Сапрыкин - ст.

Яков Друскин. Дневники 10.VII.1968 Вчера — о двух путях к полноте времен — В[веденский] и X[армс]. В. Есть только сейчас. Это сейчас и есть полнота времен. Поэтому он и терял свои вещи: написанные, они для него уже не сейчас, значит ничто. Это можно назвать интенсивной полнотой времени. X. Сейчас — экстенсивное тожество прошлого, настоящего, будущего. Тогда всё, что он писал, даже ничего не говорящая запись о том, какая у него была температура, в определенный день и час, — свидетели его жизни. Так как у него всегда был примат жизни над искусством, то X. сохранял всё записанное. Некоторые вещи сохранились с его надписью: плохо. Он всё же не уничтожал их. Накануне последнего ареста, ожидая фининспектора, Марина сказала: вынесем из комнаты круглый обеденный стол. Хармсу не хотелось, он сказал: вынесем стол — случится несчастье. Но всё же стол вынесли. На следующий день его арестовали. Я не говорю, что между вынесением стола и арестом была причинная связь. Но я верю, что существует высшая, неизвестная нам связь — провиденциальная. Стол был тоже свидетелем жизни Д. И., тоже входил в сейчас его жизни. Еще Николай Кузанский говорил, что абсолютная полнота и абсолютная пустота совпадают: coincidentia oppositorum. В. жил в абсолютной пустоте: негде приклонить голову, быть не при деле, «настоящее время — час до смерти» (Введенский). И то, что Т. сказала: после победы женщины бросали его…. У X. было немного женщин, а по существу, ни одной. Но его женские связи, включая и Марину, входили конкретно в его жизнь, тоже были свидетелями его жизни, так же как и стол, который он не хотел вынести, как его мундштуки и трубки, как его любые, иногда безразличные и как будто неинтересные записи. Всё это экстенсивная полнота жизни…. И оба пути — один путь: тожество различного, то есть то же самое в различном, coincidentia oppositorum: эсхатологическое сейчас в интенсивной и в экстенсивной форме, в опустошении от всего и в сохранении всего

В рамках налаживания культурных мостов (или, что более современно, прокладки высокоскоростных культурных магистралей) между двумя столицами хотелось бы обратить внимание москвичей: к вам / к нам едет Любовь Беляцкая, основательница замечательного петербургского книжного «Все свободны». В ближайшие выходные, 29 и 30 августа, сначала в Переделкино, а затем в магазине «Пархоменко» она представляет книгу «Моя» — сборник «чисто женских текстов»; с нею на презентациях появятся Анна Баснер, Ксения Буржская и Ася Демишкевич, а в сборнике еще больше громких имен. Спешите видеть! https://t.me/vsesvobodny/6231

Довлатовский фестиваль «День Д», помимо большого (совместного с Переделкино) форума про неофициальную культуру 1970-х на Новой Голландии, проводит в эти выходные еще одно важное событие В воскресенье 30 августа на Севкабеле пройдет большой поэтический вечер в пользу фонда AdVita. Дарья Мезенцева, Вячеслав Попов и Игорь Булатовский читают свои стихи и любимые тексты поэтов 1960-70-х. Ведет вечер Елена Грачева, филолог и член правления фонда. «Современная русская поэзия не нуждается в сетованиях. Современная русская поэзия – потрясающая. В стихах, которые пишутся прямо сейчас, русский язык становится сильным, нежным, честным, безжалостным, отчаянным, бережным. А значит, мы можем понять, что происходит» Можно купить билеты в лекторий Севкабель-порта или на онлайн-трансляцию (запись можно получить и позже). Все средства будут переданы фонду AdVita

Замечательно https://t.me/voznesenskycenter/4386

Новости для стремительных —  добавили на сайт и кураторскую экскурсию Юлии Сениной, и авторскую — Юрия Сапрыкина. И отдельно про завтра — кого-то ждут последние билеты на детскую программу с писательницей Ниной Дашевской, и один единственный — на прогулку по обэриутской Петроградской стороне с Анной Устякиной. #обэриу_билеты

