Азохен вей

Про школьный год 2025-2026 (2/2) С десятиклассниками мы начали программу по литературе (она длится три года, и финальный балл за неё — часть оценки за единый экзамен). Прошли два рассказа и стихотворение: «Лотерею» Ширли Джексон и «Смуглыми были они и золотоглазыми» Брэдбери я уже преподавала, а вот юнит про «Музей изящных искусств» Одена готовила в первый раз. Кроме творческих заданий в форме личного ответа (в случае Одена это была совместная выставка с презентацией: каждый нашёл по картине, которая могла бы встать в ряд с описанными Оденом, показывая невидимость чужого страдания или незаметность чужого чуда, мы оформили их в одну выставку и провели её открытие, а через два дня началась вторая иранская, и пришлось перейти из области невидимого страдания в область видимого) нужно было провести контрольную работу. Я несколько раз упоминала в классе, что вообще-то САМА эту контрольную ПИШУ, составляю её полностью с нуля, и почему бы всем из уважения к моему труду к ней как следует не ПОДГОТОВИТЬСЯ (подготовка in question: прочитать 2 рассказа и стихотворение и внимательно слушать на уроках ну или хотя бы, если не слушал, пролистать материалы). Десятиклассники возражали: давай мы лучше тебе тоже сами составим контрольную, все получат по 100 и разойдемся. Я сказала, что с удовольствием раздам всем по 100 баллов — после того, как они придут на контрольную, ответят на все вопросы и я, прочитав их ответы, убежусь, что ответы эти заслуживают ста. (что тебе мешает ПРОСТО нам всем поставить по 100? — my professional integrity, сказала я. LAME, сказал десятиклассник В. голосом человека, выращенного сериалом бруклин 99.) Но меня таким не пронять. Мы все, конечно, посмеялись, а потом всё равно сели писать контрольную. Действительно все! Потому что одна десятиклассница и вправду составила контрольную для меня. Надо ли и говорить, что я была польщена и растрогана, и немедленно села отвечать на её не самые простые вопросы. Мне пришлось в письменном виде: *️⃣ объяснить свое понимание человеческой природы *️⃣ ответить на 11 довольно каверзных True/False + justification вопросов о прочитанных текстах *️⃣ ответить, есть ли бог *️⃣ ответить на открытые вопросы о темах, сюжете и художественных приемах в прочитанных текстах *️⃣ написать стихотворение на тему одного из текстов, используя символы и образный язык (imagery) *️⃣ объяснить, как использование символов в написанном стихотворении помогает раскрыть его тему *️⃣ выбрать персонажа или сцену из одного из трёх сериалов Star Trek (TOS, TNG, VOY) и сравнить с персонажем или сценой из прочитанных текстов *️⃣ совершить убийство *️⃣ описать это убийство, используя образный язык *️⃣ объяснить художественный смысл используемого образного языка Не могу сказать, что я осталась довольна качеством своих ответов, но ни одного вопроса я не пропустила! И это в классе, во время контрольной, когда и на учеников надо поглядывать, и время на доске не забывать писать, и каждые 2-3 минуты отвечать на чей-нибудь вопрос. К сожалению, мы не знаем, получила ли я сто баллов, потому что, как выяснилось, когда я пишу быстро, сразу набело и постоянно отвлекаясь, мой почерк становится абсолютно нечитаем для учеников

Про школьный год 2025-2026 (1/2) Моей задачей на прошлый год было сократить присутствие в школе до 4 дней, чтобы найти наконец какой-то work-life balance, — но вместе с этим так хотелось вести курс литературы, и курс Метаморфоз, и тот английский, и этот английский, что классов у меня оказалось больше, чем в прошлом году, времени на подготовку тоже уходило непривычно много (2 из 6 курсов я создавала с нуля), и, в общем, поиск баланса между рабочим и личным пришлось отложить на следующий год. А в прошлом: 🤩 к началу обсуждения «Мастера и Маргариты» на курсе литературы я принесла сифон и абрикосовый сироп, чтобы пить ту самую абрикосовую, которая шипит, пенится, пахнет парикмахерской и предвещает вещи ужасные и прекрасные (вот рецепт, если интересно); 🤩 когда на курсе Метаморфоз читали у Овидия про Филемона и Бавкиду, принесла и выкладывала на стол по мере появления в сюжете оливки, финики, инжир, яблоки и и мёд. Вместо вина был виноградный сок.  