать то, что случится через мгновение. Спустя почти полтора века немецкий философ и драматург Лессинг в трактате «Лаокоон, или О границах живописи и поэзии» (1766) сформулирует эту интуицию теоретически: художник должен выбирать самый «плодотворный» момент - тот, что ещё беременен будущим, оставляя пространство для воображения и сопереживания зрителя. Именно из этой мысли - что скрытое и лишь подразумеваемое завораживает сильнее показанного - впоследствии вырастет весь механизм саспенса в литературе и кино. Наше воображение почти всегда богаче того, что способны показать нам на самом деле: увиденное чудовище немедленно становится известным и нередко разочаровывающим, тогда как незримое хранит ужас неведомого - причём у каждого зрителя свой собственный, ведь он сам его себе воображает. Бернини, работая с мрамором в XVII веке, уже прекрасно понимал то, что голливудские режиссёры открыли для себя заново тремя столетиями позже.

🏯 Храм, который перестраивают, чтобы не забыть, как его строить Любые знания, которые не развиваются, начинают деградировать. Цепочку их передачи оказывается на удивление легко прервать. На Тасмании после отделения острова от материка за несколько поколений местная популяция людей забыла костяные орудия, навыки рыболовства и изготовление тёплой одежды - навыки, которыми их предки владели свободно. Рецепт римского «самозалечивающегося» бетона не был утерян в катастрофе - его просто забыли, когда перестали строить новые порты и надобность в технологии отпала сама собой. Английский длинный лук требовал тренировки буквально с детства - существовали законы, обязывавшие упражняться в стрельбе по воскресеньям. Но к концу XVI века вся система рассыпалась всего за одно поколение: как только огнестрельное оружие стало стандартом, никто больше не хотел тратить пятнадцать лет жизни на мастерство, которое внезапно устарело. Штурманы точно так же быстро разучились определять положение корабля по звёздам, едва появился GPS. Но есть и обратный пример - способ, которым знание удаётся сохранять веками совершенно надёжно. Символом такого подхода можно считать главное синтоистское святилище Исэ-дзингу в Японии. Его полностью перестраивают каждые 20 лет, начиная с VII века. Рядом со старым храмом, на соседнем пустом участке, возводят абсолютно точную копию здания из кипариса - и только после этого старое святилище разбирают. Последняя перестройка прошла в 2013 году - это была уже 62-я по счёту. Следующая запланирована на 2033 год. Двадцатилетний цикл выбран не случайно: за это время один плотник успевает поучаствовать в перестройке трижды - сначала учеником, затем мастером и, наконец, наставником. Именно так цепочка передачи знаний никогда не прерывается - мастерство переходит из рук в руки живьём, а не через чертежи и описания.