Незаслуженный учитель России

В Контакте мне написал бывший ученик. Буквально один из первых. Из тех, на кого я тратил безумное количество энергии, не веря, что они меня всерьез слушают. Я к каждому уроку готовился как к сдаче экзамена, сидел над конспектом и рвал волосы. Волшебное время - и я так обрадовался, увидев “_Имя_фамилия_ вам написал”. Ученик действительно времени зря не терял. Он избирается в муниципальные депутаты от района - и у него есть ко мне предложение. Дескать, как ты, старичок? Прошкандыбай на участок в ближайшее время и проголосуй за меня. До сих пор тебя помню! Не скрою, даже в этот момент было приятно. Не складывается выборная программа? Люди подводят, не знают своего же счастья? Ничего, бывший учитель выручит. Да я бы, может, даже и выручил - но теперь в другом городе живу. Я полистал страничку бывшего ученика - там все. Белозубая улыбка акулы-риэлтора, костюм корпората, медоточивый язык. Ну все, как я учил! Я знал: мальчик далеко пойдет. Этот же ученик в моем кружке дебатов держал первое место по удивительным идеям. Своим юношеским прытким умом он доходил до идей, до которых человечество дошло лишь к железному XX веку. Лишние люди? Он знал, что с ними делать. Проблемы с образованием? Пффф, палка - вот инструмент учителя. На каждый вопрос у него был ответ - и вскоре _название_района_ узнает эти ответы. Я вежливо отписал ученику, что очень доволен и восхищен им. Надо сказать, что он ответил, и даже быстро. Он поблагодарил меня и сказал, как сильно мои уроки риторики ему пригодились в жизни. Я покивал в экран, чувствуя, как по спине бежит холодный пот.

А меж тем, лучшее и самое интересное студенческое общество России продолжает набор. Дежурно посетую, что в мое время такого не было. Студенческая жизнь моя была не очень осмысленна — вам будет легко меня превзойти. Дерзайте, ведь лето не вечно.

Множество моих учеников учатся за границей. Меня при них держат обычно для того, чтобы они не забывали русский и больше читали. Я этакая инверсия мосье Жоржа. Обычно нанимают меня на второй где-то год детского путешествия, поэтому акклиматизацию я не вижу. Но вот ученица уехала в этом учебном году в Европу. Обучение на английском, интернациональный состав класса – все очень интересно. И, конечно, девочка столкнулась с одновременно развлекающей, но утомляющей частью бытия в другой стране. В ней узнали русскую. Я объяснил ей, что такое “экзотизация” и что от этого никуда не деться. Очевидно, ей задают стандартные вопросы: пьет ли она водку? как она относится к ЛГБТ? за сколько секунду собирает-разбирает АК? Ответы, в общем-то, собеседникам были неинтересны. Только один мальчик с радужным флагом на всякий случай открестился от своей принадлежности к авангарду человечества. Но детей будоражит инаковость и легкий флер опасности, исходящий от обычной русской девочки. Я успокоил ее тем, что экзотизация русского – это еще нормальный вариант, хоть не спрашивают, где ее сомбреро. Но разговоры ученицу утомляют и вызывают подспудное раздражение. На физкультуре она обогнала всех и ждала их, запыхавшихся, на финише. – Они все очень слабые, – с еще большим неудовольствием отметила ученица. Думаю, разговоры лишь усилятся.

Кроме английского и общей эрудиции, я продолжаю развивать в детях умение спорить. Родители сквозь зубы хвалят (дети становятся наглы), но исправно мне платят. Следовательно, что-то я делаю правильно. Но я ленив, поэтому иногда предлагаю ученикам самим придумать, о чем они хотят поспорить. Мальчики придумывают дикие темы об обществе, мире и глупости взрослых. Девочки же смотрят шире. – Так что бы вы хотели обсудить? - спрашиваю я ученицу. Она долго молчит. Я понимаю, что она думала, размышляла, и хочу польстить ей. Я готов сказать “О, какая прекрасная тема!”. Я напрягаюсь. Сейчас она задаст мне вопрос о мироздании, Гнозисе и смысле жизни. – Имя_отчество, может ли зажить разбитое сердце? – спрашивает меня девочка с глубокой тоской. Мне нечего ответить. Я смотрю в окно, в дождь и шорох ветра. Девочка молчит. – Странно, что вы решили спросить об этом меня… – таинственно начинаю я. Ученица аж задыхается от сладкого ужаса. Сейчас я расскажу ей что-то страшное, что-то взрослое, то, о чем она только слышала в шепотке теток на кухне. – Вы читали “Великий Гетсби”? – наконец тяну я. Ученицы фыркает и давит желание нажать на кнопку “Оборвать звонок”. – Давайте обсудим это на английском, – добиваю ее я.

Каждое занятие почти каждого ученика я спрашиваю о трех новых вещах, которые он узнал о мире. Уже писал про это упражнение – дети очень быстро входят во вкус и начинают сыпать интересными вещами. Я убежден, что это развивает в них память и наблюдательность. Доказательств у меня нет. Сегодня ученик рассказал мне удивительные геополитические факты. Любой мальчик-подросток знает их великое множество. Кто прав, кто виноват в любом, самом запутанном конфликте? Мальчик знает. Столетия обид, века угнетения, смешения народов и крах империй – ребенок всегда в курсе, кого поддержать и за кем правда. Выслушав геополитические положняки, я спросил, что еще он узнал. Оказалось, парень шел домой в грозу и, наблюдая за молнией, понял, что свет быстрее звука. Я не засмеялся. В конце концов, человек произвел акт мышления. Как древний философ, он вышел в мир и на основании опыта вынес суждение. Узнал о мире больше, чем вчера. Так что три факта были таковы: он узнал и понял тайны геополитики и движения народов. И что молнию сначала видишь, а затем слышишь.

