Дмитрий Галковский

Автобиографические фрагменты «Бесконечного тупика». Примечание 224 224. Примечание к прим. №46 (признание собственной гениальности) есть для меня выражение максимальной степени собственной ничтожности Полупарализованному отцу дали I группу инвалидности. А мать (20 лет совместной жизни не прошли даром) сказала, чтобы его не пугать, что ему II группу дают, но она будет добиваться первой. Отец поверил. Потом всё просил позвонить, чтобы помогли с оформлением документов. Мать: «Да ты не волнуйся, всё будет в порядке. Что они, не люди, что ли?» А отец скривился и, волнуясь, очень членораздельно (речь он, вообще, почти потерял), с издевательскими модуляциями сказал: «А-а, пшёл, иди, иди». И, лёжа в тренировочном костюме на диване, выразительно дрыгнул ногой. Получилось более чем красноречиво. И, покраснев, закричал: «Ни-а-му не уужжоо! Не нуужо!!!» Это я очень хорошо запомнил. Да и раньше, с самых начатков самосознания, относился к реальности до циничности трезво. Поэтому идея собственной гениальности не только никогда не приходила мне в голову ни в 15 лет, ни в 20, но и вообще идея самой возможности какой-либо субъективной (то есть не манифестирующей, «без документов») оценки априори ощущалась как нечто постыдное, глупое и нелепое. Возможность таких оценок у других сразу вызывала у меня механическую равнодушную улыбку. Человек, как-то оценивший себя, моментально вываливался из ценностного мира — «дурачок». Тема же «гениальности» вообще не имела для меня никакого смысла, так как и не могла не быть субъективной оценкой. Подробнее: https://telegra.ph/Avtobiograficheskie-fragmenty-Beskonechnogo-tupika-Primechanie-224-08-25 #Автобиографическиефрагменты

Английская язвительность Лескова Если бы вы родились в Англии, то смогли бы так же безжалостно оценить английскую нацию изнутри, как оцениваете минусы и плюсы русских? Надо сказать, что и англичане относятся к себе весьма скептически. Но у них это в значительной степени стилизовано. Они как бы хихикают над собой, но всегда не совсем серьёзно. Это оставляет лазейку, позволяет сохранить лицо и в случае чего вывернуться. А русские привыкли забивать сваи паровым молотом: «Всё пропало», «русские дураки» и так далее. При этом нужно очень хорошо понимать разницу между русскими, которых слышат сами русские, и русскими, которых слышат нерусские. Очень многое при этом теряется. Потому что эта дубовость для русских всё равно является формой довольно изящного юмора. Они автоматически делают на неё поправку. Для них Салтыков-Щедрин — это человек смеющийся, причём смеющийся в каком-то смысле добродушно, а не просто обличитель. Когда же, например, евреи читают Салтыкова-Щедрина, ту же «Историю одного города», они часто воспринимают это буквально. А кто такой был Щедрин? Он был вице-губернатором, а его аудиторией были министры, великие князья. Они прикалывались. Да, юмор мрачноватый, страшноватый, но всё-таки это юмор. Это похоже на двух англичан, двух сэров, которые занимаются боксом. Со стороны кажется: они сейчас друг друга убьют. А потом матч заканчивается, они вместе уходят, смеются, оказывается, что они вообще знакомые, а может быть, даже братья. То же самое касается русского юмора. Он мрачный, зубодробительный, похожий на сатиру, но реально это юмор. И в связи с этим по ассоциации хочется сказать про Лескова. Лесков совершенно ошибочно считается каким-то национальным русским писателем. Это неверно. Это английский писатель. У него были родственные связи с англичанами, он очень хорошо к ним относился. Его юмор — английский. Это английский писатель на русских условиях, поэтому его юмор становится дубоватым и воспринимается как разновидность сатиры. Отсюда и возникает странная аберрация. Когда иностранец читает Лескова, он часто ужасается. А для русского это милый национальный писатель. Но чего там милого и национального? Большего издевательства над русскими, чем у Лескова, трудно себе представить. Салтыков-Щедрин по сравнению с ним — ребёнок. Если вспомнить сюжет самой его, казалось бы, национальной вещи — «Левши», — там всё очень показательно. Левша был очень умным, он подковал английскую блоху. Но до этого блоха плясала. У англичан. А он её подковал — и она перестала плясать. То есть он сломал вещь. И в этом весь Лесков. Он человек уклончивый, любил выступать под псевдонимами. У него такая английская манера: говорит одно, а на самом деле имеется в виду другое. Вглядываешься — оказывается третье. Он язвителен не по-русски. Это скорее английская язвительность. Лесков, конечно, замечательный, многосмысленный писатель. Но он ни в коей степени не является символом русского национального писателя и тем более русского писателя-националиста. И не случайно к нему очень плохо относился Достоевский, разоблачал его и считал в каком-то смысле ряженым, подставным лицом. Отчасти он таким подставным лицом и являлся. Фрагмент стрима №27 «Дмитрий Евгеньевич: 1 апреля» на ютубе, vk-видео и rutube.

