Pal o' Me Heart

Американская национальная книжная премия объявила шортлист 2026. Максимально туманные имена и дебюты, о которых никто не слышал. Среди шестерки два квирлита: Julián Delgado Lopera, Pretend You’re Dead and I Carry You Отец и дочь в Боготе недавно потеряли жену/мать, мужик скатывается в депрессию и вспоминает парня - любовь своей юности, а дочь знакомится с заслуженной работницей травести, которая знала отца ещё юношей и становится им эрзац-матерью. Morgan Thomas, Mad Eden Отношения двух чуваков из Флориды, один из которых транс-парень с недавно диагностированным аутизмом, он работает в клинике для желающих сменить пол и вся книжка — о его взаимодействии с пациентами. Оба романа звучат как фрик-шоу, но первый я все же почитаю, надеюсь, drag queen будет sassy.

Ах, как неловко вышло, что «Автобиография красного» забанена в России за гейскость. Ну да вы знаете, где найти.

The Disappearers Marlon James, 2026, 640 pp ★★☆☆☆ #palomebook Новый роман Марлона Джеймса получился книжкой без тормозов: сплошное насилие, секс и попытка ошарашить читателя. Оглушительно шумная, полная ярости, грязная, телесная и абсолютно изматывающая. В 1988 году в столице Ямайки Кингстоне восемь геев репетируют пьесу. Однажды на них нападает толпа, избивает и убивает одного их них. Оставшиеся в живых все последующие годы переживают трагедию каждый по-своему. Это раздутый, недоредактированный кирпич, где под сотнями страниц жира утонула нормальная история. Персонажи тут совершенно картонные и фальшивые, они ощущаются идеями-знаменами, а не живыми людьми. Все ямайцы изображены как бешеные гомофобы с мачете наперевес, а женщины тут либо злобные невежи, либо религиозные фанатички, никаких полутонов. Джеймс постоянно выдает себя, когда герои вдруг начинают говорить слишком по-авторски, произнося ладно скроенные философские пассажи, что полностью разрушает иллюзию. Герои постоянно мечутся между карикатурными сексоголиками и академическими снобами: сутенеры, проститутки и нимфоманы цитируют Уайльда и Достоевского и рассуждают, как профессора филологии. В иные моменты роман берет приемы из дешевой подростковый литературы: громогласно и частно объявляется, какой год на дворе; неуместный неловкий юмор; персонажи цитируют песни и поясняют, почему они подходят под ту или иную ситуацию, как мюзикл "Гамильтон". Роман объективирует абсолютно всё. Сюжет постоянно ставится на паузу ради смакования анатомических подробностей. Обычный поход в туалет превращается в секс-сцену, посиделка в баре — в групповуху, а во время просмотра футбольного матча текст на полстраницы отвлекается на форму гениталий игроков. Проблема с сексом и насилием тут не в графичности, а в обилии, в перекосе баланса. Этого настолько много, а эпизоды расположены так плотно, что они перестают работать. Сначала это удушает, потом вызывает тупое онемение и в итоге — полное равнодушие и скуку. Читателю становится совершенно все равно, кто там кому снова что выбил или вставил. В романе нет места для рефлексии, он не дает места для самостоятельно работы, он орет о себе прямо в лицо, но за этим шумом ничего нет. Он не постулирует никаких новых смыслов о человеческой природе. Да, геев избивали на Ямайке, а дальше-то что? Да, писать и работать с ямайским жаргоном и сленгом полари Джеймс умеет, ну и? (Кроме того, что через это нагромождение изматывающее трудно продираться.) Джеймс написал визгливую и громкую книгу, но так ничего толком и не сказал.

