HEVALE

За годы работы Hevale вокруг проекта постепенно сложилась небольшая библиотека о Курдистане и Рожаве. Эти книги выходили в разное время и отвечали на разные вопросы, поэтому вместе они дают возможность проследить почти полвека истории движения: от политизации курдских активистов в Турции 1970-х до попыток создать систему самоуправления на севере Сирии. «Сара. Вся моя жизнь была борьбой» Сакине Джансыз начинается задолго до Рожавы. Джансыз пишет о Дерсиме, семье, языке, школе, традиционных женских ролях, левом движении Турции и собственном политическом становлении. Первый том заканчивается её арестом в 1979 году. На этих страницах история раннего курдского движения постоянно пересекается с личной жизнью: конфликтами с семьёй, браком, отношениями с товарищами, попытками организовывать женщин внутри движения. Особенно важна эта книга для понимания того, почему женский вопрос позднее занял такое место в политической культуре РПК и связанных с ней организаций. В 1970-е автономная женская организация ещё только формировалась как идея. К моменту написания мемуаров в 1990-е появились собственные женские структуры и вооружённые подразделения. Джансыз была непосредственной участницей этого долгого перехода. «Курдистан. Реальная демократия в условиях войны и блокады» Ани Флах, Эркана Айбоги и Михаэля Кнаппа появилась после четырёхнедельной поездки авторов в кантон Джазира весной 2014 года. Они изучали коммуны, народные советы, женские организации, образование, правосудие, экономику, здравоохранение и самооборону. Книга сохраняет очень конкретный снимок ранней Рожавы. Война уже шла, регион находился под эмбарго, впереди была битва за Кобани, а новая политическая система ещё только складывалась. Поэтому здесь особенно хорошо видно, как идеи демократического конфедерализма пытались переводить в институты повседневной жизни. «Жизнь без государства: революция в Курдистане» вышла в 2017 году. В ней собраны репортажи, интервью и аналитические тексты журналистов, антропологов, исследователей и политических активистов. Авторы разбирают устройство самоуправления, женскую революцию, войну, экономику, историю РПК и изменение её идеологии. Книга ценна ещё и разнообразием взглядов. В ней соседствуют непосредственные свидетельства, политическая теория и критический анализ. Рожава предстаёт здесь как развивающийся политический эксперимент, внутри которого уже заметны споры о власти, партийном влиянии, экономических ограничениях и отношениях с мировыми игроками. «Цветы пустыни: 10 лет революции в Рожаве» вышли в 2022 году. К этому моменту стало возможно посмотреть на проект с большей дистанции. В сборнике снова появляются прямое самоуправление, женское движение и экономика, но к ним добавляется опыт целого десятилетия войны, международной политики, интернационализма и внутренних дискуссий. В книгу вошли тексты о коммунах и местном управлении, образовании, сельском хозяйстве, экономике, женской самообороне, добровольцах, войне и политической теории. Один из вопросов проходит через весь сборник: что происходит с революционными институтами спустя годы после их возникновения и насколько они способны сохраняться под давлением войны и внешних союзов.

Сакине Джансыз присоединилась к курдскому освободительному движению в 1970-е годы. Ей приходилось противостоять государственным репрессиям, семейному давлению и представлению о том, что политическая деятельность — мужское дело. Но проблема заключалась не только во внешнем патриархате. Даже революционные организации могут воспроизводить привычное разделение труда: мужчины принимают решения и ведут политическую работу, женщины обеспечивают быт, связь и поддержку. Поэтому курдское женское движение постепенно пришло к идее автономной организации. Женщинам было недостаточно получить места в общих структурах. Им понадобились собственные собрания, образовательные пространства, политические организации и право блокировать решения, затрагивающие их положение. Из этой логики позднее выросли женские советы и академии, система сопредседательства, отдельные организации самообороны. Их задача состояла не в том, чтобы изолировать женщин от общего движения, а в том, чтобы изменить соотношение сил внутри него. Этот опыт не стоит превращать в легенду о достигнутом равенстве. Формальные квоты и женские институты не уничтожают домашнее насилие, экономическую зависимость и традиционные роли автоматически. Но они меняют исходную позицию: женщины входят в политический процесс не как приглашённое меньшинство, а как самостоятельная организованная сила. История Сакине Джансыз напоминает: освобождение невозможно делегировать даже революции. Для него нужны собственные институты, ресурсы и возможность сказать товарищам «нет».

