ReadMe.txt

💡 Говорил ли Лев Толстой: «Делай, что должно, и будь что будет»? Говорил, но есть серьезный нюанс Я, конечно, сразу был настроен скептически, но почему-то полез проверить и был вознагражден. Это выражение действительно было одним из любимых у Толстого. Правда, выражение французское — Fais ce que dois, advienne que pourra — «Делай, что должно, и пусть произойдет то, что произойдет». В комментарии к 57-му тому академического ПСС это выражение прямо названо «любимым Толстым французским изречением». В письме Софье Андреевне в 1895 году он предваряет её словами: «Могу тебе советовать только то, что сам себе советую в тяжелые и трудные минуты». Затем в 1896 году он назвал ее «выражением глубокой мудрости», а свою самую последнюю дневниковую запись 3 ноября 1910 года закончил именно ею. Вот, что он последнее записал от руки: «Вот и план мой. Fais ce que doit, adv…… И все на благо и другим, и главное, мне» Кто же настоящий автор? Есть разные атрибуции — Катону, Марку Аврелию, но все они достоверно не подтверждаются. Самые ранние надежные фиксации сейчас относятся к французской поэзии XIV века. • Поддержать автора в Бусти и Патреоне

🪷 Вам и не снилось. Как колесница времени поплыла в СССР «с отмели к отмели» Вы, конечно, знаете эту песню, даже если вы не смотрели подростковую драму 1981 года. «Я уплываю — и время несет меня с края на край». Недавно мне попались конспирологические теории про то, что НА САМОМ ДЕЛЕ в песне описан страшный индийский обряд и плывет там «с отмели к отмели» вообще-то прах человека по Гангу. Ну и я, конечно, решил разобраться, что к чему. Уровень первый. Песня — это переставленные кусками фрагменты стихотворения-перевода Аделины Адалис. Она в 1956 году для перевода романа великого бенгальского писателя Р. Тагора «Последняя поэма» перевела все стихи в этой книге — тоже про несчастную любовь двух молодых людей (они женятся на других). Можете сами почитать перевод Адалис. Песня из фильма действительно составлена буквально из его кусков в разном порядке. При этом примерно половина образов выброшена. Вот, например, вам начало: Слышишь ли шорох летящего времени? Вечно его колесница в пути... Сердца удары нам слышатся в небе, Звезды во тьме колесницей раздавлены, — Как не рыдать им у тьмы на груди? Уровень второй. Это, кстати, важный кусок. У Тагора действительно много образов индийской культуры и философии. Время (Кала), мчащееся как колесница, — это центральный образ стихотворения, очень понятный в Индии. Адалис добавляет от себя еще образы реки времени (понятные в европейской культуре), которых нет в оригинале (там только «поток изменений» (parivartaner srote) и «берег прошлого» (atīter tīr)). В итоге до песни доходит уже река, а не колесница. Так что вся конспирология про Ганг мимо. Уровень третий. При этом в тексте много прямо интересных для Индии отсылок. Например, mṛtyuñjaya (смерть побеждающий) это традиционный эпитет Шивы. У Адалис и затем в песне это уже «смерть побеждающий вечный закон это любовь моя». Уровень четвертый. Это не единичный случай. Адалис в целом европеизирует вайбы стихотворения. Полное стихотворение (особенно вторая его половина) строит в оригинале развернутую метафору индуистской пуджи: любовь становится ритуальным arghya, возлюбленная — mūrti, совершается ārati, цветы лежат на naivedya, героиня предлагает себя как bali. Цепочка martya-mṛttikā — amṛta-mūrti означает «из моей смертной глины бессмертный образ»; Адалис уже заменяет санскритскую игру абсолютно библейскими «пеплом и прахом». Уровень пятый. Сама Адалис — последняя фаворитка Валерия Брюсова (при живой жене), которой он посвящал стихи. Пришла к нему юной девочкой-ученицей (ему было 47), стала с ним спать (он помог ей для этого получить комнату) и употреблять наркотики (морфий). В Москве злословили: «Расскажите нам, Адалис, как вы Брюсову отдались» — у нее от него был ребенок (родился мертвым). • Почитать английский перевод того же стихотворения (pdf, нужна 82-я страница) • Поддержать автора в Бусти и Патреоне

