Гиперборейские сонеты

СВЯТОЙ ГЕОРГИЙ, 1921 Я враг нечестью, идолам и сквернам, Не прятался я в замковых стенах — Достойно нес доспех на раменах, Грозя драконам, гидрам и вивернам. Создателю я был слугою верным, И в будущих, далеких временах Акафист сложит обо мне монах, Простой народ прославит по тавернам. Но днесь поднялся лютый супостат, И на земле святых разверзся ад; Доспех пробит, меч сломлен, щит расколот. За то, что я не сдамся никогда, Меня сжигает алая звезда, Увечит серп и раздробляет молот.

Жан-Батист Шассинье (ок. 1571 – 1635) Jean-Baptiste Chassignet Для рыб чешуйчатых нет края лучше вод, И любит дикий зверь густой чащобы тени, Оврагам и лесам отдаст он предпочтенье, А птицам радостно парить среди высот; Болтливого сверчка трава к себе влечет И веселит его весеннее цветенье; Тьму влажную пещер, развалин запустенье Любезной родиной зовет змеиный род; Так вся земная тварь любимою считает Страну, где родилась, где ныне обитает, И с радостью живет в отечестве своем. Но человек, с иным творением несхожий, Растенье, что взросло на небе волей Божьей, – Изгнанье полюбил, забыв про отчий дом. Les poissons escaillez aiment les moites eaus, Les fleuves et les lacs : les animaus sauvages Aiment les bois touffus, les creus et les boccages. Et l'air dous et serain est aimé des oiseaus : Les grillons babillars aiment l'email des preaus S'esgayant au Printems parmi le verd herbage, Les lesars et serpens envenimez de rage Aiment des murs rompus les humides caveaus. Bref naturellement chacun aime et desire Le lieu originel d'où sa naissance il tire Auquel mesmes il doit resider longuement : L'homme seul derivant comme plante divine Du ciel spirituel sa feconde origine, Prefère à sa patrie un long bannissement.

Джордж Гаскойн (ок. 1533 – 1577) George Gascoigne Сонет, сочиненный в похвалу смуглолицей красавице Прелестниц расточительная нить Роскошеством пленяет взор и дух. Паук так может хитростью пленить, Бесплатно в сеть заманивая мух. Парчовых платьев пышный плеск и пыл, В очах чудесных вкрадчивая речь, Излишества румян или белил – Наживки, чтоб любовника завлечь. Но только пошатнется в деснах зуб, Едва лишь седина блеснет в брови – Пойму я, как я в юности был глуп, Искав путей сквозь лабиринт любви. И потому метаний больше нет – Я выберу один лишь смуглый цвет. A Sonnet Written in the Praise of the Brown Beauty The thriftless thread which pampered beauty spins, In thraldom binds the foolish gazing eyes: As cruell spiders with their crafty gins, In worthless webs do snare the simple flies. The garments gay, the glittering golden gite, The tysing talk which flows from Pallas pools: The painted pale, the (too much) red made white, Are smiling baytes to fish for loving foole. But lo, when eld in toothless mouth appears, And hoary hairs instead of beauties blaze: Then had I wist, doth teach repenting years, The tickle track of craftie Cupid's maze. Twixt fair and foul therefore, twixt great and small, A lovely nutbrown face is best of all.

БУРСАК, 1660 Лойола, Аристотель, Цицерон, Фома Аквинский, Скалигер, Гораций, Уже и голова, и афедрон Болят от чтений и от декламаций! Но знают вас средь политичных наций, И как же мне, коль буду не учен, Глаголом защищать Христов закон От римских вымыслов и профанаций? Зубрежкою молитв и Энеид Схизматика взрастил иезуит, Идущего к своей заветной цели. Мой замысел — скорей оставить Речь, Сбежать в Москву и унию совлечь… Ну а пока, пока — lætentur cæli!

