Африканский бегемот🇪🇹

​​Рождество в католическом Соборе Святейшего Сердца Иисуса, Нью-Дели, Индия. Всех с наступающими праздниками.

​​Существуют и другие категории, не имеющие никакого значения на макроуровне, но имеющие очень большое частное значение – например, случайные жертвы стихийных бедствий. Такие люди могут считаться мучениками только в кругу семьи. Частное/общественное – вторая дихотомия мученичества. Может быть такая интерпретация есть часть более широкой дихотомии народное-элитарное. Государственно-лоялистская монополия на концепцию мученичества в целом правильная. Для такого статуса должны быть конкретные критерии, кем-то устанавливаемые. В истории европейского христианства духовные власти старались контролировать инициативу на местах по выявлению «чудес» и «святых»: как только крестьяне находили под деревом в лесу «образ Богоматери» и к нему тут же устремлялись паломники и начинали совершаться первые «чудеса», то церковь санкционировала расследование, чтобы убедиться действительно ли в этом месте произошли чудесные явления или же это предрассудки невежественных селян. В зависимости от ситуации церковь может либо развеять суеверия, либо уступить воодушевлению народных масс и признать чудеса свершившимися. В Иране понятия «мученика» и «шахида» часто используются как синонимы. В честь погибших за свои убеждения называют улицы, больницы, университеты, вооружение. «Шахид» - наиболее популярное слово в названии станций тегеранского метро. Мученикам ставят мемориалы и в очень хорошем состоянии поддерживают их могилы. Изображения и портреты мучеников – часть городского и сельского ландшафта Ирана. Они могут сопровождаться табличками с информацией о деталях жизни человека и красными тюльпанами – символом мученичества в иранской мифологии. Наибольшее количество портретов принадлежит павшим воинам ирано-иракской войны, которые считаются последователями Хусейна. Ирано-иракская война интерпретируется как продолжение битвы при Кербеле. Воины не погибли, они живут в вечности.

​​Улица Шахида Убитый в 661 г. имам Али и погибший во время битвы при Кербеле в 680 г. внук пророка Мухаммеда Хусейн стали первыми «мучениками» шиизма - то есть, погибшими на поле боя людьми, защищавшими свою религию. Существует и близкое, но в то же время и более узкое по значению понятие «шахида» - умершего (не обязательно насильственной смертью) человека, выполнявшего свои обязанности перед богом. Нюансы различия между «мучеником» и «шахидом» могут быть интерпретированы по-разному многими профессиональными теологами - мастерами словесной эквилибристики, погруженными в тонкости толкования религиозных текстов. Можно сказать, что «мученик» - погибший за правильное дело, а «шахид» - погибший за веру. А дальше понимайте сами как хотите. Концепция «мученичества» имеет очень большое значение в шиизме. Революционная интерпретация битвы при Кербеле стала частью новой иранской идентичности. После победы исламской революции и начавшейся практически в тот же момент ирано-иракской войны, концепция мученичества расширила свое значение, включая в себя новые категории людей. В современном Иране мучениками считаются: • религиозные деятели, • погибшие во время исламской революции (например, в тюрьмах шаха), • погибшие в ходе ирано-иракской войны солдаты, • убитые во время современных войн на пространстве арабо-мусульманского мира (например, в Ираке и Сирии), • совершающие хадж паломники, • жертвы Моссада, • убитые общественно-политические активисты. Кажется, что обозначенные выше категории слишком разные, что размывает саму концепцию «мученичества». Но если понимать ее строго в религиозно-националистическом ключе, как высшие человеческие жертвы, принесенные в защиту ислама и революционных идеалов нации, тогда в обозначенных категориях нет ничего лишнего - все они малые части более крупного целого. Впрочем, лишнее есть - убитые политические активисты, оппозиционные действующему режиму. Такие люди признаются мучениками только в самой оппозиционной среде, в то время как лоялисты отвергают за ними этот статус. Не все считают заслуживающими такого высокого статуса и погибших на войнах солдат КСИР. Получается, что монополией на интерпретацию концепции мученичества и на включение в нее тех или иных людей владеют только лоялисты. Мученичество есть понятие, прежде всего, сакральное. Это самопожертвование ради высших, трансцендентных целей. А убитый политический активист продолжает оставаться всего лишь человеком с дыркой в голове, что, безусловно, трагедия для его семьи, но частная, которую пытаются превратить в как можно более широкую. Расстрелянные «неизвестными снайперами» или запытанные государственной безопасностью политические оппозиционеры могут использоваться в инструментальных, политтехнологических целях, но настоящими мучениками не становятся. Значит можно выделить первую дихотомию понимания мученичества: сакральное/инструментальное.

