Достоевский клуб

— Мой господин хочет знать, что такое либеральный светский экзистенциализм и откуда он взялся. — О, – улыбнулся Авраам, – это поистине вершина философской мысли Запада. Приготовься долго слушать... Нефер предостерегающе поднял ладонь. — Мой господин постигает, что жрец вроде тебя вряд ли скажет правду о своей вере. Поэтому Сет повелевает твоим устам изречь самое нелицеприятное и оскорбительное, что ты слышал про свою веру и с чем втайне согласилось твое сердце. Быть может, так мы приблизимся к истине... Сказав это, Нефер прошептал что-то неразборчивое и начертил пальцем в воздухе иероглиф. Авраам глядел на все это с легкой иронией, но как только палец Нефера остановился, произошло странное. Невидимая и очень сильная рука схватила ученого за затылок и повернула лицом к потолку. Потом его рот открылся, и он произнес сдавленным голосом: — Как сказал один автор-католик, экзистенциализм изобрели французские гомосексуалисты и наркоманы, чтобы объяснить другим гомосексуалистам и наркоманам, как обойтись без Бога. Но хоть они и постигли, как прожить без Бога, им не удалось выяснить, как обойтись без гомосексуализма и наркотиков, а это делает их позицию несколько шаткой... Сначала физически, а потом и метафизически... Невидимая рука отпустила Авраама, и он чуть не повалился на пол…. /Авраам – Абрахам Маслоу, создатель пирамиды Маслоу, примеч./ Виктор Пелевин, Роман Возвращение Синей Бороды, отрывок @dostoevskyclub

— Уж дышать-то Госдума не запретит, – шутит жена Ирина. Голгофский осторожно отвечает, что не следует недооценивать инициативность законодателей или принимать их за дураков. Вместо запрета дышать они могут, например, обязать граждан делать паузу между выдохом и вдохом, что сделает холотропное дыхание противоправным. Затем он интересуется, какого эффекта хотят добиться участники. Ирина объясняет, что опытный и крайне дорогой фасилитатор этого ретрита помогает... вспоминать прошлые жизни. Виктор Пелевин, Роман Возвращение Синей Бороды @dostoevskyclub

продолжение Контраст с XX веком В XX веке режимы чувствовали необходимость предлагать проект будущего. Большевики, нацисты, антиколониальные движения, американские либеральные интервенционисты — все они претендовали на то, чтобы вести человечество в новую эру. Это была эпоха политических религий (Эрик Фёгелин) и тотальных идеологий. Сегодня таких тотальных позитивных проектов практически нет. Даже радикальный исламизм ИГИЛ* в своей сути был реактивным — попыткой вернуть «золотой век» уммы через разрушение современного мира, а не через его творческое преодоление. Мы наблюдаем то, что Мэри Калдор называла «новыми войнами» — конфликты, в которых идентичность, статус и ressentiment важнее, чем большие идеи о будущем общественном устройстве [Kaldor, 2012]. Вопрос, который остаётся открытым Это все очевидно означает , что мы вступили в пост-идеологическую эпоху в сфере международных отношений. Но великие идеи просто временно отступили, переживая кризис легитимности после катастроф XX века, и ждут нового исторического окна? Пока же карта мира перекраивается не под лозунгами «мы создадим новый мир», а под гораздо более древние и примитивные: «верните нам наше», «защитите наших», «мы больше не будем унижены». Эпоха великих утопий, похоже, действительно закончилась. На её место пришла эпоха великих реакций. Будущее отменили, солдаты погибнут за прошлое.

