kuhonka

Олег Пащенко

череп и молод Не хочу, чтобы это была моя жизнь, мои тридцать пять лет, потому что я слишком хорош для неё. Ненавижу! Вот это: восемь лет, четырнадцать лет, двадцать два года, тридцать пять лет, — это, вы знаете, не моё. Не хочу, чтобы это были мои воспоминания, я слишком хорош для них. У меня ясный ум, злые острые зубы. Я обещал участвовать. На фуражке моей — череп и молот. Слов у меня — полон нагрудный карман. На языке у меня — плесните еще пятьдесят. Над головой — созвездие Волопаса сияющее висит. Не моя чашка чая, не мой кусок мяса. Я для этого слишком хорош. Скоро сорок, готовимся, бегаем по утрам, отжимаемся, как-то ритмически организуем свою речь.

Проснулась двадцатисемилетней. Традиционно принимаю подарки стихами — мне будет приятно, если вы пришлёте мне (@kuhelklopf) любое стихотворение, которое вам нравится.

Андрей Сен-Сеньков

инопланетяне в детстве я знал что аквариум придумали умные рыбы это линза через которую им лучше видно людей и их детей проще изучать так чем через морские волны размывающие точность наблюдений прошло сорок лет ученые рыбки по-прежнему беззвучно умирают уплывают по канализационным трубам с зашитыми в брюшках результатами секретных исследований на родине их хоронят с почестями в соленой воде

Виталий Пуханов

Меня отстреляли — и я понимаю траву: Ни боли, ни раны. Но, кровь проливая, зачем я так странно живу, Зачем я так странно... Но кровь полевая — зачем я так странно живу — Свой цвет обретает. Уже различаю, как кровь покидает траву И жук отлетает. И жук отлетает, и кровь покидает траву, Едва умирая. И ты понимаешь, зачем я так странно живу. И я понимаю.

Аркадий Драгомощенко

Затем ты сядешь на поезд, чтобы уехать куда-то. Так принято. А потом на дребезжащем автобусе через поля кукурузы ехать в какой-то город по разбитой дороге, которая петляет и тает и настигает сзади в полях кукурузы. А когда будешь курить на остановке, словно холодной ложкой коснутся сердца, как будто вино, выпитое накануне... будто оно накануне длилось долго. Но теперь город среди холмов, теперь весна восковые колеблeт лепестки холода и зерно зрения опускается на дно зимнего глаза.

Михаил Гронас