🛣️ Дураки и дороги — две извечные российские беды … с 1988 года Спасибо современным технологиям. В полном собрании сочинений Николая Гоголя они нашли 19 употреблений леммы «дурак» во множественном числе и 85 — леммы «дорога» в множественном числе. С ранними редакциями: 30 и 90, соответственно. Но нигде и никогда они не стоят рядом. Конструкцию «дураки и дороги» придумал сатирик Михаил Задорнов для своего монолога «Страна героев» 1980-х. Первое печатная фиксация — еще в менее благозвучной конструкции «дороги и дураки» — появилась в газете «Ригас балсс» в ноябре 1988 года (скан полосы здесь, скрин я вынес как иллюстрацию). Любопытно, что это интервью примерно на 60 процентов является пересказом этого же монолога: если вы прочитаете и то, и другое, вы увидите, что сатирик зачем-то пересказывает журналисту Владимиру Никишину свой эстрадный текст, воспроизводя куски дословно. (Кстати, фан-фэкт. Vladimirs Ņikišins — еще и будущий организатор «Голосящего КиВиНа», много лет возивший в Латвию российских артистов, от Галустяна до Моисеева. После 2014 года он переключился на недвижимость в Юрмале — в 2025 года его SIA Regacion показала почти миллион евро прибыли). Для контекста. 15 декабря 1989 г., на II съезде народных депутатов СССР, депутат от Коми АССР Виктор Филиппов заявил с трибуны: «Николай Васильевич Гоголь почти 150 лет назад говорил, что России мешают две вещи — плохие дороги и дураки. За время перестройки мы все понемножечку поумнели, а вот с дорогами, особенно в селах, по-прежнему плохо». • Почитать монолог Задорнова «Страна героев» • Почитать интервью Задорнова в газете «Ригас балсс» • Поддержать автора в Бусти и Патреоне

🧥 Достоевский не говорил «Мы все вышли из “Шинели” Гоголя». Это последовательно слепленный мем, который нам вдолбили в школе Имя Евгений Соловьев вам что-нибудь говорит? Мне тоже до недавних пор ничего не говорило. Когда Достоевский умер, Жене было 14. Они, разумеется, никогда не встречались. Через семь лет он окончит Петербургский университет. И еще через три года, в 1891 году, для павленковской серии ЖЗЛ Соловьев пишет биографию Достоевского на 96 страниц. Именно там впервые появляется фраза: «Все мы вышли из гоголевской “Шинели”, — говорил он». Оттуда она уже перекочевала в школьный канон. В конце своей книжки Соловьев перечисляет источники: сочинения Достоевского, воспоминания Панаевых, статьи Белинского, Добролюбова, Страхова, Михайловского и другие материалы. Но среди них нет книги де Вогюэ. Вогюэ — французский аристократ, дипломат и литературный критик (википедия называет его «популяризатором русской литературы»). Секретарь французского посольства в Петербурге в конце 1870-х — начале 1880-х годов. Он выучил русский и женился на Александре Анненковой. В отличие от гимназиста Жени, он с Достоевским он был знаком. Дневники фиксируют три встречи, где они в частности спорили о России и Европе: Достоевский злился и доказывал, что русские могут понять европейский гений, а европейцы не могут понять русский гений (oh, sweet irony, кто бы говорил, да?). Про «Шинель» нигде речь не шла. В 1885 году Вогюэ написал статью о Достоевском. В ней есть такая фраза: «Мы все вышли из “Шинели” Гоголя, — справедливо говорят русские писатели». Затем в статье о Гоголе тоже от 1885 года Вогюэ снова пишет эту фразу и добавляет, что услышал ее от одного из русских писателей. Следующее предложение начинается: «Если взять, например, Достоевского…». Затем он снова вставляет эту фразу в книгу 1886 года про «Русский роман» — и снова обобщенно. В 1887 году в Москве вышел русский перевод Вогюэ. Переводчик