​​Невинно осуждённый Посещение тегеранской тюрьмы-музея Каср начинается с ритуального топтания Израиля, который имеет к ней косвенное отношение. Прямое же отношение имеет к тюрьме русский архитектор Николай Марков, при участии которого находящийся ранее на этом месте дворец был перестроен и заново открыт в 1929 г., став самым современным местом заключения в стране. В дальнейшем это место стало, возможно, самой известной тюрьмой для политических заключённых Ирана, в которой содержались противники шахского режима Пехлеви, включая лидера исламской революции Хомейни. Каср, наряду с другой подобной тюрьмой Эрбат, активно вел работу с «исламистами», включающую в себя широкое применение пыток. Ценным практическим опытом в этой сфере с представителями шахской государственной безопасности, известной как САВАК, делились сотрудники ЦРУ и Моссада. В наши дни Каср превращен в музей, служащий целям демонстрации античеловечности режима Пехлеви. Но преступления одного режима не помешали преступлениям другого режима. Вышедшие из мест заключения и освободившиеся от шахской тирании исламские революционеры учинили свою тиранию над побежденными противниками в этих же самых тюрьмах. После их закрытия расправы на политическими врагами продолжились в других местах. В частности, в 1988 г. массовым репрессиям, пыткам и убийствам подверглись активисты левой «Организации моджахедов иранского народа», которые в 80-е гг. вели городскую герилью - вооруженную борьбу против новых революционных властей Ирана. Редко, когда подавление противников действующих режимов обходится без применения силы. Среди всех находящихся в заключении людей наибольшим рискам попасть под бесчеловечное обращение и пытки подвержены политические активисты и военнопленные - особенно, если к этим категориям лиц нет доступа у независимых наблюдателей. Оказывается, у всех заключённых есть права, прописанные в различных конвенциях. Вы будете смеяться, но даже «террористы», «исламисты» и прочие «экстремисты», независимо от отношения к ним власти и общественности, не заслуживают разрядов электрического тока в мошонку и кипятка в глотку. Но удержаться от насилия против поверженного противника трудно. Особенно если есть объективные причины его ненавидеть. Заключённых, среди которых, возможно, действительно много несправедливо осуждённых, освободят из тюрем. Враги падут и будут молить о пощаде. Но тюрьмы скоро заполнятся новыми людьми, которых будут пытать, а врагам вместо справедливого суда перережут глотки. Одни тюрьмы станут музеями, а другие продолжат работу.