Демократия обычно заканчивается там, где закрывается избирательный участок. Раз в несколько лет гражданам предлагают выбрать людей, которые будут принимать решения вместо них. После этого политика снова становится делом чиновников, партийных аппаратов и профессиональных представителей. В Рожаве попытались выстроить другую систему. Её основанием стали коммуны — собрания жителей деревни или городского квартала. Они обсуждают не только «большую политику», но и вполне конкретные вопросы: водоснабжение, помощь нуждающимся, конфликты между соседями, образование и безопасность. Коммуны связаны с районными и окружными советами. Однако их представители в теории не получают свободный мандат действовать по собственному усмотрению. Их задача — передавать решения собрания и отчитываться перед теми, кто их делегировал. Это важное отличие от парламентской модели. Власть здесь должна двигаться снизу вверх, а не спускаться от избранного центра к пассивному населению. На практике система Рожавы далека от идеала. Она существует в условиях войны, блокады, партийного влияния и огромного неравенства ресурсов. Формальное наличие совета ещё не гарантирует реального участия жителей. Но главный вопрос, поставленный этим экспериментом, остаётся актуальным: может ли демократия быть не способом выбирать власть, а повседневной практикой совместного управления? И что должно измениться, чтобы люди перестали быть зрителями политики и стали её участниками?

Дружественные каналы. На них советуют подписаться, чтобы быть в курсе: @avtonomorg — анархистские новости от медиа-группы Автономное Действие @anarchism_tochka_ru — канал с тяжёлой теорией современного мирового социально-революционного анархизма @anhoirk — новостной канал Движения Иркутских Анархисто:к (Диана) @Antifascist_Post_Every_Day — девиз канала — «Всё новое — хорошо забытое старое!». Антифашистские стикера и граффити, футбольные трибуны с хорошими баннерами и др. @Antijobnet — Antijob оказывает как непосредственную поддержку работникам в их борьбе с работодателями, так и продвигает идеи самоорганизации и прямого действия  @captain_falkas — «Капитан Фалькас»: история общинного самоуправления и либертарные традиции в Юго-Восточной Азии @boakom — Боевая организация анархо-коммунистов: партизанский анархизм, освобождение через восстание @BO_AK_reborn — «Боец Анархист»: новости революционной борьбы и идеологический анализ с позиций партизанского анархизма @blackloudspeaker — «Черный динамик»: анархистский взгляд на актуальные социальные и политические темы