Счастливый ли я писатель? Фрагмент из стрима №21. Заходите на мой сайт издательства i-dg.ru, вы можете приобрести мои книги с подписью: «Бесконечный тупик» «Глегли» «Лепорелло» «Необходимо и достаточно» «Святочные рассказы» «Уткоречь»

История техники как логика цивилизации Вообще история техники — чрезвычайно важная вещь, потому что там всё очень логично, последовательно и даже эстетически прекрасно. Понятно, например, как появился автомобиль. Было три разных направления развития. Первое — двигатель внутреннего сгорания. Второе — эволюция повозки и подвески: в XIX веке появились современные рессоры, а затем и шины. Третье — грунтовые дороги нового типа, шоссе нового качества. Когда всё это соединилось, появился автомобиль и начал развиваться совершенно логично и последовательно. Интуитивно считается, что автомобиль — это прежде всего американская история. Но это не так. Это Европа. Достаточно вспомнить, что основные типы кузовов — седан, кабриолет, лимузин — обозначаются французскими терминами. Всё это возникало во Франции, а американцы уже позднее начали массово тиражировать автомобили. В смысле хайтека они тогда ещё отставали. Вперёд американцы вырвались примерно к периоду Первой мировой войны, может быть, незадолго до неё. А до этого хайтек — это прежде всего Европа. То же самое с электротехникой. Само слово «электротехника» придумали Сименсы. Это прежде всего Германия и Великобритания, а Россия была огромным полем их деятельности. Они сделали здесь очень многое. И вот именно поэтому история техники так важна. Она показывает не отдельные изобретения, а то, как несколько разных линий развития постепенно сходятся в одну точку — и возникает новая реальность. Фрагмент стрима №27 «Дмитрий Евгеньевич: 1 апреля» на ютубе, vk-видео и rutube.