​​За фасадом водного изобилия Европейские путешественники, посещавшие арабо-мусульманский мир столетия назад, отмечали в этом мире высокий уровень водоснабжения. Особой похвалы удостаивалась мусульманская Западная Азия и, в частности, персидский город Исфахан - не очень давно один из крупнейших городов мира. Вплоть до 1722 г., когда его опустошили и уничтожили афганцы, путешественники регулярно упоминали систему водоснабжения Исфахана, равной которой будто бы не было в Европе. Чистота тела в исламе имеет большое значение, а чистота - и есть вода. В Иране масса возможностей утолить жажду, не потратив денег. В городах и местечках множество питьевых фонтанчиков с охлаждённой водой - на вокзалах, остановках, возле метро и туалетов, и просто на улицах. Доступная вода - часть арабо-мусульманской традиции. На воплощение этой традиции в жизнь сильно влияет уровень развития производительных сил. Если в Судане пьют сомнительного качества дождливую воду из трухлявых амфор (либо они и вовсе стоят пустыми), а в Египте из более сносных сосудов, то в Иране вода подаётся в специальных уличных кулерах. Если в Иране вода очищенная и охлаждённая, то в Судане пьют то, что дождик накапает. Встречаются в Иране и фонтаны, служащие, скорее, декоративным целям. Их можно найти в необычных местах - например на автовокзалах. В таких фонтанах плавают живые рыбы - как, например, на автовокзале Исфахана. Фонтанчиками и амфорами с питьевой водой, конечно, никого не удивить, но есть ли на вокзалах Судана или Египта фонтаны с живой рыбой? Не думаю. От жажды в Иране не умрёшь. Воды вокруг столько, что можно утопиться, и она практически ничего не стоит. Но это лишь кажущееся водное изобилие, потому что не изобилие, а нехватка воды является одной из основных проблем Ирана, которая ставит перед страной многие вызовы - например, политические. Протесты в 2021 г. начались по причине водного кризиса в нескольких сотнях деревень. Одних выходить на улицу побуждает отсутствие хлеба, других воды - жизненно-необходимые ресурсы. Дефицит воды вызван климатическими м экологическими причинами. Дожди идут реже, климат становится суше и жарче, озера и реки высыхают, запасы воды уменьшаются. Падает продуктивность сельского хозяйства и население из деревень мигрирует в города. Проблему собираются решать и уже решают разными методами, в том числе масштабными - использованием ядерных технологий для опреснения морской воды или переброской вод из Оманского залива в отдаленные регионы Ирана. Эта страна может себе такое позволить, в то время как другие не в состоянии заменить даже опасные для здоровья асбестовые трубы в системе водоснабжения. С одной стороны, вода в Иране повсюду. С другой стороны, ее мало и она конечная.

​​Бимбофикация Утверждение «иранская женщина есть женщина искусственная» сколь пустое и громкое, столь и правдивое. Модификация лиц методами пластической хирургии в этой стране удивительно популярна. Говорить о масштабе хирургических вмешательств в женские лица без достоверных данных было бы спекуляцией, но он значителен хотя бы потому, что такие лица невозможно пропустить. Их очень много.  С одной стороны, пластические операции заметны очевидным образом - через повязки на лицах. Наиболее популярна среди женщин ринопластика - изменение формы носа. В год в Иране проводится около 200-500 тыс. таких операций на 89-и миллионную страну. Большая цифра, которая заметна по количеству женщин с реабилитационными повязками на носах. Но не все повязки - свидетельство операций. Какие-то свидетельствуют только о том, что их носитель хочет всего лишь продемонстрировать другим свой высокий уровень дохода, позволяющий проводить пластические операции, но на сами операции не решается. То есть, повязки на носах носят, в том числе, для демонстрации себя, а не по медицинским показаниям. Повышающий самооценку обман. С другой стороны, пластические операции также заметны очевидным образом, только иначе - вы просто видите их результат на женских лицах. Увеличение губ, филлеры в подбородок и скулы, блефаропластика и многое другое. Яркий макияж с помадой. Так получаются «бимбо-женщины» с неестественными, гипертрофированными формами лица. Врождённое, биологическое свойство человека отличать естественное от неестественного. Умеренный выход за стандарты красоты воспринимается терпимо, неумеренный вызывает отторжение и может говорить о патологии - особенно, если он достигнут искусственным путем через пластические операции.  В Иране женская бимбофикация лиц достигла масштабов, превышающих незначительно статистические - то есть, это не индивидуальные случаи, отражающие психологические проблемы условных Рук-базук, братьев Богдановых и истероидных женщин, а настоящее культурное явление. А если оно широко распространено, то значит и широко принимаемо.  Распространенность пластической хирургии в Иране удивительна не только тем, что роднит эту страну с Южной Кореей - конечно, только по самой практике, а не по ее результату, ведь стремление к высочайшим стандартам красоты в Южной Корее не находит аналогичного стремления в Иране. Можно сказать, что, мол, красота субъективна, что нет красивого и некрасивого и что вообще «красота - в глазах смотрящего», и что кому-то и кобыла невеста. Ничего подобного. Так можно сказать о культуре, образе жизни, практиках питания, одежде и так далее - все это разное у разных народов и это норма. Не норма - быть «красивыми по-разному», потому что человеческий стандарт красоты един и его даже можно рассчитать математически.  Удивительно в первую очередь то, что активные физические изменения человеческого тела для улучшения внешности, не одобряемые исламом, в Иране в порядке вещей.

