Фермата

Композитор сидел за роялем. Мне было хорошо видно его лицо: аскетичное, очень худое и серое, освещаемое совершенно безумными глазами, которыми он иногда поводил в сторону певца, показывая вступление. Он ни разу не посмотрел, что делается в зале, ему и в голову не пришло. Сильвестрово лицо похоже на автопортреты Зюзина. Видимо, он святой, и одет антипижонски, и ведет себя в жизни по правде. Жена его — очень изящная музыкантша, в цветном платке. Он был выгнан из Союза композиторов, сейчас, кажется, восстановлен. Видимо, наряду с Тищенко он самый талантливый из композиторов в возрасте 35— 40 лет".

А вот Сильвестров, первое исполнение "Тихих песен" в Москве. 1 февраля 1977 года, авторский вечер Сильвестрова в зале Института психологии на Моховой. "Вечер 1 февраля организовал Саша Ивашкин. Публика делилась на «свою» (психологическую) и музыкальную, которую базедоидная и истерическая гардеробщица отказалась раздевать. Поэтому вид аудитории был живописен. Меня поразила вдова Шостаковича— Ирина Антоновна, молодая женщина, которая очутилась в «Римских каникулах». Она, пережив уже свои 45–60 лет, вернулась в «пропущенный» возраст. Дистанция по отношению к обществу растворилась. Она ходит среди своих сверстников, смеется и получает, видимо, забытое удовольствие. Второе отделение посвящено «Тихим песням». Их пел в сопровождении автора улыбающийся и лысый «с компенсацией» композитор Валерий Пьянков в светло-синем костюме и золотых очках. Пел он очень чисто, но совсем тихо и иногда путал слова (Пушкин, Лермонтов и вообще русское классическое соцветие). Песни были совсем простые; видно, что эта сторона музыки очень дорога автору. Это домашнее музицирование в аудитории на 300 человек длилось 80 минут (обещано было 70). Мы должны были погрузиться и раствориться. Часть публики— очень тактичной и тихой— тихо ушла".

3 мая 1976 года. Концерт камерной музыки. Гидон Кремер. В. Мартынов. Партита для скрипки и ударных, первое исполнение А. Шнитке. Фортепианный квинтет Володя Мартынов еще очень мальчик. Его увлекает эпатаж. Идея— видимо, довести до предела какие-то принципы барокко. Он избрал деталь— повторяющуюся фигуру. Сначала я ждала, что она (1-й такт) повторится 7 раз, затем 21 (по магическим числам), затем 49, 70 и т. д. После 90-го я сбилась со счета. Считала половина зала. Самое эффектное— первый и последний номера. Последний— скрипка и соло малого барабана. Эффект этого изобретения: повышается ценность каждой добавляющейся ноты. Сверхзадача мне осталась не ясна. У Анюшки Смириной своя концепция: «чистая и нервная музыка». [Вставка от 3 ноября 1991 г.— И. Б.]: Ха-ха! Это я открыла «минимализм». И другие тоже! Шнитке. Фортепианный квинтет Очень хорошая музыка с мелодией, тональностью и жанром. Можно считать, что в 1976 году авангард кончился, изжив себя. Это— реквием по московскому авангарду.

Вот это тоже гениально. Рассказ музыковеда Заруи Апетян в пересказе Барсовой. Новелла о «48 Прелюдиях и фугах» Шостаковича Автор играл их впервые (два вечера) для покупки и издания. Апетян игра не понравилась из-за особого, присущего Шостаковичу стеклянного звука. Дм. Кабалевский встал и сказал: «Митя, ты на меня не обижайся, но мне многое не понравилось». С. С. Скребков— «с одной стороны... с другой стороны». Чулаки ругал. Юдина из зала (где были слушатели) кричала, что это— издевательство. Пришли к мнению, что в такой обстановке решения принимать нельзя и надо отложить. Шостакович сидел и завязывал и развязывал ботинок. Через некоторое время Татьяна Николаева выучила все прелюдии и фуги и пришла в Комитет за официальным разрешением исполнить их в Финляндии. Апетян такого разрешения самолично дать не имела права и предложила провести заседание вторично. Одновременно Музгиз прислал ходатайство об издании отдельных прелюдий и фуг. Тогда Апетян предложила еще раз прослушать весь цикл в исполнении Николаевой, т. к. игра Шостаковича была не вполне, мол, удачна, и могло сложиться неверное впечатление. Пригласили Холодилина (начальника музыкальных учреждений) и Беспалова. Кто-то (я не запомнила) предлагал сыграть выборочно— острые, традиционные и т. д. Но решили слушать все. Кабалевский сказал, что он не узнает цикла, что надо играть и печатать. Чулаки не сказал ни слова. Кто-то сказал, что вещь дискуссионная, на что Беспалов возразил, что для того, чтобы дискутировать, надо, чтобы вещь слышали. Так решено было опубликовать всё. Апетян считает, что Беспалов проявил здесь «десятое чувство». Шостакович был тогда в Комарове."