Автобиографические фрагменты «Бесконечного тупика». Примечание 207 207. Примечание к прим. №192 Судьба нахлобучила на меня немецкую раковину. Бердяев писал: Немец — не догматик и не скептик, он критицист. Он начинает с того, что отвергает мир, не принимает извне, объективно данного ему бытия, как некритической реальности. Немец физически и метафизически — северянин, и ему извне объективно мир не представляется освещённым солнечным светом, как людям юга, как народам романским. Первоощущение бытия для немца есть, прежде всего, первоощущение своей воли, своей мысли. Он — волюнтарист и идеалист. Он — музыкально одарён и пластически бездарен. Музыка есть ещё дух субъективный, внутреннее состояние духа. Пластика есть уже дух объективный, воплощённый. Но в сфере объективного, воплощённого духа немцы оказались способными создавать лишь необычайную технику, промышленность, милитаристические орудия, а не красоту. Безвкусие немцев, которое поражает даже у величайших из них, даже у Гёте, связано с перенесением центра тяжести жизни во внутреннее напряжение воли и мысли… Германец по природе метафизик, и свои физические орудия создаёт он с метафизическим пафосом, он никогда не бывает наивно-реалистичен … трагедия германизма есть, прежде всего, трагедия избыточной воли, слишком притязательной, слишком напряжённой, ничего не признающей вне себя, слишком исключительно мужественной, трагедия внутренней безбрачности германского духа. Это — трагедия, противоположная трагедии русской души. Германский народ — замечательный народ, могущественный народ, но народ, лишённый всякого обаяния Тут удивительное сходство с моим внутренним миром (что естественно для философа). Но трагедия заключается в том, что под «немцем» есть ещё слой. Я притворяюсь немцем (прим. 225). Поиск формы (а у самих русских формы нет, они её «находят», как раковину рак-отшельник) привёл меня к германскому миропониманию, к германскому ощущению мира. Но это максимально непохоже на мой внутренний «где-то там» чувственный образ. И отсюда расколотость сознания, его трагическая напряжённость, чувство напряжённой неестественности моей жизни. Да, у меня была немецкая, протестантская юность (прим. 232). Одно из первых ощущений — звёздное небо. Но я-то знал, что мир радостен и солнечен. Всё вокруг ощущалось как затмение. (Когда умирал отец, над Москвой было затмение солнца.) Ход мысли, нет, не так… Ход вчувствования в мысли, те первые интуиции, на расходящиеся рельсы которых встали и покатились мои мысли, стали разлетаться в пространстве именно по этим рельсам… Или ещё лучше — взорвалась моя вселенная, стала рождаться и разбегаться из нуля, — всё это из одного и того же центрального пункта: Подробнее: https://telegra.ph/Avtobiograficheskie-fragmenty-Beskonechnogo-tupika-Primechanie-207-08-25 #Автобиографическиефрагменты

Телеграф как нервная система империи Расскажите, пожалуйста, об истории телеграфа. Это важно, а то как-то замалчивают. Как это ни парадоксально, про историю телеграфа я немного рассказываю в цикле лекций — это вторая часть «Сказок Дядюшки Джо», посвящённая Ленину. Мы снимаем несколько лекций о первых годах революционной деятельности Владимира Ильича. Там много говорится о Надежде Константиновне Крупской и, в частности, обращается внимание на роль электротехников в первый период развития русской социал-демократии, ещё в конце XIX века. Речь идёт о компаниях «Сименс и Гальске», «Сименс-Шуккерт» и некоторых других фирмах, которые контролировались этим огромным интернациональным семейством. Там же немного говорится и о развитии телеграфа. Через Россию была проведена первая телеграфная линия, соединявшая Лондон и Индию. Депеша по ней шла примерно полчаса — это было что-то невероятное, почти режим реального времени. До этого речь шла о днях. И эту линию построила как раз компания «Сименс». Как и почему это произошло — отдельная интересная тема. Знаменитые английские телеграфные кабели, которые, как спрут, обвили земной шар и впервые объединили все английские колонии в нечто более-менее единое, быстро и рационально управляемое из центра, — это тоже Сименсы. Точнее, Сименсы: их там было человек десять. Тема эта важная и освещена довольно плохо. Достаточно сказать, что все считают «Сименс» немецкой фирмой. Но всё сложнее. Сименсы были выходцами из Ганновера. А Ганновер долгое время был теснейшим образом связан с Англией: сначала объединён с Великобританией личной унией, а затем существовал отдельно, но сохранял английскую политическую ориентацию. Когда Ганновер был присоединён к Пруссии, а затем возникла Германская империя, Сименсы были уже взрослыми людьми и, мягко говоря, не очень любили пруссаков. У них были постоянные конфликты с прусским правительством. Хотя сами они, конечно, были немцами и патриотами. Они оперировали сразу в трёх государствах: в Германии, Великобритании и России. Причём русские Сименсы ориентировались не на немецкую, а на английскую ветвь семьи и сами длительное время жили в Англии. Телеграфное сообщение они развивали ещё во времена Николая I. Во время Крымской войны были созданы первые гигантские линии, по которым оперативно передавались приказы. И телеграф стал одним из важнейших шагов в окончательном формировании централизованного государства. До него крупное государство всё-таки оставалось в значительной степени конгломератом территорий. В пределах Англии, Германии или Франции ещё можно было управлять относительно оперативно. Но когда речь шла, например, об Англии и её североамериканских колониях, возникали почти непреодолимые проблемы расстояния и времени. Телеграф эту проблему радикально изменил. Фрагмент стрима №27 «Дмитрий Евгеньевич: 1 апреля» на ютубе, vk-видео и rutube.