Жоашен дю Белле (1522 – 1560) Joachim du Bellay CXIV Злосчастна та страна три и четыре краты, Где смотрит государь лишь через взор чужой, Доверившись другим, слепоглухонемой К страданьям подданных, надменностью объятый! Господь, правители упрятаны в палаты, Как будто бы в футляр; вкушая там покой, Живут, дабы не жить такою же тоской, Что их народ, войной раздавленный и смятый. Как детям, скучно им без пушек и полков, Труб, барабанщиков, флейтистов и флажков; Хотят, чтоб поскорей пришли к ним вражьи строи. В минувшие века всего им ближе тот, Кто волны пламени зрел с башенных высот И, чтоб себя развлечь, пел о пожаре Трои. Ô trois et quatre fois malheureuse la terre Dont le prince ne voit que par les yeux d'autrui, N'entend que par ceux-là qui répondent pour lui, Aveugle, sourd et muet plus que n'est une pierre ! Tels sont ceux-là, Seigneur, qu'aujourd'hui l'on resserre Oisifs dedans leur chambre, ainsi qu'en un étui, Pour durer plus longtemps, et ne sentir l'ennui Que sent leur pauvre peuple accablé de la guerre. Ils se paissent enfants de trompes et canons, De fifres, de tambours, d'enseignes, gonfanons, Et de voir leur province aux ennemis en proie. Tel était celui-là, qui du haut d'une tour, Regardant ondoyer la flamme tout autour, Pour se donner plaisir chantait le feu de Troie.

Гийом Кольте (1598 – 1659) Сирены Фонтенбло Я обретаюсь днесь в роскошнейшей пустыне, Где люди – короли, где смертны божества, Тут скалы и ручьи, деревья и листва, Отнюдь не сельские тут боги и богини. Мне звуки музыки врачуют душу ныне (Разлуку с милою я пережил едва); Приятны звоны струн, распевные слова, Но я среди забав попался в плен кручине. Как мало здесь любви! Как низко можно пасть! В иных местах пойду искать иную страсть, Целение искать душе отягощéнной. Оставить нам пора зловещий сей вертеп И двор сей уравнять с коварною Сиреной – Он пеньем сладостен и нравами свиреп. Guillaume Colletet (1598 – 1659) Les Seraines de Fontainebleau Je suis dans un desert pompeux, et magnifique, Où les dieux sont mortels, où les peuples sont rois, Où l'on voit des rochers, des fontaines, des bois, Et des divinités qui n'ont rien de rustique. Mais quoi que pour flatter le souco qui me pique, D'être loin de Cloris dont j'adore les loix, J'oie un concert de luths, j'oie un concert de voix, Parmi tant de plaisirs je suis melancolique. J'y vois si peu d'amour, et si peu de bonté, Que je puis bien ailleurs chercher la volupté, Et l'adoucissement de ma fatale peine. Fuyons donc un écueil si traître, et si méchant ; Et nommons cette cour une lâche seraine, Puis qu'elle en a l'humeur, aussi bien que le chant.

Жан-Батист Шассинье (ок. 1571 – 1635) CCXXIII Ловец алкает клад ценнее серебра; Но бобр зубами часть заветную хватает И от себя ее мгновенно отсекает, И впредь уж не страшна погоня для бобра. Нам сатана-ловец, извечный враг добра, Мирские, плотские ловушки расставляет И душу низменным влеченьям подчиняет, Порывам алчным, что восстали из нутра. Не отсечем ли мы пустые помышленья — Гордыню, алчность, жар греха и вожделенья, — Чтоб страждущий наш дух от адской тьмы спасти? Нас гонит сатана, сулит свои обманы, Кладет слащавый мед в греховные капканы, Чтоб желчью гибели нас тайно извести. CCXXIII Le Castor poursuivi du veneur alteré S’arrache à belle dent ceste riche partie Qui de son cors chastré à l’instant departie Le rend à l’avenir du chasseur asseuré. Et nous, dez que Sathan, ennemi conjuré, Et le monde et l’instinct de la chair pervertie, Espie, aguette, et suit nostre ame assujettie Aus appetis lascifs du ceur immoderé : Retrancherons nous point tant de pensers frivoles, D’orgueil, d’ambitions, de convoitises folles, Pour sauver de l’Enfer nostre esprit gemissant ? Tousjours Sathan nous suit et, parmi les delices De son miel destrempé aus appas de nos vices, Va le fiel de la mort doucement se glissant.