Сегодня под конец концерта Федоров затянул «Птицу», и я вспомнил, как услышал ее впервые. Ну то есть, не совсем впервые: они играли уже эту программу в клубе «Не бей копытом» на Шаболовской, потом Лаэртский крутил новый альбом на «Эхе Москвы», но вот именно в день релиза я оказался в казарме Кантемировской дивизии, на сборах после военной кафедры. Подробности нашей горе-службы приводить не буду, но были и приятные моменты: однажды из Москвы приехали друзья-однокурсники, привезли несколько бутылок крепкого напитка и две свежекупленных кассеты — Моррисси «Vauxhall and I» и собственно «Птицу». Чтобы не привлекать внимание соседей по казарме, напиток выпили за воротами, новинку манерного британского эстета однополчане проигнорировали, а вот «Аукцыон» привлек их внимание. «Это что-то вроде «Гражданки»?» — спросили они, и через считанные минуты кассете приделали ноги. Как сейчас понятно, «Птица» была последним приветом из веселого мира фестивалей рок-клуба, «Записок рок-дилетанта», фильма «Асса» и прочих перестроечных надежд — или, как писал Пелевин в год записи альбома, мира «вечных духовных вопросов, заданных в уродливо-пародийной форме». 1993-1994-й как раз и стали водоразделом между тем миром и этим, и песня «Все вертится» не предвещала новые зори, как тогда казалось, а подводила черту под старыми, дальше началось совсем собачье время. Кстати, от выхода «Птицы» до сегодня прошло столько же времени, сколько от полета Гагарина до расстрела Белого дома — дичь какая-то! Потом на сборах я слушал альбом каждый день, трек за треком, во время утреннего построения, пробежки вокруг плаца, занятий по строевой и т д — свободные от занятий старослужащие включали «Птицу» то в одном, то в другом окне. Так и сейчас — жизнь идет, а в ней время от времени открывается окошко, и там поет Федоров. Дембель, известно, тоскует по гражданке — а на кассете с «Птицей» было (и остается) что-то вроде нее

Уже завтра в Переделкино начинается фестиваль «Нечто отличное» — 22 и 23 августа, два дня разговоров, музыки, перформансов и книжной торговли; все вокруг неофициальной культуры 1970-х. Программа фантастическая: Екатерина Андреева о заумном Петербурге, Александр Скидан о ленинградской поэзии 1970-х, Евгений Водолазкин о «Школе для дураков», Михаил Свердлов о «Москве-Петушках», Вера Мильчина и Ирина Прохорова о неформальной научной жизни 1970-х, Настя Принцева о Довлатове, Михаил Павловец о лианозовской школе, многие другие — о черном рынке книг, магнитиздате, газаневской культуре, приходской жизни в атеистической Москве и так далее. Вечером играют Владимир Волков и Андрей Кондаков, а на следующий день - Владимир Мартынов (пьеса «Стена-сообщение»). На следующие выходные все продолжится в Петербурге на Новой Голландии: Лев Лурье, Яков Гордин, Евгений Вышенков, Всеволод Гаккель, Елена Грачева, Татьяна Никольская, Валерий Шубинский, основатель «Старого радио» Юрий Метелкин, а вечерами — вновь Мартынов, Волков и Кондаков. В этой части программы появлюсь и я — 29 августа в 15.00 говорим с Ириной Прохоровой о романе Леонида Цыпкина «Лето в Бадене» и о том, каким остался Ленинград в литературе 1970-х. Получилось и правда нечто отличное, а к тому же бесплатное. Подробности и регистрация в московской части здесь, в петербургской здесь

