Bibliophage

По несчастью или к счастью, Истина проста: Никогда не возвращайся В прежние места. . Даже если пепелище Выглядит вполне, Не найти того, что ищем, Ни тебе, ни мне. . Путешествие в обратно Я бы запретил, Я прошу тебя, как брата, Душу не мути. . А не то рвану по следу — Кто меня вернёт? — И на валенках уеду В сорок пятый год. . В сорок пятом угадаю, Там, где — боже мой! — Будет мама молодая Геннадий Шпаликов

КВАДРАТЫ И все же порядок вещей нелеп. Люди, плавящие металл, Ткущие ткани, пекущие хлеб, Кто-то бессовестно вас обокрал. Не только ваш труд, любовь, досуг - Украли пытливость открытых глаз; Набором истин кормя из рук, Уменье мыслить украли у вас. На каждый вопрос вручили ответ. Все видя, не видите вы ни зги. Стали матрицами газет Ваши безропотные мозги. Вручили ответ на каждый вопрос... Одетых и серенько и пестро, Утром и вечером, как пылесос, Вас засасывает метро. Вот вы идете густой икрой, Все, как один, на один покрой, Люди, умеющие обувать, Люди, умеющие добывать. А вот идут за рядом ряд - Ать - ать - ать - ать, - Пока еще только на парад, Люди, умеющие убивать... Но вот однажды, средь мелких дел, Тебе дающих подножный корм, Решил ты вырваться за предел Осточертевших квадратных форм. Ты взбунтовался. Кричишь: - Крадут!..- Ты не желаешь себя отдать. И тут сначала к тебе придут. Люди, умеющие убеждать. Будут значительны их слова, Будут возвышенны и добры. Они докажут, как дважды два, Что нельзя выходить из этой игры. И ты раскаешься, бедный брат. 3аблудший брат, ты будешь прощен. Под песнопения в свой квадрат Ты будешь бережно возвращен. А если упорствовать станешь ты: Не дамся!.. Прежнему не бывать!.. Неслышно явятся из темноты Люди, умеющие убивать. Ты будешь, как хину, глотать тоску, И на квадраты, словно во сне, Будет расчерчен синий лоскут Черной решеткой в твоем окне. (c) В. Лифшиц

Тишина библиотеки вздрагивает. Страницы шепчутся… Добро пожаловать, в мой лабиринт из чернил и пергамента. Угадайте, чей призрак скрывается за строчками: я дам вам *обрывки сюжета*, *намёк на автора* — а вы… станете детективами в мире, где книги *помнят больше, чем люди*. 🔥 Правила просты: 1️⃣ Первый, кто впишет в комментарии верные название книги и автора, получит *ключ от Секретной Полки* (там ждёт книга…). Ошиблись? Не беда. Ваши имена затеряются в сносках истории… Или станут новыми главами. Суд начинается. Смелее — или страницы поглотят вас

Масть в масть не попасть Раздать раздарить Раскидать разорить Без страха пропасть Где страсти? Где власть? Где крики толпы? Чумной, прокаженной, будильники в три. Кому-то остаться, кому-то пропасть. Кому-то истлеть от сутулой тоски. От первого крика к последнему вздоху - в тернистом а может бездонном пути. Расти и дряхлеть, незаметно, но быстро. Всё также мечтать перед сном о любви. Ах раньше, ах раньше, вздыхают невежды Не помню как будто, подробностей нет. Есть только она, растлитель надежды. Сказала вернётся, и выключит свет.

Вот и лето прошло, Словно и не бывало. На пригреве тепло. Только этого мало. Всё, что сбыться могло, Мне, как лист пятипалый, Прямо в руки легло. Только этого мало. Понапрасну ни зло, Ни добро не пропало, Всё горело светло. Только этого мало. Жизнь брала под крыло, Берегла и спасала. Мне и вправду везло. Только этого мало. Листьев не обожгло, Веток не обломало… День промыт, как стекло. Только этого мало. Арсений Тарковский

Еще не осень! Если я Терплю, как осень терпит лужи, Печаль былого бытия, Я знаю: завтра будет лучше. Я тыщу планов отнесу На завтра: ничего не поздно. Мой гроб еще шумит в лесу. Он — дерево. Он нянчит гнезда. Я, как безумный, не ловлю Любые волны. Все же, все же, Когда я снова полюблю, Вновь обезумею до дрожи. Я знаю, что придет тоска И дружбу, и любовь наруша, Отчаявшись, я чужака - В самом себе я обнаружу. Но в поединке между ним И тем во мне, кто жизнь прославил, Я буду сам судьей своим. И будет этот бой неравен Франтишек Грубин

Самое длинное предложение у русских классиков — 189 слов. Лев Толстой, вступление к повести "Два гусара": В 1800-х годах, в те времена, когда не было еще ни железных, ни шоссейных дорог, ни газового, ни стеаринового света, ни пружинных низких диванов, ни мебели без лаку, ни разочарованных юношей со стеклышками, ни либеральных философов-женщин, ни милых дам-камелий, которых так много развелось в наше время, -- в те наивные времена, когда из Москвы, выезжая в Петербург в повозке или карете, брали с собой целую кухню домашнего приготовления, ехали восемь суток по мягкой, пыльной или грязной дороге и верили в пожарские котлеты, в валдайские колокольчики и бублики, -- когда в длинные осенние вечера нагорали сальные свечи, освещая семейные кружки из двадцати и тридцати человек, на балах в канделябры вставлялись восковые и спермацетовые свечи, когда мебель ставили симметрично, когда наши отцы были еще молоды не одним отсутствием морщин и седых волос, а стрелялись за женщин и из другого угла комнаты бросались поднимать нечаянно и не нечаянно уроненные платочки, наши матери носили коротенькие талии и огромные рукава и решали семейные дела выниманием билетиков, когда прелестные дамы-камелии прятались от дневного света, -- в наивные времена масонских лож, мартинистов, тугендбунда, во времена Милорадовичей, Давыдовых, Пушкиных, -- в губернском городе К. был съезд помещиков, и кончались дворянские выборы.

А все случилось очень просто... Открылась дверь, и мне навстречу Девчурка маленького роста, Девчурка, остренькие плечи! И котелок упал на камни. Четыре с лишним дома не был... А дочка, разведя руками, Сказала: «Дядя, нету хлеба!» А я ее схватил — и к звездам! И целовал в кусочки неба. Ведь это я такую создал. Четыре с лишним дома не был... Виктор Гончаров, 1945

На улице потеплело А в сердце так же лед О моей бездонной тоске Никто никогда не прочтет Не напишет в блокноте затертом Полупьяный в ночи поэт О моей бездонной печали По тебе моя милая, нет Нет лекарства от той болезни Лишь одна глубина твоих глаз Может быть для меня спасеньем Не лишай их меня сейчас... ©

А знаешь, всего больше те люди шутят, у которых сердце ноет (Максим Горький)