Федеральное ведомство Германии по защите детей и молодёжи в СМИ внесло роман Денниса Купера Die Schlampen (The Sluts, Шлюханы) в список материалов, вредных для несовершеннолетних (почти индекс запрещенных книг). Внесение в этот список влечёт за собой ограничения на рекламу, демонстрацию и распространение произведения. В книжном нельзя выставлять на всеобщее обозрение и не продадут без паспорта. Издательство Der Luftschacht Verlag запустило краудфандинг на оплату юридических услуг по апелляции. Роман Купера — шедевр современной трансгрессивной литературы. Секс, насилие, ненадежные рассказчики, детектив, триллер, большая проза, «маленькая жизнь» здорового человека. Писал о романе тут

Писатель Джордан Таннахилл, у которого недавно вышла книжка про экспата в Берлине и призраков его покойных бойфрендов, и художник АА Бронсон встретились на Teufelssee поболтать про круизинг и старость. Про книжку Таннахилла там практически ничего нет, кроме забавного момента про пень-дилдо — есть такой в окрестностях озера. Ну и Бронсон сетует, что туристы и молодые вытесняют круизёров. TANNAHILL: Is the dildo tree still there? BRONSON: Oh, it’s still there. And of course, it plays such a memorable part in your book! TANNAHILL: Yes, well I remember when I first found it, this must have been about four years ago now, it was this eight-inch, rounded stump with waxed dripped on it— BRONSON: Somebody was busy there. TANNAHILL: Like intentionally coated with this wax so it would be smooth to ride. BRONSON: I’m not sure I ever saw that. TANNAHILL: It fit inside of me so perfectly. Like almost no store-bought dildo could. BRONSON: [Laughs] I had wondered if the book was autobiographical at all. TANNAHILL: Yes, well that part certainly. [AA laughs] My boyfriend at the time was straddling the log in front from me, and I was basically fucking myself on the tree while jerking off, and had a really explosive orgasm. And the thing that made me cum was the thought that I was being fucked by the forest. [Laughs] BRONSON: Yeah, it wasn’t good. The problem here is that a young crowd took over, and got so invasive that people who had come here for twenty, thirty, forty years started to feel uncomfortable being naked. Because all of a sudden you have people sitting there in their Adidas and sort of staring at you. But it’s really my duty as an eighty year old to hang out nude in these places and drive away the tourists. [Tannahill laughs] As an older person, in New York, or wherever, you always feel like you’re the wrong person. That you’re not welcome. It does happen here on occasion, but not to the same degree. Especially with tourism. I’ve actually been instructed by someone to leave in an outdoor situation.

Франсуа Арно (несколько рандомно, но ок, два красивых мужика) взял интервью у Джоша Сильвера, где тот рассказал, в числе прочего, о своем творческом процессе и о яойщицах, паразитирующих на чужих историях: ARNAUD: I’m thinking about Mallory, the character in your book, and how she uses someone else’s trauma to achieve inspiration and success. As an actor, as a writer going down that route, do you think that’s a noble pursuit or are we being leeches? SILVER: When I was at drama school, there was a narrative that if you were struggling while you were creating your art, it had more value. There was emotional recall in classes that we would do, and you would try to come up with something that you’d been through so that people would think you had this depth or this quality that made you a little fucked up, that made you interesting. And I think that’s a very unhelpful and dangerous narrative. I had so much fun writing Fruit Fly, and part of me felt like, “Oh, do I tell people that I wrote it quickly and had a great time doing it? Or do I need to say it was really difficult for me to excavate these different kinds of feelings?” ARNAUD: The image of a tortured artist. SILVER: Yeah, exactly. And actually, the truth for me is that I feel my writing flow and I feel the success of that when I’m having a lot of fun. ARNAUD: Is talking about the book and being asked those questions about how authentic those portrayals are, does that take the fun away a little bit from the process? SILVER: I’m still navigating that. I understand that I’ve written a book about whose right it is to tell what story and that my lead character is stealing someone else’s pain and trying to make money out of it. ARNAUD: But she’s not doing it for the money. She’s doing it for a feeling of creative fulfillment, even if it’s borrowed. SILVER: You’re completely right. But her own form of escapism is fantasy, and there’s an allure and a draw into his pain that she finds takes her out of her own. I don’t think she’s doing it for the money either. In the final chapters when she has what she wants and she’s not really okay, that’s where I feel Mallory understands, “Oh no, I’ve pursued this and it’s not resolved anything within me and I’m going to keep carrying that with me.” And on that note, for me personally as well, I don’t mind talking about my experience. I’m fine with doing it to a certain extent, but I don’t know if I have to say I’ve been through X, Y, and Z for people to take what I’m saying in the book seriously. The question that I’m asking is, if we are going to use other people’s experiences, what’s our intention behind it? ARNAUD: What is it that you want to shine a light on? SILVER: I’m trying to ask in today’s day and age if the queer experience holds value and if it has currency. The publishing world is very loud about wanting to champion authentic voices, but what does authentic mean and how are you defining it, and in what way are you then presenting authenticity? ARNAUD: There’s something inherently problematic about authenticity being represented or sold. It becomes a performance of authenticity, and therefore isn’t authentic. Over the past few weeks, seeing the book blow up and being so thrilled for you, I kept thinking back about the scene where Mallory is giving that press conference at the end. I was like, “Oh my god, has this been Josh’s life for the past few weeks? Did he inadvertently find himself in Mallory’s shoes?”