Почему специальная подпись Галковского стоит так дорого? Фрагмент из стрима №72. Заходите на мой сайт издательства i-dg.ru, вы можете приобрести мои книги с подписью: «Бесконечный тупик» «Глегли» «Лепорелло» «Необходимо и достаточно» «Святочные рассказы» «Уткоречь»

История как космология Как я понял Деметриуса, интервенция Египта в Рим сама по себе не привела к понижению уровня культуры. Верна ли догадка, что причиной падения стала встреча монголоидов с монотеизмом? Почему монголоидов? Например, почему не арабов или протоарабов? По этому поводу есть лекции Франсуа Ландрина. Он прочитал три лекции по этой египетской теме уже применительно к периоду Нового времени. На мой взгляд, там есть много интересного и важного. Но такую тему с кондачка не решишь. Она очень сложная, и здесь можно выдвигать разные спекулятивные концепции. Я думаю, качественным скачком исторического знания было бы достижение примерно того состояния, в котором сейчас находится космология. Есть несколько концепций и теорий происхождения Вселенной, её строения. Одни популярны и модны, другие находятся в загоне. Но даже достаточно экстравагантные концепции существуют, о них знают и учитывают их в исследованиях и размышлениях. Наблюдается, например, какое-то новое физическое явление в дальнем космосе или в лаборатории. И говорят: вот это не совсем согласуется с господствующей концепцией, зато есть теория № 4, точнее, 4.2, ещё одно ответвление, и она сюда очень хорошо ложится. Может быть, стоит посмотреть на неё внимательнее. Смотрят. Эта концепция на несколько лет всплывает и становится условно теорией №2. Потом оказывается, что что-то всё-таки не получается. И никто при этом не крошит друг другу черепа топорами, не оскорбляет, не называет негодяями, подонками и тупицами. Вот это и есть непредубеждённое исследование — в данном случае в области спекулятивной истории. Конечно, если человек применительно к Новому времени всерьёз начинает ставить вопрос: был ли вообще Наполеон Первый и первый ли это Наполеон, — это уже выглядит несколько грустно. Но в области спекулятивной истории именно такого рода гипотезы и размышления должны быть нормой. Допустим, существуют четыре основные общепринятые версии причин крушения Римской империи. Ещё восемь — вспомогательных, более скандальных, полумаргинальных. Но и у их сторонников, при той сумме информации, которой они располагают, концы с концами более-менее сходятся. Я, собственно, большего и не потяну, когда рассказываю про всё это время. Я достаточно спокойно отношусь к тому, что выдвигаю одну концепцию. У меня их несколько. Эти концепции противоречат друг другу, но при этом не противоречат той сумме разрозненных и не вполне достоверных фактов, которыми мы располагаем. Фрагмент стрима №27 «Дмитрий Евгеньевич: 1 апреля» на ютубе, vk-видео и rutube.