передал фразу так: «Русские писатели справедливо говорят, что все они вышли из “Шинели” Гоголя». *** В целом связка Достоевский — «Шинель» Гоголя существовала как публицистическое клише сильно раньше. Например, Салтыков-Щедрин в 1860-х постоянно через эту формулу атаковал братьев Достоевских и их журнал «Время». Их сентиментальничанье, писал он, — это «тысячекратно повторяемое трясение гоголевской “Шинели”». В его сатирических стихах появляется «самонадеянный Федя, который “Шинелью” Гоголя играл» — и этой «канителью “Время” наполнял». В 1864 году он пишет суперзлую статью «Журнальный ад», где пишет, что Достоевский выкроил из «Шинели» тысячу дырявых фуфаек (цензура зарубит статью целиком). *** А что сам Достоевский? Я нашел только пару косвенных источников, и оба от 1861 года. 1) Достоевский напечатал фельетон «Петербургские сновидения в стихах и прозе». Это автобиографически окрашенный рассказ о том, как у молодого Достоевского возникали петербургские литературные видения и герои — и все выходят, как вы догадались, из «Шинели». 2) В том же году выходит его «Ряд статей о русской литературе», где Достоевский пишет про Гоголя: «Он из пропавшей у чиновника шинели сделал нам ужасную трагедию». Какой тут вывод? Не надо слепо верить в разные школьные клише. • Почитать тот самый ЖЗЛ Евгения Соловьева про Достоевского от 1891 года • Поддержать автора в Бусти и Патреоне

🐎 Макроэкономика лора «Анна Карениной» — и почему портному можно не платить? У патронов этого канала в «Патреоне» и «Бусти» есть отдельный чат со мной и недавно (ну, некоторое время назад) поступил запрос разобраться, что там с долгами у Вронского в «Карениной». Пока разбирался узнал много нового про экономику 1870-х. I. Долги Вронского В третьей части «Анны Карениной», в главе XIX, Вронский наутро после катастрофы на скачках (бедная Фру-Фру) садится разбирать свои денежные дела. Такие ревизии он проводит примерно пять раз в год и называет по-французски faire la lessive — «устроить стирку». Итог неприятный: • Общий долг — больше 17 000 рублей. • Наличными и на банковской книжке — 1 800 рублей. • До нового года новых поступлений не ожидается. Но Вронский распределяет кредиторов по своей системе. • Первая очередь — 4000 рублей. Из них 1500 он должен за лошадь, еще 2500 — шулеру, которому проигрался его товарищ Веневский. Сам Вронский не играл, но устно поручился за долг. Поэтому деньги должны быть готовы немедленно: задержка ударит по его слову и офицерской чести. • Вторая очередь — 8000 рублей. Это долги конюшни: за овес, сено, работу англичанина и шорника. Полностью рассчитываться необязательно, но примерно 2000 следует раздать сейчас, чтобы поставщики успокоились и продолжали обслуживать хозяйство. • Третья очередь — 5000 рублей. Магазины, гостиницы и портной. Об этих долгах, решает Вронский, пока «нечего думать»: такие кредиторы не угрожают его репутации в свете и могут подождать. Итого немедленно нужны 6000 рублей. У Вронского есть только 1800: дефицит составляет 4200. Он решает занять у ростовщика 10 000, сократить расходы и продать скаковых лошадей. При этом общество считает, что Вронский получает 100 000 рублей в год. В действительности он уступил большую часть семейного дохода брату и оставил себе 25 000. Раньше мать добавляла 20 000, поэтому он привык тратить 45 000 в год. После его связи с Анной мать прекратила выплаты. Кстати, портной так и не появляется больше в романе. Так что мы не знаем, заплатил ему в итоге Вронский или нет. II. Денежная лестница «Анны Карениной» 🪙 1 копейка — пожертвование крестьянина в церкви. (Часть VIII, глава 15.) 📨 1 рубль — телеграмма Облонского. Это 100 крестьянских пожертвований. (VI, 31.) 🚕 5 рублей — карета для Кити на четверть версты с четырехчасовым ожиданием. Это 5 телеграмм. (VII, 2.) 