Вообще прекрасные дневники, фрагменты отсюда. Вот, например, описание новогоднего концерта Любимова и компании. 31 декабря 1975 года. "Перед Новым годом сюда пришла, по сути дела, избранная публика— наши знакомые и знакомые наших знакомых. Вечер назывался «Новогодний концерт» камерной музыки с участием Алексея Любимого, Марка Пекарского, Гидона Кремера, Татьяны и Анатолия Гринденко, Льва Михайлова (кларнет), Михаила Толпыго (альт), Каринэ Георгиан (виолончель); это— основа. Когда публика вошла в зал, она услышала и увидела расположившийся на эстраде ансамбль, нашпаривающий аранжированную «на случай» музыку Шопена и немножко Шумана («Карнавал»). Одеты были не строго— Кремер в расписном свитере, а Любимов— в малиновом камзоле. Играли, впрочем, отменно. Публика столбенела, входя в зал, но затем осваивалась и впадала в особое состояние полного доверия к музицированию и некоего неакадемического контакта с исполнителями. К первому номеру— сонатке шестилетнего Моцарта (KV 6) перешли без объявления. Любимов (уже во фраке) с незажженными свечами и Кремер (тоже во фраке) подошли к фортепиано и сыграли последние такты «Прощальной симфонии», затем зажгли свечи, некогда погашенные музыкантами-коллегами Йозефа Гайдна,— и концерт начался. Сонатка была сыграна притушенным звуком, стремительно и очень чисто. Затем двое мужчин подошли к закрытому роялю и начали кидать карты; показали одну из них— это оказалась вытащенная откуда-то огромная нарисованная дама, после чего Любимов и Кремер ввели двух дам— Таню Гринденко и Каринэ Георгиан. Анатолий Гринденко пришел сам (контрабас). И начались две Kirchensonaten Моцарта. По окончании кто-то поднял «Утро в сосновом лесу» Шишкина в золотой раме высоко над головой. Это послужило сигналом начать Рондо Шуберта для скрипки (Кремер) и струнного квартета. Кремер играл блестяще «с огнем и вдохновением», как любил писать Чарльз Бëрни. Он стоял позади квартета и был очень живописен благодаря своей подвижной мимике и элегантному фраку. То, что было потом, на секунду навело на мысль о капустнике: раскрылась входная дверь в Малый зал, и двое мужчин в милицейских шапках внесли гигантский лавровый венок (в два человеческих роста). В его верхней части черными буквами красовалась надпись: Малеру (я вздрогнула), внизу— ленты с надписью: от Шумана, от Брамса. Венок торжественно водрузили на высокую стереоколонку справа у лестницы на эстраду. И уж затем Любимов, Кремер, Толпыго и Георгиан сыграли «Фортепианный квартет» Малера 1876 года, недавно найденный. Как говорится, стоило 100 лет пролежать в сундуке, чтобы дождаться такого исполнения! Они играли безо всякой отстраняющей дистанции, с полным проникновением в этот трогательный детский романтизм, но с прекрасным, поистине артистическим тактом. В антракте музыканты опять музицировали. Это было коллажное произведение на основе «Марша демократической молодежи» для инструментов и органа: фантастическое сочетание тех мелодий и невесть каких гармоний, а также всяких скрипично-вивальдиевских пассажей. Публика «ржала» и впадала в буйную веселость, которая нашла выход в следующей затем «Пантомиме» Моцарта…"