ВРЕМЯ ВЕЛИКИХ ИДЕЙ ПРОШЛО? За последние пятнадцать лет (2010–2025) характер вооружённых конфликтов претерпел качественную трансформацию. Если XX век был эпохой мессианских проектов — построения коммунизма, расового тысячелетнего рейха, либерального «конца истории» или антиколониального «нового человека», — то нынешние войны почти полностью лишены утопического измерения. Они стали реактивными. Это не войны за будущее. Это войны за возвращение прошлого, за исправление «исторической несправедливости», за защиту «своего» от угрозы исчезновения. Великая идея уступила место великой обиде и великому страху. Эмпирическая картина Анализ крупнейших конфликтов периода — от Сирии (2011) и Ливии (2011) до полномасштабной российско-украинской войны (2022), второй карабахской войны (2020), йеменской войны, суданского столкновения (2023) и эскалации в Газе (2023) — выявляет устойчивый паттерн [Kaldor, 2012; Münkler, 2005]. Официальная риторика всех основных участников (государств и негосударственных акторов) почти исключительно строится вокруг следующих нарративов: Превентивная самооборона («если не ударим мы — ударят по нам»); Борьба с терроризмом (универсальная легитимация после 2001 года); Защита соотечественников/единоверцев; Восстановление территориальной целостности; Исправление исторической несправедливости («это наши земли», «нас угнетали веками»); Защита идентичности от разрушительного внешнего влияния (будь то «западный декаданс», «глобалистский либерализм» или «шиитская экспансия»). Даже когда стороны апеллируют к «демократии» или «традиционным ценностям», это почти всегда оборонительная, а не наступательная идеология. Не «мы несём светлое будущее человечеству», а «мы защищаем то, что у нас осталось, от тех, кто хочет это уничтожить». Реактивная природа современных идеологий Даже идеологический компонент современных конфликтов носит преимущественно реактивный характер [Fukuyama, 2018]. 1. Столкновение моделей мироустройства (либеральный глобальный порядок vs многополярный суверенитет) сегодня формулируется не как создание нового, а как сопротивление навязыванию чужой модели. 2. Религиозный фундаментализм (ИГИЛ*, ХАМАС, «Братья-мусульмане»* в разных формах) — это реакция на секуляризацию, колониальное унижение и культурную дезориентацию. 3. Этнонационализм и исторический реваншизм (Азербайджан, Россия, Турция, Эфиопия, различные курдские и палестинские движения) почти всегда строится на нарративе «восстановления справедливости» и «возвращения утраченного». 4. Постколониальный ресентимент в Сахеле и шире — классический пример политики обиды, где настоящее объясняется исключительно преступлениями прошлого. Как точно заметил Фрэнсис Фукуяма, в XXI веке на первый план вышел thymos — жажда признания и ressentiment — накопленная историческая обида. Именно они, а не универсалистские проекты переустройства мира, стали главными топливом конфликтов [Fukuyama, 2018]. продолжение ниже

«Зюзя и Чубайка» (отрывок) Степа поежился от удовольствия, увидев эти имена. «34» сияло в них ясно и отчетливо, безо всяких вычислений, подтасовок и сепаратных договоренностей с самим собой. Русский язык действительно был могуч — он делал возможным маневр, соединявший в себе полную обнаженность с абсолютной маскировкой. Малюта описал героев так: «Зюзя, в тельняшке и кепарике, с грубо-народным лицом, искаженным гримасой подступающего гнева, напоминает резиновый манекен для боксирования. Таким манекенам специально делают хари, вызывающие страх и естественное желание его преодолеть. Чубайка, на чьей стороне немедленно оказываются симпатии зрителя и особенно зрительницы, — очаровательно улыбающийся хитрюга, одетый в безупречную черную пару с галстуком-бабочкой».   Их роли Малюта увидел следующим образом: «Первым в кадре появляется Зюзя, который работает чем-то вроде канала народного самосознания. Он выговаривает накипевшее у всех на душе с предельной откровенностью, так что у зрителя аж дух захватывает. После того как захват духа произведен, в кадре оказывается Чубайка. Не ввязываясь в спор по существу, он отпускает беззлобно-ироничный комментарий, рождающий в зрителе робкое понимание того, как следует думать и говорить, чтобы когда-нибудь покинуть зону этого самого народного самосознания и быть приня тым в ряды немногочисленных, но отлично экипированных антинародных сил». Виктор Пелевин, Роман «Числа». @dostoevskyclub