Всё это стоило мне времени и денег, но мало что так хорошо остается в памяти, как совместная трапеза, — особенно если её, как испанскую инквизицию, никто не ждал. Читая про Филемона и Бавкиду, мы изучали концепцию ксении (ξενία), ритуализированного гостеприимства; когда полгода спустя дошли до обсуждения Одиссеи, все ученики это понятие хорошо помнили и умело применяли, анализируя текст. Может, конечно, и без пиров был бы такой же эффект, но какой же греческий класс без единого симпосия! 🤩 ещё на курсе Метаморфоз, после занятия, посвященного судьбе и свободе воли, поиграли немного в паломничество к дельфийскому оракулу способом, описанным в великой и очень мной любимой «Школе в Кармартене» Анны Коростелевой. Там эта игра называлась «светоч знаний». Правила её такие: паломник приходит к жрецу и говорит, какой его волнует вопрос. Оракул (не слыша вопроса) выдает пророчество: загадочную, допускающую множество толкований сентенцию. Задача жреца — быстро это прорицание интерпретировать. Задача остальных — не смеяться (с этим мы справились не до конца). Очень буду скучать по этому курсу. Я тратила на подготовку, наверное, часов 10-12 каждую неделю, и это было крайне утомительно, но и столько радости от работы я не получала давно. Невероятная удача, что и к школьной администрации можно просто прийти и сказать: «я придумала курс про античную мифологию и английскую поэзию», и они скажут: «круто, вот тебе под него часы»; и что есть ученики, которые выбрали этот предмет, и ходили на него, и справлялись с не самыми простыми текстами, и приносили на эти занятия свою увлеченность, своё любопытство, свою эрудированность, своё внимание к написанному слову и к другому человеку, своё чувство прекрасного и чувство смешного.

Гномы и Сион Присоединилась к группе, где медленно читают «Хоббита», чтобы перечитывать и обсуждать по главам. На встрече, посвящённой первой главе, когда гномы закончили уничтожать содержимое кладовых Бильбо и сели петь «За синие горы, за белый туман», песню о своём потерянном доме, один из участников спросил: откуда у гномов столько музыкальных инструментов? Зачем они их носят с собой? И почему у Торина арфа? Тут у меня что-то сложилось в голове. Я посмотрела на Far over the misty mountains cold: там есть строки о том, что гномы делали арфы и пели, играя на них; потом говорится, что золото и арфы они вернут себе, когда отвоюют у дракона своё королевство (в русском переводе второе упоминание арф исчезает). Вот шестой и последний, десятый куплеты: Goblets they carved there for themselves And harps of gold; where no man delves There lay they long, and many a song Was sung unheard by men or elves. ... Far over the misty mountains grim To dungeons deep and caverns dim We must away, ere break of day, To win our harps and gold from him! ...и я подумала: эти арфы — действительно, не тот музыкальный инструмент, который ожидаешь увидеть в руках гнома — кажется, они проникли сюда из «На реках вавилонских», где псалмопевец плачет о вавилонском пленении, об изгнании еврейского народа. При реках Вавилона, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе; на вербах, посреди его, повесили мы наши арфы. Там пленившие нас требовали от нас слов песней, и притеснители наши — веселья: «пропойте нам из песней Сионских». Я не хочу сказать, что эта аллюзия намеренно помещена в текст. Наоборот, мне кажется, она — из тех вещей, которыми дышишь как воздухом, если воспитан и живешь в католической традиции. Где умолкшие арфы, там