Lingulinks

«Умный дом», «умный холодильник», «умный унитаз»… Когда-то это были шутки, потом передний край прогресса, а теперь — антиутопическая реальность. На фоне встраивания компьютеров в предметы, в которых они совершенно лишние, возникла необходимость называть телевизоры, кофе-машины и часы, в которых компьютеров нет: по аналогии они стали «тупыми»: dumb TV, dumb coffee maker, dumb watch. Такие названия («стационарный телефон», «немой фильм», «Звёздные войны. Эпизод IV: Новая надежда») именуются ретронимами: их ретроспективно присвоили вещам, которые когда-то не требовали уточнения. Желание иметь прибор, не содержащий слова «умный» в названии, происходит не из внезапного стремления к аскезе, а от ситуаций типа той, что приключилась с MyQ: в 2023 году монополист Chamberlain, владеющий умными гаражными дверями MyQ (и почти всеми остальными), одним днём закрыл доступ к API, позволяющему интегрировать их в умный дом и открывать/закрывать свой гараж с телефона, не используя замусоренное рекламой официальное приложение. Подобные запреты и дурацкие ограничения всё чаще поражают слишком умные устройства, и мало кому охота оказаться в роли главной героини повести «Неавторизованный хлеб», тостер которой не желал жарить ей хлеб на завтрак из-за банкротства компании-производителя. Отсюда и интерес к «глупым» устройствам. В русском слово «умный» происходит от старославянского ѹмъ (мысль), однако английское smart восходит к прагерманскому глаголу *smertan, означающему «ранить, причинять боль»; это значение сохраняется в английском глаголе to smart и поныне. Английский в целом любит метафоры остроты и протыкания для обозначения интеллекта: там тоже говорят «острый ум» (sharp mind); слово keen имеет значения «желающий», «резкий» и «сметливый»; остроумные шутки — это cutting wit; ясно аргументирующий и проницательный человек может быть охарактеризован как incisive и penetrating. Использование слова «тупой» в этом смысле тоже обращается к метафоре разрезания. А вот слова «глупый» и dumb, по-видимому, оба происходят из метафоры молчания: русское — от «глухой», а английское — от «немой». В английском это значение сохранилось чуть лучше, что видно в таких сложных словах как dumbbell (гантеля; похожа формой на колокол, но не звонит) и dumbwaiter (кухонный лифт; приносит еду как официант, но не задаёт глупых вопросов). «Глупофон» и dumbphone, соответственно, не режут наши уши дурацкими уведомлениями. * https://www.nytimes.com/2026/05/14/magazine/dumb-phones-tvs-retronym-smart-tech.html * *smertan-" in Kroonen. Etymological Dictionary of Proto-Germanic https://archive.org/details/etymological-dictionary-of-proto-germanic/page/456/mode/2up Фасмер и Трубачёв: * «ум» https://starlingdb.org/cgi-bin/response.cgi?root=config&morpho=0&basename=%2Fdata%2Fie%2Fvasmer&first=1&off=&text_word=ум&method_word=substring&ww_word=on&ic_word=on&sort=word * «глупый» https://starlingdb.org/cgi-bin/response.cgi?root=config&morpho=0&basename=%2Fdata%2Fie%2Fvasmer&first=1&off=&text_word=глупый&method_word=substring&ic_word=on&sort=word