Если рассматривать этнографический материал собранный в русской деревне не с точки зрения дикости и культурных предрассудков старины, но с технологической точки зрения, как делают это «позитивные» этнографы, то перед нами предстает не комплекс суеверий, но очень хорошо организованная и рациональная система воздействия на сознание, тело и социальную жизнь человека. И сугубо в качестве моей догадки, больше похоже, что некая древняя система знаний о природе человека и материального мира позже деформировалась в утрированные культурные практики, которые соблюдали уже не от знания, но от привычки. Что нисколько не умоляет того факта, что каждое действие поветухи с новорожденным, или любая колыбельная матери для ребенка имеет в своем корне научность и осмысленность. Среди примеров из реальных этнографических исследований: ▪️употребление повитухой серебрянкой монеты во время первого после родов купания младенца; ▪️обязательное заворачивание малыша в ношенную мужскую рубаха сразу после родов. Причем если первый прием еще можно обсуждать с точки зрения растворимости серебра в воде, то второй прием с рубахой имеет сугубо научное объяснение и является важнейшим элементом «первых впечатлений» ребенка на этом свете. Приучения ребенка к отцу, его «карте запахов» и микробов. И такого в описании крестьянских обрядов настолько много, что начинаешь смотреть на русские обряды с совершенно другой стороны. Наблюдение на базе изучения труда «Воспоминания русских крестьян» Любови Швецовой. #русские #крестьяне #этнография ЖИВОВЪ | ЖИВОВЪ В МАХ

Сегодня день памяти великого русского писателя, который до сих пор является самым читаемым автором в мире. Это Фёдор Михайлович Достоевский. В рамках нашей программы мы не раз обращались к его цитатам, потому как они до краёв наполнены тем, что им выстрадано. Это и любовь, и отчаяние, и тоска за судьбу России. Но при этом в них – бесконечная вера в силу духа русского народа, в его правоту и победу. Я, наверное, повторюсь, но никто другой не может так рассказать о России и о русской душе, как Фёдор Михайлович. По его произведениям можно изучать и нашу культуру, и историю, и наш менталитет. Отсюда и прозорливость Достоевского, его пророческие и такие точные мысли, которые даже через сто с лишним лет не потеряли своей значимости и актуальности. Фрагмент выпуска 🔗 «Классики предвидели ситуацию на Украине. Украинский вопрос. Часть 1» от 11.03.2014.

Жалость — драгоценность наша, и искоренять её из общества страшно. Когда общество перестанет жалеть слабых и угнетённых, тогда ему же самому станет плохо: оно очерствеет и засохнет, станет развратно и бесплодно…» (Дневник писателя, XXII, С. 71) Пророческие слова. Достоевский клуб

🔔 Война будущего через призму СВО ▪️Анализ и подготовка операций В этом веке подготовка и планирование военных операций окончательно уходят в «цифру» — в большие массивы данных, объединённые и структурированные палантиро‑подобным софтом. Внутри таких систем с помощью ИИ можно выявлять слабые места противника, моделировать стратегии, а теперь уже и автономно формировать готовые операционные решения, задавая параметры войны и просчитывая различные исходы. Классические военно‑стратегические игры Генштабов становятся анахронизмом: их функцию берут на себя цифровые симуляторы, способные прогонять тысячи сценариев, не выходя за пределы одного дата‑центра. Человеку остаётся постановка целей, выбор ограничений и политическая ответственность за использование результатов такого «военного моделирования». ▪️Мультидоменные и распределённые войны Под мультидоменностью обычно понимают гибридную войну, когда на противника воздействуют одновременно в нескольких средах: на поле боя, в киберпространстве, в медиа, в экономике, в пространстве ценностей и идентичностей. Чем больше доменов задействовано и чем лучше они синхронизированы, тем быстрее противник теряет способность к организованному сопротивлению. Сама идея мультидоменности не нова, но глобальные цифровые системы, электронные деньги, повсеместные камеры и смартфоны, а также мгновенное перемещение нарратива через соцсети позволяют впервые сводить эти воздействия в единую систему планирования. В результате военная стратегия превращается в надстройку над общим управлением силовыми, экономическими, информационными и технологическими ресурсами государства. ▪️Распределённая война и конец «больших армий» Распределённая война — продукт именно нашего времени. Это война, в которой цифровые системы управления и спутниковая связь позволяют отказаться от «больших вертикальных армий», громоздких штабов, длинных иерархий и крупных скоплений техники. Современное поле боя и тыл насыщены таким количеством сенсоров (спутники, БПЛА, камеры, средства РЭР, перехват связи и т.д.), что скрытно сосредоточить крупные силы, склады, командные пункты и личный состав становится практически невозможно. Любая крупная группа, любой заметный штаб неминуемо превращаются в цель для высокоточного оружия и дальнобойной артиллерии. Двигаться вперёд большими массами войск нельзя по той же причине — они слишком легко обнаруживаются и поражаются ещё на подступах. ▪️Контрстратегии Ответом становится децентрализация: малые автономные группы, распределённые по фронту и глубине, которым цифровые системы обеспечивают связь, ситуационную осведомлённость и доступ к единой картине боя. Так рождается распределённая война: сеть небольших боевых единиц, связанных сквозным цифровым C2 (command and control), а не единый кулак, управляемый из уязвимого «центра». Продолжение следует ЖИВОВЪ