Автобиографические фрагменты «Бесконечного тупика». Примечание 205 205. Примечание к прим. №91 Григорьев — это пьяный русский следователь Итак, либо пьяное застолье, либо допрос, либо вообще их жуткое наложение. А возможен ли вообще нормальный диалог по-русски? Вот для меня? Да, но как очень тонкое глумление над собеседником и самим собой (прим. 290). Этого не заметят даже, а мне надо щипнуть, чтобы увидеть, что он живой. Тогда мысль полетит. Надо в доме повешенного заговорить о верёвке. Даже не собственно о верёвке (тогда всё моментально дешифруется и собеседник замкнётся), а около верёвки, по поводу верёвки. Русский собеседник это глумление чувствует инстинктивно и начинает незаметно для себя потихоньку оправдываться. Ему так сразу уютно становится, понятно. Как на допросе, но без негативной ауры. Словно острая приправа, пробуждающая аппетит. Иногда русский даже догадывается, — в известных моментах, — но не верит: «не может же он». И правильно делает, ведь и со стороны глумящегося это не вполне осознанно — просто мысли надо за что-то зацепиться. Вот и эта книга такое глумление. Сама её форма — издевательство над читателем. С евреями, сколько я ни общался, всегда удивительная слепота. Либо они совсем не чувствуют, что над ними издеваются, либо понимают, но грубо, прямолинейно. Мне вообще часто хочется им сказать: «Вы вот: „мы, русские“, „у нас в России“. Какие же вы русские, в вас русского ничего нет». Я так и говорю. Но не прямо. И они не понимают. #Автобиографическиефрагменты

Церковнославянский как язык богослужения Расскажите про истоки, причины и время появления церковнославянского языка. Можно ли его считать нашим аналогом латыни? Может ли он стать элитарным маркером России будущего? Крайне маловероятно. Язык уродливый. На нём нет сколько-нибудь интересных текстов. Он мёртвый и реально не предназначен для живого общения. Это искусственный язык, который решал прежде всего проблему богослужения. Богослужение на латинском языке по ряду обстоятельств было крайне нежелательно. Греческий язык сложнее, гораздо менее распространён, чем латынь, и слишком привязан к своим носителям. У латинского языка никаких носителей уже нет — это международный язык. А греческий — язык греков. Поэтому церковнославянский как общеславянский язык частично решал эту проблему и, наверное, решал более-менее успешно. Очень важно было иметь определённый барьер. У меня давно была идея перевода Библии на обычный язык, причём не только буквального перевода, но и перевода восточного текста в западную форму. Вы, думаю, никогда не читали настоящие тексты дальневосточных романов — китайских или японских. Их практически невозможно читать: они гигантские, с бесконечными повторами. То, что мы обычно читаем, — это адаптированные переводы, сильно упрощённые. При этом никакой потери содержания там нет. Наоборот, возникают свои приобретения. С другой стороны, церковнославянский — язык православной христианской церкви, язык культуры. И в этом смысле, как элемент русской культуры, он особый и интересный. В качестве такого орнамента он, конечно, должен существовать дальше, и его роль здесь сугубо позитивная. Что касается путаницы между старославянским, церковнославянским и древнерусским языками — здесь надо разбираться отдельно. Очень многое было нафиндилено в XIX и XX веках, не говоря уже о XVIII. Как именно всё это возникало и складывалось — вопрос сложный. И в этом смысле тема очень интересная, с ней стоит поработать. У нас здесь есть бонус: это родной или полуродной славянский язык, изнутри он понимается гораздо лучше. Может быть, стоит про это что-нибудь написать или сделать отдельную лекцию. У меня эта тема давно помечена как та, которой стоит заняться, что-то для себя прояснить. Когда я говорю «заняться» или «решить вопрос», я имею в виду прежде всего уточнить для себя, сделать картину более ясной и понятной, а потом, возможно, изложить это как материал для размышления. Потому что, конечно, всерьёз этим должен заниматься специалист по филологии, знающий много языков и работающий с темой длительное время. Но, к сожалению, этой проблематикой часто занимались либо под церковной эгидой, либо под государственной, а это, на мой взгляд, мешало делать правильные и даже самоочевидные выводы. Фрагмент стрима №27 «Дмитрий Евгеньевич: 1 апреля» на ютубе, vk-видео и rutube.