В K Gallery очередная прекрасная выставка, снова потерянные советские сокровища — семья художников Власовых-Шишмаревых и ее ближний круг; что замечательно — целый зал тут посвящен велосипеду. Велосипедистов, размашистыми угольными штрихами, рисует глава семейства Василий Власов, а его сын Борис — уже сам профессиональный гонщик, и двухколесный друг для него – любимая модель. Велосипеды у него — и в пейзаже, и в интерьере, и в жанровой сценке; вот одна из них, под названием «Квас» (хотя признаемся, бросается в глаза здесь вовсе не напиток и не средство передвижения). Тут же автопортрет художника — в желтой майке лидера, в перчатках с обрезанными пальцами и с сигареткой в руке. Вспомнилась цитата из старого интервью Пелевина: «Почему вы так педалируете тему велосипеда? — Я ее не педалирую, я ее долго гоню». Галерея в своем эккаунте приводит воспоминания жены Власова («В Комарово ходили байки, что Власов ездит на дачу на велосипеде»), из которых следует, что тот в 1960-е доезжал с Васильевского острова в Академический поселок за 3 часа 40 минут — при том, что ехал по обочине старой однополосной дороги. Висит на выставке и его собственный байк — похожий на стрекозу, как говорили в моем детстве, «гончий». Отдельно трогает, что среди множества великов притаился на стеночке портрет некоей девушки в больших круглых очках

Вчера в Музее ОБЭРИУ Екатерина Андреева представляла свою книгу «Заумный Петербург» — и, в частности, упомянула апокрифическую историю про Петра I: «по легенде, он любил начать день, гуляя вокруг Готторпского глобуса и сидя в нем: в пустоте огромного земного шара, едва разбирая взглядом в темноте вокруг себя на земной изнанке небесный свод в неуловимости бега времени, припоминая материки и океаны и дальше движение Невы под балтийским небом. Андрей Нартов бывал при этом и записал парадоксальный путь мысли Петра, стремившейся из стесненного пространства глобуса: «Государь Блументросту, мужу ученому, сказал: «Мы теперь есть в большом мире. Этот мир есть в нас, тако миры суть в мире» Концерт Канье Уэста, из всех мест в России выпавший именно городу Петра, казалось бы, тоже призван засвидетельствовать, что «мы теперь есть в большом мире», хотя бы таким странным краешком. Да и сценический дизайн шоу очевидно наследует петровским традициям: как известно, Канье натурально вылезает из глобуса и гуляет далее по материкам и океанам. Хотя, возможно, для петербуржцев в дни концерта будет более актуальна другая практика, указанная Андреевой: она вспоминает, как художник Евгений Михнов-Войтенко в 1973 году советовал некоему поэту «побыть в нуле». Отремонтированную копию Готторпкого глобуса, кстати, выставили недавно в специальной башенке Кунсткамеры, из деталей, помнящих Петра, там осталась одна дверь, но в принципе, есть где обнулиться

И еще один разговор в Музее ОБЭРИУ. В четверг 20 августа встречаемся с историком и писателем Ренатом Беккиным, автором новой книги «Дворник писателя Хармса». В рассказе Хармса «Праздник» упоминается дворник Ибрагим, который «приколачивал к трубе длинную палку с выцветшим флагом». Известно, что Ибрагим Шакиржанов — дворник дома по Надеждинской, 11, где жил Хармс — участвовал в аресте поэта в 1931 году в качестве понятого. Беккин обратил внимание на эти детали и опубликовал дневник того самого дворника Ибрагима. Именно его глазами и через его историю мы видим и жизнь Хармса в 1930-е, и мир ленинградской богемы, и жизнь мусульманской общины — а сам дворник, хоть и ведет жизнь обычного неприметного человека, оказывается не так прост. У повести Беккина, уже попавшей в лонг-лист премии «Ясная Поляна» — все черты литературной мистификации, однако основана она на точных фактах и глубоком знании эпохи. О том, как создавалась книга и что за ней стоит, поговорим в четверг, модерировать встречу буду я, билеты по специальной августовской цене пока еще их можно купить здесь