СИНЯЯ БУТЫЛКА

...в полутёмном в подъезде соседка по этажу прижимала к почтовому ящику жаркой грудью и на ухо шептала: «Давно за тобой слежу. Погибаешь в быту… И боишься узнать о чуде. Сколько можно расходовать роскошь погожих дней на отчаянный поиск рублей под гараж и дачу? Хватит жить для жены. Ты от скуки подохнешь с ней. Не лишайся последнего шанса поймать удачу, неказистые планы на жизнь раскрошив в труху. Для чего ты сидишь на работе до поздней ночи, если ночь посвящаешь отчётам, а не греху? Стань однажды мужчиной — хоть раз поступи как хочешь. И тогда ты узнаешь, что можно в четверг с утра рухнуть в бездну, и лишь в понедельник восстать из тлена. А расплаты бояться не надо. Придёт пора — и судьба всё одно переломит хребет коленом». Он рванулся в реальность из сна, как из клетки зверь. Всё осталось на месте: супруга, котлеты в тесте и кредит на гараж. Он, оделся, шагнул за дверь, и махнув пятернёй, матернулся в пустом подъезде. © Влад Южаков

Ты темнокожая, косая, Без брюк и накладной косы, Играла ножиком, кусая Кусок варёной колбасы. И я, задумчиво икая, Сочту роман с тобой за честь. Не потому, что ты такая, А потому, что водка есть. © Старик Земляникин

Подопытным кроликом Лежу я на столике, И жизнь, как прозектор Меня потрошит. Я скальпелем острым Спокойно и просто Сначала распорот, А после зашит. Меня беспокоит Лишь то, что я стою, Не в медных монетах, А в звонких стихах. Одна лишь досада - До райского сада Мне ехать придется В семейных трусах. © Олег Кузьмин

* * * Дело к весне, похоже, а на душе покойно. Солнце — котёнок жёлтый трётся о подоконник. Тихое небо в радость. Робко рассвет печалит. Точно в такое утро как-то меня зачали. Родственно, близко, тонко всё, что доступно взгляду. К чёрту дурные мысли, мысли дурные к ляду. Только не отсчитайте мне от рожденья осень. Осенью всех поэтов, мягко сказать, заносит. Милый такой котёнок. И не беда, что жёлтый. Трётся, засранец, трётся о подоконник жопкой. Дело к весне, похоже, и холодок — по коже... Я от печали нынче радостно невозможен. Мне от печали нынче весело и покойно. Трётся котёнок жёлтый, трётся о подоконник. © Дмитрий Артис

Я провожу время до двери Я провожу время до двери, раз уж оно выходит. Хочет нестись - пусть подальше где-нибудь носится. Оно и так задержалось в беседе за чаем. Как вновь придёт, обозначим правила прям в проходе: 1. Стоять, когда я смотрю на твою переносицу. 2. Не бежать, когда мы его не замечаем. © Наоке Котцу

* * * Ему было ровно четыре утра по Москве Ей было двенадцать по Риму Лоно Тщедушного Времени долго сшивали врачи Цинично смеялись Грозились Оставить как есть Мол «Больше поместится Хоть с головой залезай...» Оно трепыхалось, в груди молоко замерзало От дрожи гусиная кожа рвалась как салфетка. Влагалище— это бумажная лодка с надеждой на парус Который всегда разделен на четыре губы половые Заштопайте времени парус, рассправьте его Зря что ли резали Время — рабу твою — Кесарь? * * * Ему было триста с лишним градусов Кельвина Ей было ровно 17 стихов по шкале настоящей поэзии — Температура плавления человека. Он целовал её острой землёй и полынью Он целовал её сжиженным газом болот и разбавленным торфом Она раздвигала свои 40 тысяч густых километров Нефти железа и ног Чтоб обхватить его талию и расписаться Жвалистой кожей порепаных пят на крестце. Целуй её грязь целуй её пот Животный таинственный запах В ванной и спальне Балконе Траве и потресканном цоколе Том самом где на двери написано ВРУ Это признание или всего лишь Вводно-распределительное устройство? * * * Она весила ровно четыре «ёб твою мать да как так» Он весил ровно три с половиной бицепса перед зеркалом. Любовь это генетическое заболевание Помноженное на совместный завтрак. Она боится и скусывает ногти по мозжечок Потому что имеет смелость ни как иначе Не показывать страха. Она пролистывает одежду на нём И не видя ничего интересного вырывает под корешок Она ежедневно поправляет солнце — Протез второй головы, которая эволюционно У людей её расы отпала от равнодушия. Она весит ровно одно «Я люблю тебя» А он... © Дмитрий Попазов

* * * Дождь прибавляет звук. В него глядится кошка. Он в стыках, как бамбук, и он – тысяченожка. Чуть наискось идя, как под откос составы, ломаются дождя прозрачные суставы. А город, как в кольце – сияние алмаза. Он слушает концерт грозы – он город-ваза, где гроздью гром повис, и децибелов доза бодрит, когда на бис молниеносна роза. © Дмитрий Унжаков

Лодка Смотри, как перевозят снег В небесной лодке. Какой короткий выпал век, Какой короткий. Чего искала, кем была, О чём мечтала?.. А снег осыплется с весла — И нас не стало. Не стало неба и земли, Ни крыш, ни улиц, Как будто взрослые ушли И не вернулись, Как будто смотришь из окна И ждёшь ответа... Лишь лодка белая видна Над белым светом. Очнёшься в городе пустом — Туман и слякоть. Уже не вспомнить ни о ком И не заплакать. Как скоротечен человек — И сам не знает. Качнётся лодка, ляжет снег, И полегчает... (с) Елена Касьян

В зябких ушах на крови заиграет симфония - звон, как январская простынь на свежем ветру. Что тут искать, приготовившись к долгим зимовиям, десять зубов предпоследних скрывая во рту, словно в дупле, как лесные орехи, по-белочьи? Что тут сказать? Разве что от ствола до стола жизнь удалась, невзирая на всякие мелочи, жизнь удала... (с) Михаил Свищев

Граждане фронтира Смешные рыцари застоя Любили женщин и застолья, И фронду пафосных гитар. А джинсы - паруса свободы Нас выделяли из народа И заменяли божий дар. Когда ж всё рухнуло, ребята, И брат опять попёр на брата, И сдулся этот страшный век, Мы потерялись в мире зыбком: Те, кто давал нам «указивки», Толкаясь, вылезли наверх. Мы стали граждане фронтира, Но в девяностых нам фартило - Не сгинули, хотя могли. Нас годы рвали, словно суки, Не дали помереть со скуки, Не разменяли на рубли. ...Теперь ворчим по-стариковски, Когда ночами ноют кости, И прошлый век шумит в груди. И говорим себе под утро, Что это, в общем, было круто, Но детям - Бог не приведи. (c) Ян Бруштейн