(начало) Инициативы по оздоровлению шотландского в Канаде часто ведут люди с лингвистическим бэкграундом, проверяя на практике различные теории всего международного лингвистического сообщества. Например, в Канаде работают учреждения, созданные по методике языковых гнёзд (kōhanga reo), — это изобретение новозеландских маори, — а Bun is Bàrr представляет собой адаптацию программ индивидуального менторства, которые придумала американка Лиэнн Хинтон (Leanne Hinton) для языков коренных американцев. Статья Sparling et al. знакомит нас с удивительным фактом: хотя многие люди, изучающие какой-нибудь язык, вступают в музыкальные группы, чтобы чаще с ним контактировать, роль музыки в возрождении языков практически не исследована. Лингвистическая этномузыкология пока что не существует, а зря! Спарлинг с коллегами проинтервьюировали десять музыканток и музыкантов, а затем проанализировали интервью по методике венгерско-британского лингвиста Золтана Дёрнеи о психолингвистической мотивации при изучении второго языка. Дёрнеи использовал идею о том, что при изучении нового языка люди не только обретают некоторые компетенции, но и создают эдакую новую личность для себя-на-втором-языке. Он пишет, что для успешного обучения людям нужны: — возможность построить для себя яркий и сложный образ будущего «я», которое владеет новым языком, — уверенность в том, что построить это «я» возможно, — гармония между идеальным образом себя и тем, что окружающие считают достаточным для свободного владения, — активация или прайминг этого образа, — процедурные стратегии обучения, — способность уравновесить воздействие нежелательного «я», которого человек боится (например, страх отвержения сообществом). Исполнение шотландской музыки (и песен на шотландском) даёт людям образ и пример себя как компетентного члена шотландской общины и мотивирует изучать язык песен. Они также часто исполняются в местах, где можно практиковать язык, помогая найти стратегии обучения. Музыка является обязательным элементом и в оригинальной методике языковых гнёзд. Если учите какой-то язык, обязательно попробуйте петь или играть музыку на нём. Если вас заинтересовал курс шотландского на материале Ведьмака, возможно, вам понравится шотландская песня Fear a' Bhàta (читается «Ира — вата»), фрагменты которой звучат в теме Скеллиге в третьей части игры в другой аранжировке: https://www.youtube.com/watch?v=GHe2H2WOQXs * https://www.abdn.ac.uk/media/site/llmvc/documents/Chapter_9_Nova_Scotian_Gaelic.pdf * Sparling et al. (2022) Motivating Traditional Musicians to Learn a Heritage Language in Gaelic Nova Scotia https://cbu.scholaris.ca/bitstreams/146e2a5f-7c1f-4225-9172-a0dd86ab9a32/download

Американец Джейсон Бонд влюбился в шотландский гэльский язык (далее шотландский), получил высшее образование по кельтистике и педагогике в Канаде, в Новой Шотландии, после чего уехал в обычную Шотландию, в деревню, и работал там в школе, а затем несколько лет преподавал шотландский в Университете Данди. Теперь у Бонда есть канал на Ютьюбе и сайт, где он придумывает новые способы научить людей своему любимому языку. Например он придумал вводный курс, который строится на материале Ведьмака! И опубликовал его бесплатно, в двух вариантах: для совсем новичков и для тех, кто уже немножко понимает. В первом видео для новичков https://www.youtube.com/watch?v=CJ5U15iFPM8 он рассказывает, что Геральт имеет прозвище Am Madadh-Allaidh Bàn, что у него два chlaidheamh: один stàilinn, а другой — airgid, для монстров. Монстры в рассказе тоже появляются. Бонд в уроках использует шотландский шотландский, а не канадский, но тот по-своему любопытен. Шотландский оказался в Канаде тем же методом, что и английский: в 17—19 веке на берега полуострова Лабрадор и окружающие его острова приезжали шотландские мигранты, которые часто вступали в браки с местным населением, микмаками и малеситами, и передавали детям также и язык. Позже поток иммиграции увеличился, причём люди часто переезжали к уже эмигрировавшим землякам целыми сообществами. В 1901 году в Канаде было 50 000 говорящих на шотландском, но сейчас их число ближе к тысяче. Канадский диалект несколько отличается от остальных. Например, веляризированный «л» там произносится как беларусский неслоговый «у» или английский w, l̪ˠ → w, то есть, вместо «ла» они говорят «ўа»; эта особенность характерна для западных островов Шотландии. Контакт с коренным населением дал шотландскому такие диалектизмы как Hogamà (топоним, по-английски Уайкокогома); французский — именование гриппа a’ ghrip (а не flu), но есть, конечно, и англицизмы: доллар там называют dolair (доларь). Заимствования, естественно, перемалываются в жерновах гэльской грамматики: так возникают слова типа botherigeadh (беспокойство, от to bother) и watchadh (наблюдение, от to watch). Канадскому шотландскому посвящено относительно мало литературы, например, Historical Dictionary of Scottish Gaelic, над которым работали в университете Глазго, вообще не рассматривает говоры Новой Шотландии. Но местные неравнодушные создают различные инициативы типа Bun is Bàrr (корень и ветвь), а власти их нередко поддерживают. (1/2) * https://web.archive.org/web/20071119125205/http://www.celt.dias.ie/publications/celtica/c24/c24-306-330.pdf * https://www.abdn.ac.uk/media/site/llmvc/documents/Chapter_9_Nova_Scotian_Gaelic.pdf * Курс шотландского Ведьмака: https://www.gaelicwithjason.com/courses/the-witcher-1