"Читая книгу Чарльза Бëрни «Современное состояние музыки во Франции и Италии», и другую его книжку— «Современное состояние музыки в Германии, Нидерландах и Соединенных провинциях», я смертельно завидовала самой возможности писать на такую тему и, конечно, самому жанру— английскому литературному жанру путешествий. Не читал ли Чарльз Бëрни роман своего великого соотечественника Лоренса Стерна,— нет, не «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена»,— но другое, менее известное, его сочинение— «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии»? Мне кажется, читал и помнил о нем, когда задался целью описать музыкальную жизнь Европы, различных ее городов такою, какова она была в семидесятых годах XVIII столетия. Множество причин делают подобную задачу в наши дни и в моей стране нереальной и даже донкихотской. Во-первых, на Западе все уже описано, с расцветом социологии и исследовано. Человеку же тихому, которого на Запад в любую секунду не выпустят, но который имеет свой глаз и свое ухо, такое путешествие просто не представится. И это— во-вторых. Однако же человек, который, как я, любит играть в игрушки, не лишен некоторой свежести воображения. Ее хватает, во всяком случае, на то, чтобы представить себе странное путешествие, которое можно совершить, не выезжая из города Москвы. И в самом деле, не так уж ординарна музыкальная жизнь Москвы— несмотря на то, что многие из лучших уезжают в Европу навсегда. Нет уже здесь Андрея Волконского, Мстислава Ростроповича, Алика Рабиновича, и, говорят, скоро уедет Марк Лубоцкий. Многих уже нет с нами, и баланс музыкальных сил претерпевает какие-то серьезные изменения. К тому же через энное количество лет вся экстравагантность «музыкального поведения» (как сейчас говорят) города Москвы обрастет легким пушком истории, станет отчужденной, и вот тогда-то будет интересно узнать, что же это все-таки было." из дневника Инны Барсовой, 1974 г.

Берлинский анонс — 23-25 октября, фестиваль Atalanta, Villa Elisabeth и St. Elisabeth-Kirche Это фестиваль, который вырос из марафонов берлинской пианистки Фидан Агаевой-Эдлер — на них она играет только музыку женщин-композиторов. В немецком есть прекрасное слово Komponistinnen, вот это он, Komponistinnen Festival (в русском раньше не было, а теперь есть слово "композиторки", в Фермате оно в ходу, просто примите это). В общем, Atalanta это та же идея, только уже более многолюдная, не одной Фидан отдуваться. Несколько часовых концертов в день, ансамбли в основном берлинские, куча премьер, программа — самая разнообразная, охватывающая несколько веков. Есть концерт с музыкой только современных берлинских композиторок, есть очень классные сборные программы, есть старинная музыка вперемешку с сверхсовременной (концерт ансамбля Opus XX) или, скажем, одна большая вещь для арфы с электроникой (в церкви!). С закрытыми глазами можно идти на "ланчконцерты", или на вечер LUX:NM, но вообще-то можно на любой — это почти наверняка будет музыка, которую вы никогда не слышали, и почти наверняка очень интересная. Отдельно рекомендую приходить с подростками — наберете богатый материал для разговоров в духе знаменитого эссе "Почему не было великих художниц", но про музыку. Все детали на сайте и в инстаграме.

Ну что ж, погнали. Про что будет фестиваль вы уже знаете по вот этому тексту. Будет масса интересного, две премьеры, мелодекламация, кабаре, шарманка, в общем, всё, как мы любим. Но мне нужно собрать немного денег, чтобы это все случилось. А лучше много. https://gofund.me/47d2e0fe9

А вот этого интервью 12-летней давности я раньше не слышал - ужасно приятно слушать Валентина Васильевича. Из миксклауда Уха, выдающегося киевского ансамбля, агентства и вообще важнейшей институции современной музыки. https://www.mixcloud.com/ukhomusic/valentin-silvestrov-interview/

Симпатичный компилятивный текст — для меня тут ничего нового (но с интересом прочитал цитаты Райха про контроль), но, думаю, многим может пригодиться в качестве обзора с нуля. https://knife.media/gamelan/