изгнание; где изгнание — там умолкшие арфы. Сама я этот псалом впервые прочитала у Желязны (тоже воспитанного родителями-католиками). «Хроники Амбера» попали мне в руки раньше всех религиозных текстов, так что оригинал 136 псалма в моей голове (точнее, в сердце) навсегда такой: На берегу реки благословенной сидели мы, и, вспомнив Авалон, заплакали. В руках остались сломанные шпаги, щиты развесили мы на деревьях. Разрушены серебряные башни, утоплены в потоках крови. Так сколько миль до Авалона? И все, и ни одной. Разрушены серебряные башни. Толкин, кстати, признавал наличие некоторых параллелей между гномами Средиземья и евреями: среди них рассеяние по миру с сохранением своей культуры, а также язык, намеренно сконструированный с семитским звучанием. Вот цитата из его писем: I do think of the 'Dwarves' like Jews: at once native and alien in their habitations, speaking the languages of the country, but with an accent due to their own private tongue. Получается, не зря я с юных лет помню тридцать куплетов «Мории, Мории»! Это песня моего народа

на латинском читаем Овидия, отрывок про Икара. строки поражают красотой (после того, как распутаешь порядок слов и поймешь, о чем же в них говорится). Дедал у Овидия впереди полетел, и боится за спутника, словно птица, что малых птенцов из гнезда выпускает…

помните, я говорила, что записалась на курсы древнегреческого? я их очень ждала, вспомнила буквы, полистала пару учебников, поупражнялась в прописях, а сегодня узнала, что никакой древнегреческий не ждёт меня этим летом, — мне не подошло время занятий, и всё не сложилось! Что особенно отвратительно, узнала я об этом, пока гуляла по музею Израиля, аккурат на развилке, где после разрушения Храма можно или свернуть налево в зал древней Греции, или идти прямо и смотреть на местный эллинистический период. Древнегреческий язык окружил меня со всех сторон, смеялся мне в лицо и говорил обидные слова... а может не обидные... хотела бы я знать! но не узнаю! ладно, перенесу как-нибудь этот удар судьбы. хорошо, что от греков нам остались и другие вещи, кроме языка, в котором слишком много придыханий и диакритик (задействованы все механизмы психологической защиты, включен режим "не больно-то и хотелось"). Скажем, вино, или салат, или панические атаки, или вот ДЕМОКРАТИЯ! не самый идеальный способ управления государством (согласно некоторым философам), но ничего лучше мы, увы, не придумали (согласно стендапу Льва). В Израиле через три месяца выборы, и «Мерказим» сделали к ним проект «Своим голосом» — это кампания по привлечению репатриантов к голосованию. Давайте пользоваться демократией, пока она у нас есть! запишитесь сами, расскажите друзьям: https://svoimgolosom.co.il/

помню, как сложно было начинать учить иврит: совершенно другие буквы, да ещё и в двух комплектах (печатный и письменный алфавиты сильно разнятся). с тех пор прошло много лет, и на иврите я могу более-менее бегло читать, хотя не очень люблю и при малейшей возможности переключаюсь на английский или русский. иногда избежать чтения на иврите не удаётся, и тогда, бывает, я ловлю себя на моменте диссоциации — прочитав полстраницы, замираю и думаю: я что, реально сейчас извлекаю смысл из этого листа, на который кто-то рассыпал горсть рыболовных крючков? я действительно понимаю, что здесь написано, или просто смотрю на барочного вида баркод и галлюцинирую? сейчас записалась на короткий интенсив по древнегреческому, открыла вводный урок, чтобы вспомнить буквы, и сошла с ума, потому что раз за разом читаю греческую δ (дельта) как ל (рукописная ламед), а греческую υ (юпсилон) как ט (тет). рыболовные крючки, я не ваша. отпустите меня, рыболовные крючки