​​Политическое искусство Революционно-мобилизационные режимы огромное значение придают визуализации своих идеологических нарративов. Создание политического плаката - не конвейер, а ремесло; не строгое следование схеме, а душевный порыв, в котором искусство берет верх над наукой. Политический плакат - не просто визуальная «упаковка» смысла, не просто картинка, а сам смысл, идеологический нарратив, и только во вторую очередь - его визуализация. Настоящее искусство - то, что создаёт Иран, визуальный политический язык которого, возможно, один из лучших в мире. Иран - значит шиитские военно-политические организации, активные, прежде всего, в Ливане, но не только. Шиитские районы ливанских городов тоже держат высокий уровень наглядной политической агитации, что не удивительно, ведь визуальные материалы здесь создавались, возможно, теми же самыми людьми, что и иранские. В Ливане такие материалы содержат более простые, локальные сюжеты, связанные, например, с гибелью Касема Сулеймани, в то время как в сердце политического шиизма, в Иране, они более широкие, представляя собой настоящий религиозный военно-политический эпос. И это учитывая, что исламская культура вообще не очень дружит с визуальными образами живых людей, делая акцент на абстрактных формах, геометрических узорах и арабской вязи. Много внимания уделяется также социальной рекламе, религии, исламской революции, военным конфликтам. Но большую значимость, по крайней мере в количественном отношении, занимает всё-таки наглядное отображение политических событий прошлого (ирано-иракская война) и настоящего (столкновения с Израилем и США). По погибшим мученикам скорбят, разоблачают империалистические козни и обещают уничтожить сионистов. Также выделяются плакаты и муралы с погибшими Касемом Сулеймани и Хасаном Насралла, и изображения духовных лидеров Ирана - Рухоллы Хомейни и Али Хаменеи. Последние, наряду с многочисленными фотографиями погибших в ходе ирано-иракской войны солдат-мучеников, составляют, в некотором роде, иранскую иконографию, не приветствуемую в исламе. Плакатов, картинок, муралов, баннеров и флагов огромное количество. Мимо них пройти невозможно. Фотографии мучеников на улицах, муралы с Сулеймани на стенах домов, баннеры с Насралла на перекрестках, картинки с Палестиной в подземных переходах, флаги на мостах и циклопического размера плакаты с ракетными ударами по Иерусалиму - все это встречается повсеместно.