Сегодня утром я нехотя продрал глаза, посмотрел в потолок и начал вспоминать, сколько у меня уроков. Выходило терпимо, я порадовался дисциплине памяти, которую в себе развил; потом побродил по квартире и вызвонил ребенка. Тот немного в начале жался, но быстро разговорился, мы отлично подебатировали, я насоветовал книг, и, довольный, стал писать следующей ученице. Та сообщила, что мы договорились на субботу. Я сверился с календарем — сегодня оказалась пятница. Весь день я мучаюсь одним вопросом: почему утренний ученик смолчал? Ни слова жалобы не сорвалось с его уст. Просто легкая тень затравленности виднелась в глазах; но я подумал, что просто уже начал поражать его красноречием. Но ведь с его точки зрения ему внезапно позвонил в скайп репетитор, и, ничего не объяснив, тут же начал занятие не в тот день. Почему он не сопротивлялся?...

Ученица ужаснула. Я беседовал с ней о религиозных войнах в Европе (проходит в школе), ей было интересно. Я, конечно, пытался блеснуть. “А вот знаете Жана Кальвина? Я ведь читал его “Комментарии к Посланию к Галатам”!”. Ребенка, конечно, это не впечатляло. Я зашел с другой стороны. “Ах, имя, ведь в Женеве Кальвин утопил всех музыкантов в озере!”. Это вызвало куда больший интерес. Внезапно девочка сменила тему. — Какие пытки вы знаете? Я сказал, что знаю очень мало. Ученица настаивала. Я попытался отбрехаться, рассказав о затягивании мокрого полотенца на висках. Девочка недовольно сказала, что о таком слышала. — Нет, расскажите мне про раны! Если бы я этого своими ушами не слышал - не поверил бы. Я, юля, спросил ученицу, что ей в ранах. Она настаивала – ей было интересно, она пересказала мне про снятие кожи и вырезание легких. Я уже начинал пугаться; послушайте, спросил я, неужели вам нравятся мучения других? У вас же нет желания мучить животных и малых сих? Девочка даже отшатнулась от отвращения. Никакого желания пытать у нее нет и никогда не было. Ей просто интересно. В книгах пишут про пытки, но никогда не приводят подробностей. — Так, может, неизвестное пугает больше, чем подробности? – мудро спросил я. И ученица явила прекрасный пример логики. Конечно, неизвестное пугает. И именно поэтому, имя_отчество, я хочу знать, как именно людей можно резать и мучать, потому что страх тяготит. Признаюсь, я запнулся. … В разговоре с родителями девочки я узнал, что она подсела на true crime и подкасты о маньяках. Все стало гораздо понятнее.

Вдогонку, для оценки заокеанского мнения. Статья из правого американского журнала American Renaissance от белого учителя, учащего черных школьников.

Из классического. Скажут вам следующее: - Я прекрасно отношусь к афроамериканцам. Мы, белые, сильно перед ними виноваты, и я одобряю решение правительства о предоставлении чернокожим гражданам Америки дополнительных социальных льгот, компенсирующих столетия несправедливости. Это всё понятно. Но вот дальше будет сказано примерно следующее: - Я сам имею среди своих хороших знакомых, друзей и сослуживцев массу черных. Вот, например, Джон Смит, вы его, кажется, тоже знаете. - Э-э-э… Так ведь Смит блондин с голубыми глазами. Да и жена у него вроде итальянка. - Извините, но он афроамериканец. - Гм. - У него одна из прабабок была чернокожей. Её отец наполовину индеец, наполовину ирландец, а мать – креолка из Гаити. На этом месте европеец крякнет «однако», и перейдёт от патологического расиста на другую сторону улицы.

Ученик пообщался с живыми американцами и очень хвастает. Он, играясь во что-то онлайновое, наконец осмелел и стал писать в чат. Сначала его потрясло, что он понятен. Потом - что он интересен. И, наконец, апогей - он приглашен в англоязычный чат в Дискорде! И тут, судя по тону ребенка, с ним произошло то же, что и с любым русским, наконец всерьез поговорившим с американцами. Он разочаровался. Я помню это ощущение – американцы оказались не ковбоями и бешеными стрелками, а мещанами, причем мещанами нижайшего для России пошиба. Мальчик им про величие – они про цены на Макдональдс (проклятая инфляция, мой русский друг!). Он им про подвиги пионеров и Аламо – они ему про налоговый вычет в этом году. Очень прагматично, очень правильно. И так невыносимо скучно. Само общение приятно, люди добрые, им интересно. Но уровень общения невысок. Русский мальчик, по классике, приносит исправленную карту звездного неба; никому не интересно. Я очень сочувствовал ребенку. Я попался точно так же, разве что быстрее сориентировался в своем чате. Потому с американцами мне было легче - я играл с ними в игрушки и просто выслушивал их жалобы. Сдружившись по интернету с Беккой, учительницей из Техаса (у нее был милейший голос), я обсуждал мелочи школьной жизни… а потом она поняла, что мне неинтересны ее культурные табу. И на меня обрушился настоящий, мощнейший американский расизм. Бекка говорила мне, что школа хорошая, но тут много негров, они галдят, глупы и опасны. Я хмыкал. Бекка только заводилась. Они хорошие люди – просто у них есть ограничения. Природные ограничения, имя. "Я сочувствую им". Я хмыкал все более потеряно. Мы сошлись на том, что образование доступно не всем - но, боюсь, у нас были разные категории “всех”. Я пересказал это ученику и он расцвел. Он же сам интернет-расист, знает столько слов! Он просто не знает, насколько отвращает истинный расизм.