Почти любое сообщество умеет искать виновных. Это одна из самых простых коллективных задач. Намного труднее найти причины конфликта. Ещё труднее признать собственную роль в его возникновении. И почти невозможно сохранить способность разговаривать друг с другом после того, как виновный уже найден. Поэтому самые серьёзные испытания для сообщества начинаются не во время конфликта. Они начинаются после. Когда читаешь книги о революциях и социальных движениях, быстро замечаешь одну особенность. Внешние наблюдатели обычно запоминают фронты, восстания, репрессии и политические лозунги. Сами участники гораздо чаще пишут о вещах менее заметных: тяжёлых собраниях, бесконечных спорах, разочарованиях в товарищах, попытках договориться после конфликтов и поиске способов продолжать жить вместе. В «Ангелах в подвалах» местные советы сирийской революции описываются не как органы власти в привычном смысле слова. Их задача состояла не только в организации снабжения, помощи населению или поддержании инфраструктуры. Советы должны были создавать пространство, в котором люди могли обсуждать проблемы повседневной жизни, вырабатывать коллективные решения и сохранять социальные связи в условиях войны и распада государства. Среди их задач прямо упоминаются социальная гармония и создание условий для постоянного диалога. Это выглядит почти прозаично, пока не вспоминаешь, что речь идёт о стране, охваченной войной. Похожая логика встречается и в описаниях коммун Рожавы. Народные дома — mala gel — были не просто местом для собраний. Именно туда люди обращались, когда возникали конфликты. В книге о Рожаве подчёркивается, что в основе новой системы лежали идеи исправления, посредничества и поиска решений. Даже судебная система строилась вокруг попытки восстановить отношения внутри общества, а не только определить виновного и назначить наказание. Это важная деталь. Потому что в периоды острых конфликтов почти любое сообщество начинает двигаться в противоположном направлении. Всё внимание концентрируется вокруг конкретного человека. Постепенно именно через него начинают объяснять происходящее. Старые обиды, организационные проблемы, борьба за влияние, усталость, недоверие, ошибки в принятии решений — всё это собирается в одной фигуре. Возникает ощущение, что вместе с этим человеком исчезнет и сам конфликт. Иногда это действительно необходимо. Бывают ситуации, в которых защита пострадавших требует жёстких решений. Но даже тогда остаётся вопрос, который редко обсуждают публично. Что происходит потом? Если спустя несколько месяцев сообщество оказывается в том же состоянии недоверия, подозрительности и взаимного раздражения, значит проблема была больше одного человека. Если любой новый конфликт снова требует найти очередного виновного, значит конфликт так и не был понят. Если после изгнания не остаётся механизмов разговора, коллективного принятия решений и разрешения противоречий, то рано или поздно история повторится с другим именем. Возможно, поэтому самые интересные страницы революционной истории посвящены не героическим моментам. Они посвящены попыткам людей сохранить способность жить вместе в условиях, где для этого почти не осталось оснований. Построить коллектив вокруг общего врага относительно легко. Построить его вокруг способности переживать конфликты гораздо труднее. Но именно от этого обычно зависит, проживёт сообщество несколько месяцев или несколько десятилетий.

«Жизнь исчислялась днями, бомбежками и трупами, — вспоминает в интервью сирийский металлист — Мы в конце концов привыкли к взрывам, стрельбе и смерти. Упадет мина рядом, а через 15 минут как будто ничего и не произошло. Постоянная инфляция осложнила жизнь…

Скачивайте и читайте книги, изданные при поддержке Hevale: 1) “Сара. Вся моя жизнь была борьбой” Сакине Джансыз. Весь её жизненный путь — это архетипическая картина бытия революционерки. В автобиографии героиня взрослеет и крепнет вместе с движением. Ей приходится…