Вышла новая гейская драма — On the Sea (2025, Helen Walsh), этакая смесь Brokeback Mountain и God’s Own Country. В депрессивном рыболовецком городке живет отец семейства в клозете, иногда посещает местный круизинг, переболел раком. Завязывает роман с заезжим сезонным рабочим, трахаются в трейлере и беседуют разговоры на лодке. Меж тем у мужика случается рецидив рака. Что сказать, фильм как фильм, звезд не тащит, все элементы драмы есть: грустные пейзажи, грустный саундрек, грустные люди, немного насилия, немного обнаженки сзади, мужики симпатичные, социальное высказывание верное но уже банальное (все проблемы от гомофобии), bittersweet closure. God’s Own Country он не переплюнул: надрыва как будто не хватило, уныловато в целом. https://www.youtube.com/watch?v=ZAoKr-vSDCk

1999 Meter über dem Meer Caroline Wahl, 2026, 362pp ★★★★☆ #palomebook Новый роман Каролине Валь — внезапно очень смешная сатира. Главная героиня Самара точно знает, чего она не хочет. Например, искать себя на Бали в душном климате среди надоедливых азиатов и приставучих американцев. Или жить в Берлине с соседями-веганами, которые нагло требуют не жарить мясо на общей кухне. Или работать в «модном» агентстве в районе Митте — таком же скучном, как и любая другая рабочая рутина. Решив сбежать от привычных рамок, она берет больничный по выгоранию, блокирует начальницу, досрочно разрывает жилищный контракт, перекрашивает волосы в ярко-оранжевый цвет, садится в старый автомобиль и отправляется на юг. В каждом новом городе Самара меняет имена, изобретая для себя свежую биографию, литрами глушит шоколадное молоко Müllermilch (хотя сама же себе напоминает, что бренд увяз в скандалах) и на ходу выдумывает биографии прохожим. Её конечная цель — швейцарский курорт Санкт-Мориц, расположенный высоко в Альпах, в 1900 метрах над уровнем моря. Там живут очень богатые и красивые люди, а также мужчина, с которым она однажды познакомилась на вечеринке в Берлине, и который пригласил ее в гости. Оказавшись среди швейцарской элиты, авантюристка Самара выдает себя за успешную художницу. Она без зазрения совести достает дорогой фотоаппарат и заявляет местным мажорам, что она — успешная концептуальная художница в эре отказа от соцсетей. Те, естественно, тут же отдают ей стены под выставку на своей вечеринке, а с мужчиной, кажется, может завязаться роман. Вся эта пародия на «высший свет» и «поиск себя» попадает ровно в нерв поколения, которое не знает, чего хочет, но очень хочет красиво жить. Написано легко, сочно и с зубодробительной иронией, а также целиком в настоящем времени от первого лица — живо и никакого претеритума; неудивительно, что она так хорошо заходит.