Почему вообще бумаги сэра Исаака Ньютона хранятся в Иерусалиме? Потому что в 1880-х Кембриджский университет счёл его алхимические и богословские записи лишенными научной ценности и вернул наследникам. Наследники в 1936 выставили их на Сотбис. Год был насыщенный, к тому же через дорогу, на Кристис, распродавали крупнейшую коллекцию рисунков старых мастеров,— Дюрера, Рубенса и Рембрандта. Всё внимание прессы в те короткие минуты, когда удавалось отвлечься от гражданской войны в Испании и роста мощи нацистской Германии, было сосредоточено там. Так что большая часть бумаг Ньютона была выкуплена за скромные суммы двумя людьми: один из них — Абрахам Шалом Яхуда, востоковед и друг Эйнштейна; второй — Джон Кейнс, парой недель раньше опубликовавший «Общую теорию занятости, процента и денег». В словах «большая часть» есть некоторое лукавство: из 332 лотов в руках этих двоих в конечном итоге оказалось 169, то есть 51%, ставшие потом двумя собраниями, доступными исследователям: одно находится в Кембридже (где за сто лет научились не воротить нос от алхимии), другое (по завещанию Яхуды) — в Национальной библиотеке Израиля. Остальные бумаги Ньютона рассеялись по миру. Судьбу каких-то можно проследить до университетских коллекций или частных лиц, а другие были выкуплены под псевдонимами, — так, 16 лотов приобрел некто Улисс. У Улисса, многоумного мужа, потом выменивал рукопись о Соломоновом храме Абрахам Шалом Яхуда. Но речь пока не о нём, а о его сопернике. Джон Кейнс сам присутствовал на аукционе и купил там 39 лотов, а потом еще два месяца охотился за лотами, оказавшимися в руках антикваров-книготорговцев, скупавших манускрипты для перепродажи. Коллекционер редких книг, Кейнс знал всех лондонских торговцев древностями, а они знали его. Знали и уважали: так, например, хотя какие-то рукописи Ньютона он не купил, поскольку счел слишком дорогими, — когда один из антикваров попытался перепродать ему манускрипт с наценкой 5%, Кейнс написал, что это недопустимо, и заплатил 10%. Так что когда Абрахам Шалом Яхуда с опозданием на две с половиной недели вступил в игру, ему пришлось несладко. Он не только опоздал, но и был в Лондоне чужаком: родился в 1877 в Иерусалиме, учился в Германии, преподавал в Испании. Яхуда написал одному из книготорговцев с вопросами про несколько лотов — но почти все их уже купил Кейнс. Он написал другому — и снова имел успех только с одной из рукописей. Куда бы Яхуда ни шел, выяснялось, что Кейнс ел из его миски и съел всю его кашу, лежал на его постели и помял её. В какой-то момент, устав слышать везде «Кейнс, Кейнс, Кейнс», Яхуда написал Кейнсу напрямую и предложил меняться. Кейнс отвечал медленно и неохотно, переписка тянулась 2 года, но несколькими рукописями они все же обменялись: Кейнса больше интересовала алхимия, Яхуду — комментарии Ньютона к Ветхому Завету. Интерес Яхуды более-менее понятен: ученый семитолог, сторонник возвращения евреев в Палестину, — неудивительно, что он хотел получить и сохранить рукописи, в которых один из ярчайших умов Европы конспектировал измерения Соломонова храма. А что же Джон Мейнард Кейнс, великий экономист? Кейнс был очарован Ньютоном, последним из магов. Он хотел разрушить миф о Ньютоне-рационалисте, хладнокровном учёном века разума, — тот самый миф, из-за которого Кембридж стыдливо отказался от архива рукописей своего самого знаменитого выпускника. Вот слова Кейнса, написанные к 300-летию с рождения Ньютона (война и смерть помешали ему прочитать эту речь): Ньютон не был первым человеком Века разума. Он был последним из магов, последним из шумеров и вавилонян, последним великим умом, смотревшим на видимый и умопостигаемый мир теми же глазами, что и те, кто начал закладывать основы нашего интеллектуального наследия немногим менее десяти тысяч лет назад. Исаак Ньютон, посмертное дитя, родившийся без отца в день Рождества 1642 года, был последним чудесным ребенком (wonderchild), которому волхвы могли, искренне и как подобает, воздать честь.