Свадебная клятва, где люди обещают помогать друг другу всю жизнь, в английской версии оканчивается выражением …till death do us part. Это очень интересная застывшая грамматическая конструкция, выражающая каузативность. Каузатив — способ сказать, что что-то заставляет что-то другое происходить: мне нужно выпить лекарство. В русском также есть небольшое количество парных глаголов, отличающихся каузативностью: кукла стоит на подоконнике — он ставит куклу на подоконник. Такие же лексические каузативы есть в английском и японском: lie (лежать) — lay (положить), отиру (падать) — отосу (уронить что-то, позволить упасть). Помимо этого в японском есть и морфологический способ делать каузативы, особенно если исполнитель действия одушевлённый: окору (быть злым) — окорасэру (разозлить); кику (слушать, слышать) — кикасэру (позволять/заставлять слышать; информировать). В современном английском каузация конструируется аналитически, обычно глаголом make: she makes me angry; she made me eat. В староанглийском эту роль играл глагол don (предок do), к которому присоединялось прямое дополнение и инфинитив: she did me eat = she made me eat. Другая похожая на don каузативная конструкция использовала глагол lætan (современный let), причём часто в значении «заставлять», а не «позволять». ...hīe hine inn lēton — в зависимости от контекста может быть «они позволили ему войти», так и «они заставили его войти». Так и получилось …till death do us part. Пока смерть не do (заставит) нас to part, разделиться. Глагол do здесь стоит в форме сослагательного наклонения, потому что выражает нечто не существующее в реальности, и именно из-за этого не имеет маркера 3 лица единственного числа (иначе было бы does). А частицы to тут нет потому что она грамматикализовалась уже после того, как устоялась формула do + пр. доп. + инфинитив; именно поэтому она не попала в аналогичные конструкции с make, let и have; именно из-за опоздания to к банкету в английском говорят don't make me go, а не don't make me to go. * https://languagelog.ldc.upenn.edu/nll/?p=2880#comment-101229 (комментарий Сюзанны Кеммер) * Suzanne Kemmer (2001) Causative Constructions and Cognitive Models: The English Make Causative (The First Seoul International Conference on Discourse and Cognitive Linguistics: Perspectives for the 21st Century [Seoul: Discourse and Cognitive Linguistics Society of Korea], 803-846)

Сын-лингвист к отцу пришёл И спросила кроха: «Правда же, прескриптивизм — это очень плохо?» Популярная лингвистика за последние 25 лет прошла тернистый путь от кровавых битв за «чистоту речи» ко всеобщему безусловному принятию. В 2025 мы все знаем, что письменный язык — это изначально просто запись устного, в нём нет ничего святого. Мы знаем, что создание нормативного языка и формулирование того, что считается «грамотным» — политический акт, который не имеет объективных критериев «красоты речи» ввиду их принципиального отсутствия. Именовать себя «граммар-наци» справедливо считается стыдным и говорит скорее об идеологической близости к «наци», чем о действительной любви к γράμματα, и так далее. Но в то же время мы стараемся узнать, как люди просят себя называть, и используем именно приятный им вариант. Мы следим за постоянным семантическим дрифтом, в результате которого слова всё время слегка меняют смысл, иногда становясь злыми или грубыми, чтобы ненароком не расстроить окружающих. Организации, занимающиеся защитой прав самых разных людей, публикуют гиды по словоупотреблению: http://standpointspb.com/news/ya-eto-ya-otvechaem-na-nelovkie-voprosy-o-nebinarnosti/ или https://startinclusion.ru/communication Внимание, вопрос: чем утверждение, что называть безногого человека «калекой» социально недопустимо, фундаментально отличается от утверждения типа «нельзя начинать предложение со строчной буквы»? Понятно, что мотивацией (доброта против воспроизведения нормы), но по сути это же пред-пи-сы-ва-ни-е, то есть, прескриптивизм. Сами термины «прескриптивизм» и «дескриптивизм» появились в 20 веке, и никогда не имели чёткого смысла. Современный консервативно-прогрессивный разлом в обсуждениях языка очень молод; исторически такого противопоставления не было. Даже люди, прославившиеся упёртыми требованиями соблюдать некую норму, редко пытались вернуть язык в прошлое; им обычно нравились какие-то конкретные аспекты узуса и не нравились другие. Нынешняя политическая ситуация сложилась в популярном языкознании к середине 20 столетия, но ничто принципиально не делает прескриптивизм исключительно консервативным подходом, а дескриптивизм — прогрессивным. Дескриптивизм может поддерживать вредный и унизительный статус кво, а прескриптивизм — учить нас доброте и чуткости. Не важно, какой у вас подход, главное что вы умеете им делать ;)