​​Coming soon... Крупнейший торгово-развлекательный центр планеты находится в Тегеране, хотя у людей на слуху совсем другой - тот, что в Дубае. Иран Молл открыт уже семь лет, но статус «самого-самого» по-прежнему несправедливо удерживает узурпатор из страны за заливом. Возможно, одна из основных причин этого - глобальная PR-машина ОАЭ, делающая все, чтобы привлечь инвестиции и туристов, и создающая позитивный внешний облик страны. Привлеченные «самыми-самыми» золотыми погремушками люди прилетают в ОАЭ только для того, чтобы сразу убедиться, что если ты не индо-пакистанский рабочий, не тайская проститутка и не миллионер, то делать в этой стране нечего. Так вот, Иран Молл - действительно крупнейший торговый центр планеты. Но все же есть в этом факте некоторое лукавство. По занимаемой площади, парковочным местам, этажам - да, крупнейший. По посетителям - и близко нет. Иран Молл настолько пуст, словно по Тегерану прошёлся зомби-апокалипсис или коронавирусный концлагерь, насильно удерживающий людей по домам. Поскольку в Тегеране очевидно нет ни первого, ни второго, причина отсутствия посетителей здесь в другом. Помимо людей, в торговом центре почти нет самих торговых помещений - они либо закрыты, либо обещают открыться скоро. Но молл работает уже семь лет, а помещений все нет. Пора бы уже им появиться, наверное. Объяснять пустые площади торгового центра эффективными санкциями было бы очень смешным. «Санкции» не помешали забить до отказа любыми товарами другие торговые центры и магазины страны. Молл находится на окраине Тегерана в зоне жилищной застройки повышенной плотности для резидентов среднего класса и выше, большая часть которой либо находится на этапе строительства, либо не построена вовсе. То есть, Иран Молл не посещают не только потому что там мало что продается, но и потому, что его просто некому посещать - в том числе, покупателям с высоким уровнем доходов, для которых, возможно, этот торговый центр и строился. Но это гипотеза. Молл ведь не совсем в пустоте находится, есть же рядом хорошие жилые районы с потенциальными покупателями - наличие вертолетных площадок на крышах высотных домов говорит о том, что по крайней мере некоторые их жители не испытывают проблем с деньгами... Внутри пусто, но симпатично. Какой-нибудь европейский рэпер мог бы приехать сюда и снимать тик-токи, как он тут тратит деньги. Но он, конечно, сюда не приедет. Во-первых потому, что деньги тут не на что тратить и даже ресторанов с развлечениями почти нет, а во-вторых - ну это же Иран. Поедет в итоге в Дубай и будет доволен.

​​(Не) избегать Иран Иран сложно назвать изолированной страной, если под этим понимать отсутствие перемещения человеческих масс. Нет, люди приезжают, люди уезжают. Границы открыты. В прошлом году Иран посетили 5,9 млн иностранцев – большая цифра, не так ли? Почти столько же туристов (6,3 млн человек) посетили в прошлом году Иорданию. Если вернуться в докоронавирусные времена, то в 2019 г. количество иностранцев в Иране было почти двукратно большим – 9,1 млн человек, в то время как в Иордании 4,5 млн человек. А в Египте – 13 млн, не намного больше, чем в Иране. Однако с выражением «Иран никто не посещает» все будут внутренне согласны, правда? Даже если это в действительности не так. Иран посещают, и многие. Это не Туркмения и не КНДР. Значит Иран – не изолированная страна, правильно? И правильно, и не правильно. С одной стороны, люди в Иран действительно едут. С другой стороны, если задасться вопросом, а кто конкретно сюда едет и с какой целью, то ответ на него – едут из Ближнего Востока и Центральной Азии с целью посещения друзей и родственников. по бизнес-вопросам или в целях религиозного паломничества. Европейцев, посещающих Иран с целью «просто посмотреть», не много. Их было мало раньше, а теперь и того меньше – случился коронавирус, массовые протесты в Иране, обмен ракетными ударами между Ираном и Израилем. Практика арестов иностранцев за шпионаж иранскими властями также не мотивирует европейцев приезжать сюда. В общем, европейцы обходят Иран стороной и причины для этого у них есть. Насколько эти причины объективны или же субъективны – уже другой вопрос. Малое количество европейцев заметно чисто эмпирически – их просто нет. Вообще. Ну, почти – конечно же они в Иране есть, но вероятность того, что вы с ними столкнетесь крайне редко, либо вообще никогда – очень высокая. Парковки возле известных популярных достопримечательностей пустуют, мечети и древние историко-культурные объекты посещают одни иранцы. Редко-редко удается встретить европейское лицо даже в таких местах. А просто на улицах городов, по которым пешком я находил уже десятки километров, их нет совсем. На бытовом уровне это тоже заметно, что проявляется в отношении к вам со стороны местного населения. Это отношение не пассивное – посмотрели на вас с любопытством и дальше пошли по своим делам  – а активное. Иранцы не просто обращают на вас внимание, но и сами инициируют общение. Это не просто, ведь английским языком здесь почти не владеют. Но те, кто худо-бедно знают сколько-то там английских слов, скорее всего попробуют поговорить. Для этого не нужно что-то делать специально, достаточно находится в общественном месте. Иранцы здороваются, спрашивают, что я думаю об Иране, нравится ли мне тут. Где один иранец, там и второй – сразу же вокруг собирается группа людей, которая смотрит на вас, слушает, включается в разговор. Могут даже сделать селфи с разрешения и выложить фотографию в инстаграм. Внимание проявляют как женщины, так и мужчины. Это общение проходит очень культурно - никто не вопит, не размахивает руками, не проявляет супер-навязчивого внимания, от которого начинает трясти. Мне очень нравится с ними разговаривать, хоть это и не просто из-за языкового барьера. Не хватает людям общения с другими.