В Национальной библиотеке Израиля завтра, 31 июля, открывается выставка «Вопрос вопросов» (שאלת שאלות | The Quest for Questions), которая показывает, как философия, наука и мистицизм понимали, что же такое человек, и что такое мир, и что такое время. Там можно увидеть удивительные рукописи и книги (включая инкунабулы — созданные в первые годы после изобретения печатного станка). Среди них: Авиценна и Ибн Рушд (в разных витринах, чтобы не подрались); прижизненное издание Спинозы (на форзаце написано «Гамбург» — это неправда, книга была издана в Амстердаме, но официально указать это было нельзя: амстердамская община предала херему как еретические идеи Спинозы, так и его самого); астрономические, медицинские и каббалистические трактаты на латинском, арабском и иврите. Мой любимый экспонат — несколько листов из архивов Исаака Ньютона, у которого была манера писать на всём подряд, включая обороты церковных объявлений. Ньютон посвящал своё время не только математике и физике, но и теологии и алхимии — при жизни он ничего о ней не публиковал, но очень много писал в стол (точнее, в сундук — сделанный из металла, благодаря чему, вероятно, всё его содержимое и уцелело в пожаре 1891 года), а алхимические трактаты составляли десятую долю его библиотеки. На выставке можно взять в руки огромную лупу и рассмотреть, как Исаак Ньютон чуть ли не на на салфетках конспектировал алхимический трактат Фламеля и высчитывал дату конца света, а если вы вдруг ищете место для свидания — там можно увидеть, как Ньютон печатными буквами пишет ивритское слово אהבה, любовь. Если же вас в меньшей степени интересует любовь, а в большей — световые инсталляции или, скажем, ваш собственный диагноз дня с точки зрения гуморальной теории, — это всё там тоже есть! Не говоря уже о «Сокровищнице слов» — постоянной экспозиции библиотеки, а также о возможности посмотреть на работающую в подземном книгохранилище роборуку. Я не шучу! РОБОРУКА. Сайт библиотеки с часами работы и другими подробностями: https://www.nli.org.il/en/visit

на латинском читаем Овидия, отрывок про Икара. строки поражают красотой (после того, как распутаешь порядок слов и поймешь, о чем же в них говорится). Дедал у Овидия впереди полетел, и боится за спутника, словно птица, что малых птенцов из гнезда выпускает на волю. я перечитывала весной, готовясь к урокам, несколько отрывков из Одиссеи, и среди мест, которые мне запомнились, — встреча Одиссея и Телемаха. В череде узнаваний, через которые Одиссей проходит на Итаке, это — особенное: пес узнаёт Одиссея по запаху, няня — по шраму, Пенелопа испытывает его секретом супружеского ложа. У Телемаха же нет никаких воспоминаний об Одиссее, никаких признаков, по которым он может узнать отца. Они никогда не были знакомы. Неудивительно, что сперва Телемах не верит, что перед ним Одиссей, и говорит пугающему чужаку: ты чародей; ты демон, меняющий облик. Как у Телемаха нет знаний об отце, так и у Одиссея нет доказательств для сына. Всё, что он может, это сказать: я твой отец. Никакой другой Одиссей к вам не вернётся. И Телемах совершает прыжок веры; принимает, что этот незнакомец — отец, о котором он так много слышал и которого никогда не видел. Они обнимаются и плачут, и я, собственно, вспомнила об этой сцене из-за гомеровского сравнения: В сердце тогда им обоим проникло желание плача: Подняли оба пронзительный вопль сокрушенья; как стонет Сокол иль крутокогтистый орел, у которых охотник Выкрал еще некрылатых птенцов из родного гнезда их, Так, заливаясь слезами, рыдали они и стонали Громко, и в плаче могло б их застать заходящее солнце... (я спросила у школьников – почему они плачут? что оплакивают? и несколько голосов сразу ответили: украденные годы, которые