О надёжности товарищей Когда говорят о революциях, подполье или политической борьбе, обычно вспоминают смелость. Гораздо реже говорят о надёжности. Хотя именно она часто оказывается самым редким ресурсом. Смелость может проявиться в одном поступке. Надёжность проверяется годами. Она проявляется не в моменте подъёма, когда всё кажется важным и историческим, а позже — во время усталости, поражений, затянувшихся конфликтов и разочарований. Именно тогда становится понятно, кто рядом с тобой ради общего дела, а кто — ради ощущения собственной правоты, признания или принадлежности к чему-то большему. В воспоминаниях Сакине Джансыз постоянно встречается одна и та же тема. Люди оказываются в тюрьмах, проходят через пытки, живут в подполье, теряют друзей и товарищей. Но её книга удивительным образом оказывается не столько о героизме, сколько о доверии. Снова и снова возникает вопрос, на кого можно положиться в условиях, когда государство пытается разрушить любые человеческие связи. Надёжность там измеряется не словами и не декларациями. Она измеряется способностью не исчезнуть в трудный момент, сохранить достоинство под давлением и не отказаться от других людей тогда, когда цена солидарности становится высокой. В «Ангелах в подвалах» эта тема появляется в другом контексте. Сирийская революция показана через опыт людей, которые создавали местные советы, организовывали медицинскую помощь, открывали школы и занимались снабжением городов. Эти истории редко выглядят эффектно. В них почти нет романтики. Зато в них постоянно присутствует одно и то же требование: если люди не могут рассчитывать друг на друга, никакая самоорганизация не работает. Совет существует только до тех пор, пока его участники выполняют обязательства друг перед другом. Школа работает только до тех пор, пока кто-то каждый день приходит её открывать. Помощь существует только до тех пор, пока находятся люди, готовые заниматься ею не один раз, а месяцами и годами. Именно поэтому в книге так много внимания уделяется не лидерам, а тем, кто продолжал делать свою работу после того, как первые восторги революции закончились. Похожее наблюдение возникает и в книгах о Рожаве. Когда читаешь о коммунах, народных домах, кооперативах и советах, постепенно понимаешь, что вся эта система держится не на идеальных людях и не на правильных теориях. Она держится на огромном количестве повседневных обязательств. Кто-то приходит на собрание. Кто-то помогает соседям разрешить конфликт. Кто-то организует работу кооператива. Кто-то продолжает заниматься этим после очередного кризиса, военной операции или политического поражения. Самоуправление оказывается не столько политической идеей, сколько практикой надёжности. Наверное, поэтому многие революционные тексты так мало говорят о друзьях и врагах в привычном смысле слова. История показывает, что политические позиции меняются, организации появляются и исчезают, союзы распадаются, а вчерашние единомышленники иногда становятся противниками. На этом фоне гораздо важнее другой вопрос: кто остаётся человеком, на которого можно рассчитывать, когда ситуация становится тяжёлой и невыгодной. Со временем начинаешь замечать, что именно такие люди и становятся настоящим основанием любого сообщества. Не самые громкие. Не самые заметные. Не те, кто лучше всех говорит. А те, кто продолжает делать свою часть работы тогда, когда исчезают аплодисменты, внимание аудитории и ощущение исторической значимости происходящего. История революций обычно рассказывается через события. Но если читать воспоминания, дневники и свидетельства участников, постепенно становится понятно, что большая часть этих историй держалась на людях, которых почти никогда не называют главными героями. Людях, чья главная политическая добродетель заключалась не в харизме и не в бесстрашии, а в простой способности оставаться рядом тогда, когда это действительно было нужно.

Зачем Hevale продолжает издавать книги? Когда появился Hevale, на русском языке почти невозможно было найти серьёзные тексты о курдском движении, Рожаве или сирийской революции. Если такие материалы и появлялись, то чаще всего в двух формах. Либо это были новостные заметки, объясняющие очередное наступление, дипломатический кризис или изменение линии фронта. Либо тексты, в которых регион превращался в объект политических симпатий и антипатий, а живые люди исчезали за спорами об идеологиях. С самого начала проект пытался заниматься чем-то другим. За прошедшие годы через Hevale прошли книги о Рожаве и Курдистане, воспоминания Сакине Джансыз, сборники текстов о сирийской революции, исследования самоорганизации, материалы об антифашистском движении, памяти и политическом насилии. На первый взгляд это очень разные темы. Однако между ними всегда существовала общая логика. Нас интересовали не столько государства, сколько общества. Не столько политические лидеры, сколько люди, которые пытаются жить внутри исторических потрясений. Не столько официальная история, сколько опыт тех, кто обычно остаётся на её периферии. Поэтому в книгах Hevale так много внимания уделяется советам, коммунам, кооперативам, местным инициативам, женским организациям и повседневной жизни. Если читать «Курдистан. Реальная демократия во время войны и блокады», быстро становится понятно, что речь идёт не только о курдском вопросе. Это попытка понять, как люди организуют общественную жизнь в условиях войны, блокады и политической неопределённости. Если открыть «Ангелов в подвалах», то за рассказами о сирийской революции обнаруживается похожий интерес к местным советам, взаимопомощи и формам самоорганизации, которые возникают там, где привычные институты перестают работать. За десять лет изменилось многое. Война против ИГИЛ перестала быть центральной темой мировых медиа. Сирийская революция давно исчезла с первых полос большинства газет. Многие люди, которые в середине 2010-х внимательно следили за событиями в Рожаве, сегодня заняты совершенно другими вопросами. Новостная повестка всегда движется дальше. Но именно поэтому книги становятся важнее с течением времени. Новость отвечает на вопрос о том, что произошло сегодня. Книга помогает понять, как люди жили внутри этих событий и почему они принимали те решения, которые позже превращаются в исторические факты. Когда спустя годы читаешь воспоминания Сакине Джансыз или тексты сирийских активистов из «Ангелов в подвалах», становится заметно, насколько бедным оказывается взгляд на историю, построенный только вокруг государств, армий и дипломатии. Большая часть реальной жизни происходит в другом масштабе. В школе, которую кто-то пытается открыть во время войны. В местном совете, где спорят о распределении ресурсов. В коммуне, которая ищет способ разрешить конфликт между соседями. В культурном центре, который продолжает работать после очередной волны эмиграции. Наверное, именно это объединяет историю Hevale с 2015 года. Проект никогда не был посвящён только Курдистану или только Сирии. Скорее он всегда был попыткой сохранить и перевести опыт людей, которые в тяжёлых обстоятельствах продолжают создавать связи между собой, строить институты, спорить о будущем и искать способы жить без готовых ответов. Такие истории редко становятся главными новостями дня. Но именно они обычно помогают понять, что на самом деле происходит с обществом, когда вокруг него меняется история.