Проект Круг мнений. Эфир № 83. Иран в ожидании удара https://youtu.be/bfV2afHvq98 Пост-релиз При информационной поддержке интернет-издания «РИДУС» на площадке тг-канала «Улыбаемся & Машем» состоялась голосовая конференция, посвященная особенностям общественного и государственного устройства Ирана, и положению ключевого союзника России в условиях очередной эскалации на Ближнем Востоке. ✅ 04:00 💬 «Когда я оказался в Иране, у меня случился культурный шок. Ожидания не совпали с реальностью. Ты видишь не страну третьего мира, а вполне развитую экономику. Чтобы убедиться в этом, достаточно просто посмотреть по сторонам, как выглядят города, что продается в магазинах, как одеваются люди, и пр. Мне кажется, что в Иране экономика настолько сильна, что она вполне способна выдержать региональную войну и страна от этого точно не развалится». «Что интересно, исходя из опыта общения с иранцами, сами граждане склонны критично относиться к своей стране… Это очень напоминает позднее советское общество». (Автор тг-канала «Африканский бегемот», социально-политический антрополог) ✅ 28:10 💬 «Соглашусь что иранская внешняя политика очень далеко заходит. Чуть ли не до Венесуэлы. Но я не сказал бы что за этим стоит какая-то сила. Просто у Ирана есть одна черта, которой многим не хватает. Желание и возможность повышать ставки. Иран не боится повышать ставки. Другое дело, что в Иране сейчас пришло к власти гражданское правительство с достаточно примиренческой по отношению к Западу позицией. Поэтому ожидать эскалации со стороны Ирана не стоит». (Юрий Орлов, эксперт, востоковед, автор канала «Мухаммед бин Салман и все-все-все») ✅ 34:40 💬 «Принято рассматривать Иран через призму интересов шиитского сообщества. Иран — это лидер части исламского мира, и это внутреннее разделение очень дает о себе знать. Во внешней же политике, на мой взгляд, религиозный фактор, как ни странно, для Тегерана находится на втором и третьем месте. Иран достаточно активно использует антиколониальную риторику, и этно-исторические факторы, если мы, например, говорим о Центральной Азии (родственные иранцам таджики являются многочисленной нацией в регионе). Иран оперирует достаточно многими факторам в своей внешней политике, и новые форматы сотрудничества Тегерана (скажем, с Альянсом государств Сахеля в Африке) никак не связаны с религией». (Виктор Васильев, политтехнолог, ведущий дискуссии, автор тг-канала «Улыбаемся&Машем») ✅ «39:40 💬 «Удар Израиля по Ирану неизбежен. Потому что Израиль всегда мстит своим врагам. Странная смерть прошлого президента Ирана, ликвидация лидера Хезболлы, Хамас, главы КСИР это часть стратегии Израиля. То есть они все равно будут эскалировать конфликт. И в рамках этого конфликта вполне вероятен локальный ядерный удар. А дальше уже как получится». (Антон Облицов, аналитик)