могли бы прожить вместе, как отец и сын, но не прожили и уже никогда не проживут. удивительно хорошо современные школьники подкованы в вопросах потери и горя, страха и злости, и других важных навыках военного времени. как по мне, лучше бы портвейн пили за гаражами. но времена не выбирают). Мне врезался в память контраст этих строк: и что рыдают, обнявшись, двое взрослых мужчин, умелых убийц; и что вырван из гнезда был отец, а не сын, но результат во многом тот же; и что птицы, о которых поёт поэт — не нежные пеночки, а могучие хищники, орёл или сокол, но птенцы их так же беспомощны и некрылаты, как любые другие. Как падающий в море Икар. про Одиссею у меня много невесёлых мыслей (я еще не смотрела новый фильм; посмотрю, любопытно сравнить, пока свежи впечатления от перечитанного). Так что для заключения такая мысль: как же много древние смотрели на птиц! Строки Овидия и Гомера, полагаю, были ярче для людей, которые и сами детьми лазали на деревья разорять гнезда. Сейчас эти сравнения — как стёртые метафоры; скорее понимаешь умом, чем видишь внутренним взглядом. Я гнездо с птенцами видела один раз в жизни, лет в тринадцать. Ну и как-то раз, когда школьники после экскурсии спросили, планируется ли что-то ещё или можно уже ехать домой, сказала им: «летите, птенцы». Это все. Весь мой бёрдвотчинг. А вот Алекс, старинная подруга, как-то раз вырастила на балконе голубят! Ей, думаю, открыты в Гомере и Овидии те слои, которые были видны древним и которых не вижу я

Душа Кейс из «Распознавания образов» Гибсона не успевает за хозяйкой: она «...еще летит над океаном, торопится среди туч, цепляясь за призрачную пуповину реактивного следа. У душ есть ограничение по скорости, они отстают от самолетов и прибывают с задержкой, как потерявшийся багаж». Мне эти слова очень понравились, когда я впервые их прочитала, но казалось при этом, что мое устройство они описывают не совсем точно. Человек беспокойный и жадный до всего чудесного, я себя обычно чувствую так, словно моя душа не отстает от тела, а опережает его. Тогда (9 лет назад, прощаясь со страной, где родилась и выросла) я записала: «думаю, человек выписывается из всех широт, не садясь в самолет, а покупая билет на него; его медлительная душа расстается с телом примерно в то же время, и летит над океаном не позади самолета, а впереди». Сейчас прочитала у Аддисона в борхесовской антологии сновидений: В первую очередь, наши сновидения суть величайшие примеры деятельности, присущей человеческой душе, которую сон не в силах ни уничтожить, ни ослабить. Когда человек устает, утомленный дневными трудами, некая часть его натуры остается деятельной и неутомимой. Когда органы чувств хотят полагающегося им отдыха и восполнения сил, и тело не способно более поспевать за той духовной субстанцией, с которой слито, душа осуществляет себя присущими ей способами и пребывает в таковой деятельности, пока партнер ее вновь не окажется в силах выдерживать ее общество. И пока душа не обременена каждодневной рутиной, спортом и отдыхом, когда во сне она слагает с себя все заботы, сновидения становятся развлечениями и забавами души. И так мне нравится эта мысль! Тело к вечеру устает от общества души, а душа — душа не знает усталости, и развлекает себя сновидениями, пока тело набирается сил, чтобы снова обрести способность выносить ее присутствие. Душа-экстравертка, неутомимая, невыносимая, непоседливая. Это моя, моя, та самая, которая летит впереди самолета и потом месяц ждет своего партнера — нерасторопное медленное тело — возле ленты выдачи багажа. Телу, конечно, никогда за ней не угнаться. Неудивительно, что к вечеру оно устает от ее компании. И ладно бы если только к вечеру! Бывает, уже к обеду видеть ее не может