Есть печальная закономерность, которую можно заметить почти в любом долгоживущем движении. Сначала люди собираются вокруг общего дела. Их объединяет ощущение несправедливости, надежда на перемены или просто желание быть рядом с теми, кто смотрит на мир похожим образом. Потом проходят годы. Появляются совместные проекты, общие воспоминания, дружба, любовь, усталость, обиды и старые споры, которые никто до конца не разрешил. Именно тогда начинаются самые сложные конфликты. Когда читаешь воспоминания Сакине Джансыз, бросается в глаза одна деталь. Даже в условиях постоянной угрозы ареста, тюрем и вооружённого противостояния люди внутри движения продолжали спорить о самых разных вещах: о дисциплине, о роли женщин, о лидерстве, о том, как должны приниматься решения. Политическая борьба не делала их свободными от человеческих слабостей. Скорее наоборот — усиливала их. Это наблюдение кажется важным и сегодня. Почти каждый серьёзный кризис внутри сообщества начинается как конфликт вокруг конкретных действий. Кто-то поступил неправильно. Кто-то злоупотребил доверием. Кто-то причинил вред другим людям. Но через некоторое время обсуждение меняется. В центре оказывается уже не поступок, а человек. Его имя начинает объяснять всё происходящее вокруг. Если проект разваливается — виноват он. Если люди уходят — виноват он. Если атмосфера становится токсичной — снова виноват он. Так возникает очень соблазнительная картина мира. Все противоречия получают одно лицо. Все накопленные проблемы собираются в одной фигуре. Для сообщества это удобно. Потому что гораздо тяжелее признать другую вещь. Что многие кризисы вызревают годами. Что они связаны не только с конкретными людьми, но и со способами принятия решений, распределением власти, неравенством влияния, неумением обсуждать конфликты до того, как они превращаются в катастрофу. В книгах о Рожаве часто пишут о коммунах, советах и собраниях. Но гораздо реже обращают внимание на то, что все эти структуры существуют именно потому, что конфликт считается нормальной частью общественной жизни. Не отклонением. Не признаком моральной испорченности. А неизбежным следствием того, что разные люди живут вместе и пытаются принимать общие решения. Поэтому вопрос не в том, возникают ли конфликты. Они возникают всегда. Вопрос в том, что происходит дальше. Становится ли один человек удобным контейнером для коллективного раздражения? Или сообщество всё-таки находит в себе силы посмотреть на собственные противоречия? Потому что иногда после изгнания очередного виновника наступает странная тишина. А потом выясняется, что почти все старые проблемы остались на месте. Просто раньше они носили чьё-то имя.