Вчера вышел первый в мире фильм, снятый на шумерском языке. Это проект учащихся ирландского Тринити-колледжа. https://www.youtube.com/watch?v=wJxw9TLU0No Есть субтитры на куче языков, включая русский Первый фильм на аккадском сняли в Кембридже в 2018 году https://t.me/lingulinks/476 А альбом музыки на шумерском и аккадском авторства Стеф Коннер вышел ещё раньше, в 2011 году: https://t.me/lingulinks/511 Удивительно, но все ссылки всё ещё рабочие!

Занимательная этимология слова с упаковки Индонезийско-малайское слово gula, означающее «сахар», не имеет отношения к персидскому گُل («цветок» в общем и конкретно «роза», ср. имена типа Гульчехра). Зато оно происходит от санскритского गुल (гула), значащего «нерафинированный сахар», но также головку пениса и клитор. В хинди сосуществуют все три санскритских значения и оба персидских. Все пишутся गुल. Напрашивается тост за то, чтобы у всех в жизни всегда было достаточно गुल. https://en.wiktionary.org/wiki/गुल#Hindi

Сегодня я снова появилась в передаче Кофе+ с рассказом об эстонских личных именах. Поводом к разговору послужила недавняя новость. Компания Coca-Cola недавно запустила в Эстонии очередную акцию: в магазинах теперь продаются бутылки с именами. И вот в соцсетях появились недовольные этой акцией эстонцы — мол, почему-то на бутылках только русские имена, а где же эстонские?? На претензии компания заявила, что пользовалась статистикой популярности имен. А если ее открыть, то там действительно не эстонские, а, скажем так, славянские имена. Чего не учла компания Coca-Cola, так это огромное разнообразие эстонских имен в противовес весьма ограниченному набору имен, используемому среди славянских жителей Эстонии. Там где, скажем, русские родители будут выбирать имя ребенку, эстонские вполне могут его придумать. В таблице Департамента статистики этот перекос разумеется будет отражен именно так, как сейчас: на вершине списка окажутся неэстонские имена. А среди эстонцев наоборот много носителей уникальных имен, которые окажутся в конце списка. В своем блоге Департамент статистики утверждает, что на данный момент в Эстонии живут люди с 46000 разными мужскими именами и 50 000 женскими. Я когда-то давно уже обратила внимание на это культурное различие, писала пост, а вот теперь говорили об этом на передаче. Если что, я, конечно, не исследовала все сама. В передаче ссылаюсь на исследования Анники Хуссар.