🍽️ 14 рублей — Левин и Облонский ели устриц, суп-прентаньер, тюрбо под соусом «Бомарше», ростбиф и каплунов; пили шампанское. Общий счет 26 рублей, доля Левина составила 14 рублей. Это почти три поездки в карете с ожиданием. (I, 11.) 🥩 28 рублей — продукты для обеда Левиных в Москве — Константина и Кити, устроенного для их родственников. Это 2 ресторанных обеда Левина. (VII, 2.) 🌾 70 рублей — заработок сезонного рабочего за все лето. Это 2,5 семейных обеда в Москве. (II, 13.) 🧥 100 рублей — ливреи лакею и швейцару. Это примерно полтора названных сезонных заработка; сам Левин сравнивает эту сотню с оплатой двух летних работников. (VII, 2.) 🤝 200 рублей — деньги, которые Вронский отдает семье погибшего железнодорожного сторожа. Это 2 комплекта ливрей. (I, 18.) 🐎 1500 рублей — лошадь Вронского. Это 7,5 таких пожертвований семье погибшего. (III, 19.) 💼 6000 рублей — годовое жалованье Облонского. Это 4 лошади Вронского. (I, 5.) 📒 17 000 рублей — совокупные долги Вронского. Это почти 3 годовых жалованья Облонского. (III, 19.) 🌲 38 000 рублей — цена леса Долли, проданного Облонским. Это в два раза больше всех долгов Вронского. (II, 16.) 🏥 больше 100 000 рублей — больница Вронского. Это в 2,5 раза дороже леса Долли. (VI, 18.) 🎗️ около 1 миллиона рублей — общественные пожертвования на сербскую кампанию. Это порядка 10 больниц Вронского — или около 167 годовых жалований Облонского. (VIII, 2.) • Перечитать «Анну Каренину» • Поддержать автора в Бусти и Патреоне

⚡️ 2 августа — Как ничего не доказывает? — пробормотал изумленный Павел Петрович. — Стало быть, вы идете против своего народа? — А хоть бы и так? — воскликнул Базаров. — Народ полагает, что когда гром гремит, это Илья-пророк в колеснице по небу разъезжает. Что ж? Мне соглашаться с ним? Да притом — он русский, а разве я сам не русский? [И. С. Тургенев. Отцы и дети]

🔫 Гимназист Паустовский и внучка Тютчева (и воспитательница царских дочерей) стали свидетелями покушения на Столыпина в киевской опере 1 сентября 1911 года по старому стилю — 14 сентября по новому. Киевская опера, дают «Сказку о царе Салтане», антракт перед последним действием. Партер почти опустел. Перед первым рядом, спиной к рампе, стоит премьер Петр Столыпин и говорит с министром двора и польским графом Потоцким. Николай II и его дочери Ольга и Татьяна ушли пить чай в аванложу. В этот момент в опере есть еще два человека. Константину Паустовскому — девятнадцать лет. Он ученик последнего класса Первой киевской гимназии (на два года старше там же учился Булгаков). Старшеклассников привезли в театр и заперли на галерке под присмотром жандармов. В антракте Паустовский выбирается к барьеру и смотрит вниз на зал. Софье Ивановне Тютчевой — сорок один год. Она внучка Федора Тютчева, фрейлина и воспитательница царских дочерей. Она сидит в ложе, соседней с царской. Оба оставили воспоминания об этом дне удивительно синхронно, записали в 1946 году. Последние секунды до выстрела видит именно Тютчева. В проходе появляется молодой человек. Он смотрит на пустую царскую ложу и быстро идет к Столыпину. Паустовский этого с высоты не замечает: он видит только министров у оркестрового барьера и почему-то притихших музыкантов, которые вопреки обыкновению не настраивают инструменты. Затем оба слышат одно и то же — но еще не понимают, что именно. У Паустовского: «Вдруг раздался резкий треск. Треск повторился. Я не сообразил, что это выстрелы». У Тютчевой: «Раздался какой-то треск… и крик в оркестре». Паустовскому стоявшая рядом гимназистка показывает на Столыпина. Тот уже сидит на полу у барьера, пытаясь ухватиться за него руками и подняться. Вокруг него на мгновение образуется пустота. Паустовский видит и уходящего по проходу молодого человека во фраке — Богрова. «Он шёл совсем спокойно, не торопясь». Затем офицер спрыгивает из ложи и хватает убийцу. Тютчева после выстрелов бросается в царскую ложу. Неразбериха. Кто-то думает, тчо обрушилась ложа, кто-то — что разбился бинокль. Раздается вопрос: «А почему же Пётр Аркадьевич в крови?» Последний акт не сыграли. Оркестр сыграл «Боже, царя храни» и всех вывели. • Читать К. Паустовский, «Далекие годы», глава «Выстрел в театре» • С. Тютчева, «За несколько лет до катастрофы» • Поддержать автора в Бусти и Патреоне