🧠 Искусственный интеллект и конец человека Что ждёт цивилизацию, когда ум заменит мысли, а технологии — смысл? Иллюзия всеобщего процветания Считается, что внедрение искусственного интеллекта, промышленной, гражданской и военной робототехники — вплоть до человекоподобных андроидов — принесёт человечеству невиданное процветание. На деле всё наоборот. Директор инфернального инвестфонда BlackRock Ларри Финк в Давосе уже откровенно сказал: глобальный капитализм стал источником процветания для богатых и очень богатых, но оставил за его пределами миллиарды. Внедрение ИИ этот разрыв лишь углубит — между унаследовавшими власть над системами и всеми остальными. Искусственный интеллект как новая власть Но главное даже не в неравенстве, а в соблазне всеобщего цифрового контроля. Искусственный интеллект неизбежно станет не просто инструментом, а инфраструктурой наблюдения за каждым шагом человека. Он получит доступ к нашим цифровым слепкам, поведению, чувствам, а затем — и к функциям социальной полиции. Это будет конец политики как сферы, где решается будущее. Решения примут алгоритмы, а не выбор. Мир без человека И всё же это только начало. Главный удар ИИ нанесёт не по свободе, а по самой потребности в человеке. Уже сегодня крупнейшие капиталисты открыто говорят: шесть из семи миллиардов «лишние». Эпоха массового производства позади, как и эпоха ручного труда. Большинство профессий исчезнет, и миллиарды окажутся выброшены из экономики навсегда. Парадокс капитализма без покупателей Возникает парадокс капитализма. Его фундамент — постоянное перепроизводство и обращение «пустых денег», которых намного больше, чем реальных активов. Но если машины будут производить безлюдно, кому продавать их товары и услуги? Кто станет покупателем в мире, где никто не зарабатывает? Капитализм, избавившись от людей, достигнет чудовищной рентабельности — и тут же рухнет от отсутствия рынков. Города-государства и новая периферия > Тогда люди всё же нужны. Но не как производители, а как объект управления. Возникает новая модель: города-государства, гигантские суперполисы, где сосредоточены ресурсы, технологии и власть. А за их пределами — пустое пространство без государства, без институций, без смысла. Наша страна ступила на этот путь осознанно уже лет пятнадцать назад, провозгласив концепцию десяти–пятнадцати опорных мегаполисов. За их чертой — ни жизни, ни будущего. Искушение всемогущества Цифровизация, ИИ и роботизация подносят к губам любой власти стакан искушений. Сделай хоть один глоток — и контроль станет богом, а человек — тенью. Мир изменится до неузнаваемости ещё при нас. И нет уверенности, что к лучшему. #ИИ #технологии #роботы #будущее #власть #капитализм ЖИВОВЪ