Фемстихи

АНАФЕМА #1. https://t.me/ananafema Шоу Серафимы Ананасовой и Лёхи Никонова, где они читают и обсуждают присланные им стихи.

я большой красивый торт отрезай от меня кусище пережёвывай грязным ртом эту воистину райскую пищу слизывай с меня вкусный крем впаивайся зубами в бисквит ешь меня - неважно с кем челюстями раздави куски я - кондитерская вершина голубика корица мята от меня даже откусывал Шива и забыл про свою шуньяту ты всю жизнь жевал одни коржи пирожки мэйд ин Рязань так что доставай уже свои ножи и до сердцевины разрезай отнеси меня на юбилей свадьбу и корпоратив тортов нет вокруг меня белей и меня на всех должно хватить похвались скорей перед начальством! покромсай коллегам по работе ..и растащат все меня на части и сожрут, почавкав, в честь чего-то я всего лишь торт, я - слеп не способен видеть острый нож.. ..мне так жаль, что я не сохлый хлеб мне так жаль, что я не твёрдый корж вот и кончен карнавал - никто доедать остатки не горазд я - большой и вкусный торт сделанный всего на раз

Дарья Христовская (Ярославль) - В краю... В краю, где академик Комаров Завешивал окно от комаров, А яблоня в окне стояла лесом, Где лето продавали на развес, И наливали с шапкою и без, И ты гулял, и упивался летом, Всё повторится много лет спустя. Июньский полдень не щадит прогресса, И комары всё те же, и пока Ещё неодолимы, но, хотя За яблоней уже не видно леса, Когда клубнику продают с лотка, Она ничуть не менее сладка. Так время истекает из плодов, А мы ещё бежим его трудов, Пока комар звенит, собака брешет, Мошка кусает, академик чешет, Черешня продаётся по писят, Непочатые яблоки висят. https://vk.com/greycurrent

Весса Блюменбаум - "Кукольных дел мастер" Подружка подружке обмолвилась: «Настя! Живет на окраине города мастер: Он делает кукол. Те куклы прекрасны – Подобных искать в магазине напрасно. Все ростом с ребенка: блондинки, брюнетки – На платьях их пышных сияют пайетки, И сам он красивый, но страшный немножко – Тайком наблюдала за ним я в окошко». Хоть пренебрежительно фыркнула Настя, Ее уж рвало любопытство на части. Скорее туда! Ведь негоже подружке Смотреть в одиночку на чудо-игрушки! Она оказалась на месте лишь в полночь, И ужас успел ее сердце наполнить. Однако, не зря она здесь: в самом деле На полках роскошные куклы сидели. Их было штук сорок – волшебно красивых, И глаз оторвать была Настя не в силах, Когда за спиной прозвучало: «Малютка! Тебе здесь одной неужели не жутко?»

❌ триггер. Встань у экранов так, чтобы видеть лучше Тех, кто сидит напротив и ждет эфира. Десять шагов по лестнице из подполья Или из шкафа. Встань как тебе удобней. И говори — чтобы 'там' захотели слушать. Ты в этой камере. Голос на старой пленке Принадлежит тебе, переживет забвенье, Всё, что ты скажешь, вклинится в чье-то ухо, Если ты будешь проклят от отвращенья, Это они 'не смогут' тебя не слушать. Выгрызи долю внимания преисподней. Встань и скажи: я желаю, чтоб было лето, Я не хочу озираться от скрипа снега, Я не хочу откликаться на чей-то голос, Тот, подзывающий, зная, что будет дальше. Встань и скажи: не желаю об этом помнить. Пусть они слушают до немоты и рвоты Всё, что копилось здесь как в ведре, и вскоре — Ты это выплеснешь вслух и начнешь свободно Двигаться и дышать. И наступит утро. Дай прокричаться памяти: это стоит Чьей-то истерики. Ты свое откричала. В этом проблема гласности — ведь публичность Это всегда высказывание наружу, Это расположение нарратива Так, чтобы камеры видели, рты молчали, Память реализовывалась. Так, сплетясь, Вводится истина в ракурс. В моем дискурсе Не существует забвения: я старалась целых тринадцать лет убежать от боли, Прятаться и крошиться, не продолжаться. Здесь — не стихотворение и не просьба. Я говорю о том, что способна помнить, Я говорю, что я помню ветер, Синюю куртку, ошпаренную морозом, Помню дорогу от школы и до бассейна. Если идти быстрее, то за пятнадцать — максимум, двадцать минут ты дойдешь до школы. Правда, я задержалась на два часа, На возмущение мамы смогла ответить, что засмотрелась на что-то, заговорилась. Мама, прости, я действительно говорила — вот я открыла рот, подошла к машине, глупая девочка. Знаешь, что будет дальше? (Глупая девочка в шапке и синей куртке, Ты говоришь сквозь меня вот на этой сцене Сдерживая досаду, сжимая губы). Хочется прокричаться спустя все годы, Годы, в которых «насилие — это — норма» это слова, достойные не мужчины Даже Но мужа. Кто-то стоял в той куртке: черной и кожаной. Мерзко на вид, наощупь. Я не способна вам рассказать, насколько, но вы идете со мной — вам ведь тоже видно? Мама, я не скажу тебе: ты не сможешь. То, что произошло, безнадежно стыдно. Мама, мне тоже стыдно перед тобой, Ты говорила мне не подходить к тем людям, Что окликают тебя в тишине подъезда, К тем, кто стоят в двух шагах от детей у школы. И к человеку, ждущему у бассейна, Ты подходить мне, конечно, не разрешала. Мама, я глупая девочка в синей куртке. Я не умею ждать тебя в холле школы, Я набираю много еды в столовой, Зная, что дома суп (он позавчерашний). Я не люблю супы, не могу готовить, Не говорю с окружающими нарочно (после зимы ноль-шесть я молчу, сквозь зубы тихо цежу "отстаньте" и погрубее). Мама, мой лучший друг — мое супер-эго, Самоконтроль, а с семнадцати — сигареты. Я так боюсь мужчин, что способна только сдаться и потерпеть, лишь бы отпустили. Мама, я буду бояться и плакать тоже. И потому ты этого не услышишь. Не от меня, не сегодня. И нет, не завтра. Ты не сидишь перед камерой, потому что Стекла твоих зрачков разобьются с моими тоже, но я — увы — я слишком давно разбита. Здесь и сейчас я девочка в синей куртке. И я прошу разрешения вас покинуть. '2019.