❗️ Венедикт Ерофеев — иностранный агент — Венька, признайся, что ты иностранный агент. Я же вижу. Март 1957 года. Венедикту Ерофееву — восемнадцать лет. Его только что отчислили из МГУ (он почти исчез с занятий), а месяц назад 8 февраля его со скандалом выселили из общежития на Стромынке. Жить негде. Он только что устроился разнорабочим в «Ремстройтрест» Краснопресненского района и получил койку в общежитии. Там бывший золотой медалист таскает кирпичи, много пьет и еще больше читает. В «Записках психопата» (это беллетризированный дневник-автофикшн) Ерофеев в эти дни постоянно записывает хор голосов из рабочего общежития. Один рабочий восхищается тем, как умно юноша рассуждает о политике. Другой поражается количеству выпитого им. Анна С. дает ему характеристику: «Темный человек… все у него поперек, все не так». Следом появляется Анна Бабенко с репликой про иностранного агента. А Владимир А. добавляет: «Тюрьмы ему не миновать». Почему иностранный агент? Через два дня Ерофеев записывает большой разговор с той же Бабенко, и становится понятно, почему она называет его так. Анне девятнадцать. Рабочий день близится к концу; она думает о новом платье и танцах. Ерофеев принимается экзаменовать ее: неужели вся жизнь должна состоять из работы, замужества, детей и тихой смерти без копейки в кармане? Сам он говорит, что при такой перспективе давно предпочел бы умереть. Бабенко отвечает просто: ей хотя бы есть хочется. Чтобы заработать десять рублей, подсчитывает Ерофеев, надо за смену перетаскать почти 25 тонн кирпича. Хочешь не только хлеба, но еще одежды и нормальной еды — таскай втрое больше. И все это, замечает он, «в пределах законности». Дальше он начинает раскручивать ее жалобу вверх по административной цепочке. Непосредственный начальник получает указания от следующего, тот — ещё от одного, пока виновным не оказывается само государство. Вы против Советской власти, спрашивает он? Вы не доверяете Ленину? Бабенко отвечает, что Ленину она доверяет «слишком». Ерофеев резюмирует: «Вы без ума от Никиты Хрущева — и тем не менее вам хочется кушать, видите ли!» — Шпион… — отвечает Анна. Государство уже отказалось повысить рабочим расценки. Остаётся вдохновляться тем, объясняет Ерофеев, что когда-нибудь счастливо заживут их потомки. — А мне — срать на потомство, — говорит Бабенко. Наконец, вы заговорили как пролетарка, радуется Веничка и предлагает Анне заняться проституцией у Белорусского вокзала. — «О, кто бы ты ни был, прохожий, пади на грудь мою! Отумань разум мой! Исцелуй меня всю! „О, сжимай меня в страстных объятьях“! (Ведь не жрать же мне соевые бобы, в конце концов!) Раствори меня в себе, о прохожий! Я утопаю в… целуй меня! Еще! Еще! Один рубль! Два рубля! Три! Пачка маргарина! Полкило колбасы! Ах!» Контекст. Отец Ерофеева получил в 1945 году пять лет лагерей по делу об «антисоветской агитации» (умер летом 1956 года). Старший брат Юрий получил пять лет в 1947 году за кражу хлеба. Сам Венедикт шесть лет провел в детском доме — квартира сгорела, дети болели цингой, мать без продуктовой карточки уехала в Москву на заработки, а старшая сестра сдала его в детдом. • Читать «Записки психопата» (записи от 18 и 20 марта 1957 года) • Поддержать автора в Бусти и Патреоне