Несколько августовских mehшек, разочаровашек и днфов. #palomebook Last Seen Christopher Castellani, 2026, 368pp Четверо не связанных друг с другом молодых людей бесследно исчезают, а спустя годы их тела всплывают в речке. Предположительно, парни стали жертвами серийного убийцы. Кастеллани делает попытку рассказать истории каждого из них — голосами их любимых, оставшихся в этом мире, и их самих, зависших в загробном. Все скорбят, у всех болит оставшееся незавершенным дело, всё это прекрасно написано и так же невыносимо слащаво и нудно, как любой серьезный (а не хоррор или комедия) текст от лица привидения — тот же Lincoln in the Bardo Сондерса. Огромный плюс: истории каждого из четверых парней четко делятся по главам с их именами, удобно было скипать трех гетеро и читать историю одного только Калеба, при жизни густо замутившего с женатым дэддиком. Inspiration Porn: Essays Ryan O'Connell, 2026, 272pp О'Коннелл — создатель и сценарист сериала Special, где он же играл главного героя. Это третья книга автора после мемуаров I'm Special и романа Just by Looking at Him, и по сути их прямое продолжение. О'Коннелл родился с церебральным параличом, попал под машину, рос с матерью-алкоголичкой. В книге рассказывает о своей зависимости от обезболивающих, старте карьеры в шоу-бизнесе, жизни и работе гея с инвалидностью в Голливуде, и в финальной части — про открытые отношения с партнёром и дневник сексуальных приключений (Slut Diaries). О'Коннелл выворачивает ярлык inspiration porn наизнанку: вместо того чтобы вдохновлять кого-то своей стойкостью, он подробно и без прикрас описывает, каково жить в теле, которое общество либо жалеет, либо героизирует, но почти никогда не видит просто как тело. Шутки и абсолютная самоуверенность на месте, и даже чересчур; слишком много утомительных подробностей и неймдроппинга про Голливуд; а сам формат самоироничных квир-мемуаров в целом куда удачней у того же Седариса. The Correspondent Virginia Evans, 2025, 285pp Невыносимо заунывная переписка неприятной самодовольной старухи, которая ко всем, даже к собственным детям, относится как к говну. Понравится тем, кто фанатеет от ворчливих пердунов и уютных книжечек про них. A Separation Katie Kitamura, 2017, 231pp Женщина разводится со своим мужем-изменником, но тут он исчезает из отеля в Греции, она едет его искать, но на самом деле ей интереснее искать что-то внутри себя. Если бы первой книгой неформальной трилогии про потерянных женщин я прочел не крутую Audition, а A Separation, то не стал бы брать других книг Китамуры. Эта самая слабая из трех, тут авторский стиль уже очень узнаваем — внутренний монолог героини ей интересней внешних событий — но в Audition Китамура сотворила чистую магию, а тут пока ещё как будто navel-gazing. Traumaland Josh Silver, 2025, 400pp Янгадалт и психологический триллер с явной оглядкой на Black Mirror и Donnie Darko. После автомобильной аварии семнадцатилетний Илай потерял память и эмоционально онемел. В попытках хоть что-то почувствовать он оказывается в подпольном клубе Traumaland, где такие же эмоционально мёртвые подростки погружаются в гиперреалистичные виртуальные симуляции чужих травматичных сценариев. Чужая боль как аттракцион. Один из сюжетов, история парня по имени Джек, выводит Илая на след правды об аварии. После крутейшего взрослого Fruit Fly взял у Сильвера янгадалт (раньше он писал только их). По большому счету, вполне ничегошный триллер для старшего школьного возраста, не то чтобы особо клишированный (хотя на месте и подростковый бунт, и все плохие кроме я и парня моего), даже с критикой социальных институтов. Сюжет бодрый, но темп очень неровный: спокойное начало резко срывается в галоп на середине книги, будто автору не хватило объёма довести повороты до конца.

На ARD вышла получасовая документалка про «охоту на геев» — подставные свидания с целью избиения и ограбления. Схема точь-в-точь как у «оккупай-педофиляй» в России (собственно, ими и вдохновлялись). Под видом борьбы с растлителями несовершеннолетних кошмарят обычных квиров: пишут мужчинам в приложениях закомств, приходят на встречу компанией, избивают, отнимают наличку и карты, записывают на видео, шантажировать только не удается. Группа журналистов нашла несколько серверов в дискорде, где общаются эти «борцуны», картина классическая: агрессивные молодые мужчины, гомофобия, антисемитизм, неонацизм, там же толкают дроги. У одного из активистов удалось взять интервью, и когда его спросили, а как же так, вы заявляете, что хотите защищать несовершеннолетних от зла этого мира, но у вас в группах тусят буквально 13летние школьники и обсуждают уроки английского назавтра, и тут же вы барыжите дрогами, вам ничего не жмет? Отвечает, мол, да, вы мне глаза раскрыли, есть о чем подумать. Удалился с того сервера, где его нашли журналисты, и спустя время продолжил активничать на соседнем.