Жан-Батист Шассинье (ок. 1571 – 1635) CCCLXXXI Я странствовать хотел — но путь чрез много лет Меня привел домой, измучив без пощады; Я в одиночестве искал себе услады — Но вскоре мне постыл мой тихий кабинет. Я в моряки пошел — и в море, среди бед, То жив, то мертв, я вновь терпел одни досады; Я думал, пахарем смогу вкусить отрады, — Но земледельца труд пошел мне лишь во вред. Не смог я преуспеть в познании наук; В боях сражался я, не покладая рук, — Теперь я рад, что срок мой воинский отмерен. О глупость разума, что чересчур пытлив! Он падок до всего, зато во всем ленив, В сомненьях он всегда, ни в чем он не уверен. Jean-Baptiste Chassignet (1571 – 1635) CCCLXXXI J’ay voulu voyager, à la fin le voyage M’a fait en ma maison mal content retirer ; En mon estude seul j’ay voulu demeurer, En fin la solitude a causé mon dommage ; J’ay voulu naviger, en fin le navigage Entre vie et trespas m’a fait desesperer ; J’ay voulu pour plaisir la terre labourer, En fin j’ay mesprisé l’estat du labourage ; J’ay voulu pratiquer la science et les ars, En fin je n’ay rien sceu ; j’ay couru le hasars Des combas carnaciers, la guerre ore m’offence ; O imbecillité de l’esprit curieus Qui, mescontent de tout, de tout est desireus Et, douteus, n’a de rien parfaite connoissance.

Редьярд Киплинг (1865 - 1936) МОЛИТВА МИРИАМ КОЭН Господь! От знанья перемен Молю нас уберечь. Нам царский гнев пошли взамен, Пошли костер и меч! Не открывай нам мирных дел, Войну от нас сокрой, Чтоб грозный ход небесных тел Не рушил наш покой. Запри телесные врата Спасительной тюрьмы, Чтоб о посмертии мечта Не мучала умы. Укрой Свой промысел и путь От грешной сей земли, Чтоб чьи-то шепоты ничуть Смутить нас не могли. Завесу опусти, Господь, Завесу опусти, Чтоб вышний глас, дойдя до нас, С ума не смог свести. The Prayer of Miriam Cohen From the wheel and the drift of Things Deliver us, Good Lord, And we will face the wrath of Kings The faggot and the sword! Lay not Thy Works before our eyes Nor vex us with Thy Wars Lest we should feel the straining skies O'ertrod by trampling stars. Hold us secure behind the gates Of saving flesh and bone, Lest we should dream what Dream awaits The soul escaped alone. Thy Path, Thy Purposes conceal From our beleaguered realm, Lest any shattering whisper steal Upon us and o'erwhelm. A veil 'twixt us and Thee, Good Lord, A veil 'twixt us and Thee, Lest we should hear too clear, too clear, And unto madness see!

Жан де Ла Жессе (ок. 1550 – ок. 1600) Jean de La Gessée (Jessée) К себе самому Чело потупив, книгу изучаю, Печален я, усидчив, одинок. От тяжких дум почти я изнемог, Жизнь или смерть уже не различаю. Чем слог трудней, тем меньше я скучаю, Тем больше знаю, чем длинней урок; Но думая, как жребий мой жесток, Я сам себе терзанья отягчаю. Ах, почему же я – не ловкий плут, Любовник льстивый иль веселый шут? Не знал бы я печали и сиротства. «В почете ложь и в небреженьи честь» – Вот высшая из тайн, что в свете есть. Безумный мир! Вселенной сумасбродство! De soi-même D’un pâle front, l’œil collé sur le Livre, Et solitaire, et triste, et studieux, Ici je pense à mes maux odieux : Vivant mi-mort, et mourant pour revivre. Moins je m’êmpetre, et moins suis-je délivre, Plus je m’instruis, plus je suis curieux : Et si le sort (ô sort injurieux !) En tel repos un pire assaut me livre. Las ! que ne suis-je ou quelque heureux joueur, Ou gai bouffon, ou fin amadoueur ? J’échapperais le méchef qui me lie. Être aujourd’hui plus rusé que discret, C’est des secrets le souverain secret : Ô monde fol ! ô mondaine folie !