💤 Девочка придумывает своего Телемаха. Дочь Чуковского каждый вечер с шести лет читала ему по 3-4 часа, чтобы тот уснул 1913 год, Куоккала. Шестилетняя Лида Чуковская каждый вечер читает отцу перед сном. Через два-три часа Корней Иванович наконец начинает ровно дышать. Девочка гасит свечу, но замолкать нельзя: тишина будит. Поэтому она идет к в полной темноте и продолжает «Одиссею» по памяти (это мы знаем из ее воспоминаний): «Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос», — а потом невесть что, лишь бы соблюсти размер: «Тут Телемах застрелил наповал женихов богоравных…» Что вообще происходит? Будущий автор «Мойдодыра» страдал тяжелой бессонницей. После работы он не мог остановить мысли: в голове продолжали сочиняться статьи, начала, концовки и переходы. Бром, микстура Бехтерева, гипноз, физический труд не помогали. Помогал чужой голос. Но голос должен был звучать правильно: монотонно, без излишней выразительности — и одновременно заинтересованно, чтобы чтец не заснул первым. В Куоккале Лида читала почти ежедневно с восьми до десяти или одиннадцати: «До хрипоты, до ряби в глазах». Перед чтением шестилетняя девочка укутывает отца. Он капризно просит: «Спинушка и ноженьки!», брыкается, называет себя «бедным мальчиком». Она наставительно велит ему лежать смирно и угрожает уйти, если он будет разговаривать. Лидия позднее сама нашла для этого точную формулу: «Я играла с ним в “дочки-матери”, причем распоряжалась я, а он меня слушался». Утром Лида первой бежала узнавать: папа спал или не спал. Иногда он отвечал: она его усыпила, но он проснулся, как только она ушла. Реакция девочки: «Значит, это я виновата! Надо было мне еще почитать! И час, и два». Она следила за дыханием, намеренно называла время на полчаса меньше, чтобы отец не испугался, стояла за дверью и проверяла, не проснулся ли он. Иногда он притворялся спящим, испытывая, не бросит ли его дочь. Лидия заключает: «Он так боялся остаться один!» Мать Лидии, Мария Борисовна, по словам дочери, она была «слишком нервозною женщиной», чтобы успокаивать мужа. Брат Коля не умел скрывать зевоту. А Лида «во имя его сна готова была хоть всю ночь напролет притворяться бодрой». Чуковский одновременно превратил все это в грандиозный курс литературы. За четыре года дочь прочитала ему Гоголя, Марка Твена, Диккенса, Гюго, Некрасова, Лермонтова, «Калевалу», «Гайавату», Жуковского и «Одиссею». Как пишет Лидия, для него занятие было медицинским, для нее — литературно-педагогическим. Но «курс» не кончился вместе с детством. В 1919 году Чуковский записал в дневнике: «Лида мне читает по вечерам, чтобы я уснул, — иногда 3, иногда 4 часа». А 24 января 1926 года он описал гораздо более страшную сцену. Лидии уже восемнадцать. Однажды она отказывается читать: у неё в гостях Ирина, ей нужно принять ванну. Чуковский приходит в ярость: «Стал страшным голосом кричать на Лиду, ругал ее последними словами, швырнул в нее какую-то вещь». Лидия молча надевает пальто и убегает. Ванна и встреча с подругой сорваны. Чуковскому становится стыдно, он плачет; жена долго упрекает его за «отвратительный характер». Контекст. Однажды маленькая Лида поздоровалась с Репиным, не сняв перчатку. Отец сорвал ее с руки, бросил в снег и закричал: «Ничтожество! Кому ты под нос суешь рукавицу? Ведь он этой самой рукой написал “Не ждали” и “Мусоргского”. Балда!» Потом поднял перчатку и от злости стал колотить ею дочь по плечу. Самое поразительное — взрослая Лидия пишет, что благодарна ему за эту «несправедливо нанесенную обиду»: так он якобы научил ее преклоняться перед искусством. В другой раз он на два-три часа выставил шестилетнюю дочь в коридор петербургской гостиницы и дважды запер дверь: ему нужно было переделать лекцию. Затем собирался оставить ее одну на ночь, предлагал скрыть это от матери и называл плачущего ребенка «глупой, надоедливой трусихой». • Читать воспоминания о Чуковском • Поддержать автора в Бусти и Патреоне