Не секрет, что в среднем пожилые учат язык хуже, чем молодые. Это не значит, что достичь «уровня носителя», начав учить язык во взрослом возрасте, невозможно — нет, возможно. Но сложно. Для конкретных примеров обратимся к исследованию преград для усвоения английского у пожилых (60+) из КНР, приехавших в Новую Зеландию на постоянное место жительства к своим детям, опубликованное в прошлом году в журнале Образовательная геронтология. Исследование проводилось качественными методами (неструктурированное интервью), в нём принимали участие 22 человека возрастом от 62 до 83 лет, живших в стране от 4 до 26 лет и считавшими, что они «плохо» или «очень плохо» говорят по-английски. В результате автор:ки пришли к выводу, что препятствия для обучения языку можно разделить на три категории, а именно: отсутствие мотивации и/или поддержки, занятость внуками и избегание английского в повседневной жизни. Лучшие результаты показывали те, кто говорили о стремлении получить независимость от детей и видели себя активными учащимися, которые стремятся получить знания и навыки, а худшие — те, у кого не оставалось сил и времени на уроки, и у кого мысль об обучении вызывала неприятие из-за образа себя как состоявшегося человека, который уже всё знает. У нескольких пожилых дети даже отговаривали их от обучения английскому, прямо требуя, чтобы те не отвлекались от предоставления им бесплатных услуг по приготовлению пищи и заботе о внуках. Многие сообщали, что им не хочется ходить на курсы, где не говорят на их первом языке. Учитывая общую успешность методов с полным погружением, может оказаться, что это больше вызвано переживаниями пожилых о собственной неадекватности и повторением ошибочных стереотипов про невозможность успешно учить язык в пожилом возрасте в комплекте с неумением преподаватель:ниц объяснять понятно для слабо владеющих языком учащихся, но этого вывода по качественному исследованию сделать не получится. С другой стороны, жалобы на фокус на грамматике и оторванность от повседневного использования языка наверняка имеют под собой прочные основания. Хорошо известно, что любое погружение в язык упрощает его изучение, поэтому идея некоторых будущих эмигрантов о том, что лучше отложить изучение языка на потом, «потому что нужно учить сразу в среде», также ошибочна. Педсоставу тоже есть, над чем поработать. Перед началом обучения очень желательно поговорить с людьми и понять, какая у них история обучения в общем и обучения языкам в частности. При разработке программы для пожилых нужно закладывать больше времени на повторение, а также следить за тем, чтобы уроки фокусировались на нуждах обучающихся, в частности, общении с работни:цами сферы обслуживания. Интервьюируемые даже высказывали пожелание о двухуровневой системе, при которой их сначала обучают упрощённой версии типа: «Колесо убрать колесо взять — сколько? Твоя работа сколько?» (для смены шины), и лишь после усвоения этого дают полноценную грамматику. В любом случае, крайне важно, чтобы после урока люди использовали полученные навыки на практике, иначе курсы превратятся в хобби без практического эффекта на жизнь. * Yingqiu Chen & Louisa Buckingham. The English-language learning difficulties of older migrants in New Zealand: A life course perspective (2025) https://www.tandfonline.com/doi/full/10.1080/03601277.2024.2382878

Поговорим о японских музыкальных школах. Скажем, у инструмента кото есть три основных школы: Икута-рю, Яцухаси-рю и Ямада-рю. Слово «рю» (流) означает «манера, стиль, школа». Но кроме рю есть также «под-рю», «судзи» (筋), а ещё ха (派), кэй (系) и кай (会). Ха — это линия, идущая от одного музыканта-основателя; кэй — региональная школа, например, Кюсю-кэй происходит с понятно какого острова; а кай — это новая форма, «организация, компания». Школы имеются не только у музыки, они есть у таких искусств как чайная церемония, каллиграфия, боевые искусства, рисование… И, конечно, они не уникальны для японского искусства, например, северноиндийские музыкальные и танцевальные школы называются гхаранами. И рюха, и гхарана возникли во время урбанизации, когда массы исполнителей, перебравшихся в крупные города, стали пытаться подчеркнуть отличия между собой, опираясь на авторитет «традиции». В деревне-то не нужно придумывать себе название: ну играешь себе и играй, все знают, что вас таких два человека, различить несложно. В Японии считается, что искусство передаётся внутри школы, оставаясь аутентичной традицией, тогда как люди, вышедшие из школы, производят нечто не вполне правильное. Мастера стремятся подчеркнуть преемственность своего исполнения и главы школы (иэмото, буквально «основа дома»), добавляя в программки своих концертов подробные изображения генеалогических деревьев с именами учителей своей исполнительской манеры, которые должны подтвердить, что человек не с улицы зашёл, а встроен в сообщество. К слову, так как «кай» появились после модернизации Японии, вместо «иэмото» их глава обычно зовётся президентом. Порядок вступления в школу зависит от её возраста: старые школы выдают сертификаты членов по усмотрению иэмото, а «кай» — после экзаменов, на которых требуется правильно ответить, как зовут основателя школы, его день рождения и какого цвета учебник. Как и в других искусствах, музыканты во многих школах получают «творческое имя», которое в случае особого таланта или особого непотизма может включать часть имени главы: нынешний глава школы Икута-рю — Томияма Сэйкин 2-й, сын Томиямы Сэйкина 1-го. Вместе с тем вся эта традиционная шелуха, конечно, держится в основном на консенсусе о наличии у короля одежды. При внимательном изучении наследия супер-пупер-традиционных музыкальных школ оказывается, что никакой «неизменной передачи наследия великого мастера» нет; все музыкантки и музыканты постоянно перепридумывают и переинтерпретируют произведения, чему способствует и преимущественно устный характер обучения. Традиционным всегда является то, что мы сами для себя таковым определили. * Shino Arisawa. Ryūha: construction of musical tradition in contemporary Japan (2012) * Страничка Томиямы Сэйкина на сайте Международного общества сякухати