pandemonium of the sun 🕘 история названий (1)

Энн Карсон в шоке принимает звонок от нобелевского комитета в своей кухне в Рейкьявике. Кажется, у этой фотографии есть потенциал большого мема.

У Лоуренса Гонзалеса, журнального редактора Харри Крюза, натуралиста и выживальщика, в мае следующего года выходит первая авторизованная биография Кормака Маккарти под названием "Изолят". Аннотация к ней: Книга Лоуренса Гонзалеса — мощная, раскрывающая новые грани биография Кормака Маккарти, проливающая свет на жизнь и творчество одного из самых значимых и популярных писателей XX и XXI веков. Основанная на многочисленных беседах с самим Маккарти, а также на новых эксклюзивных интервью с его семьей, друзьями, возлюбленными, собутыльниками и другими людьми из его окружения, «Изолят» рисует поразительный портрет писателя — гениального и переменчивого, способного на сострадание и пугающую жестокость. Гонзалес воссоздает образ властной, незаурядной личности, чье суровое детство в сельской местности штата Теннесси стало источником тех самобытных и потрясающих образов, что легли в основу его произведений. На страницах книги прослеживается захватывающий жизненный путь Маккарти: от первых лет, проведенных в блужданиях по известняковым пещерам Браун-Маунтин, до периода создания выдающейся серии романов — от «Хранителя сада» до шедевра «Кровавый меридиан», а также оглушительного успеха «Пограничной трилогии» и «Дороги». Гонзалес рассказывает о тесной связи писателя с Институтом Санта-Фе в Нью-Мексико, где в зрелом возрасте он нашел душевный комфорт в кругу выдающихся ученых современности. Перед читателем предстает разный Маккарти: тот, чей почти мистический творческий процесс, называемый им «ночной сменой», превращал мрачные американские пейзажи в миф; и тот, кто оставил первого ребенка и нескольких жен, делал свои дома непригодными для жизни в донкихотской погоне за эстетическим совершенством, но чей гнев в итоге утих благодаря глубокой любви к младшему сыну Джону Фрэнсису в последние десятилетия жизни писателя. «Изолят» открывает истинный облик противоречивого гения. Написанная с журналистской прямотой и теплотой человека, лично знавшего героя, она вносит неоценимый вклад в понимание творчества одного из самых масштабных и влиятельных писателей в истории американской литературы. Между тем, другая полноценная биография Кормака, авторства Трейси Доэрти, менее теплая, менее эксклюзивная, но сильно подрывающая образ загадочного изолята, уже на американских (и одной таджикской) полках и прилавках, и чертовски интересно, как сухие детективные факты Доэрти будут контрастировать с тем, что говорили о себе Кормак, и его окружение. Огромное литературное событие, стартовый тираж выше ста тысяч экземпляров. Не просто так же Аманда Урбан, икона книжного бизнеса, воевала с родней Мака, чтобы его биографию написал Уолтер Айзексон. Но близкие связи всё равно победили.

Как иначе в день рождения Величайшего. Либо читать, либо говорить, либо издавать. Эта книга существовала только в моих мечтах, теперь она в очень скорых издательских планах. Готовьтесь, грядет неистовая буря.

Все годы нашей работы над книгами, сольными или совместными, мы уделяли огромное значение ценности издания. Текст-то вы и без нас можно так или иначе прочитать, с физическим объектом всегда труднее — как сделать его украшением полки, продолжением текста, его телом, не обживая комфорт удачных повторений? “Пурпурная Америка” — наше большое возвращение в игру, первая книга автора из “знаменитой четверки” на русском, и теперь — первое в своем стиле и сегменте издание с автографом писателя такого калибра. Кажется, первое в русскоязычном книгоиздании. Понимаете, что я имею в виду под словом "ценность"? Это была наша большая мечта, как говорится в письме от издателей. Надеюсь, вы сможете и успеете разделить с нами этот фееричный момент.

У начинающих музыкантов часто встречается "синдром второго альбома": скажем, альбом был шедевром, ожидания ко второму завышены, и автор ломается под их тяжестью. Применимо это, наверное, к любой сфере искусства - риск попасть в зону самоповтора высок даже в психологическом плане, дофаминовые ловушки щедрой похвалы на всех действуют одинаково. После дебютного романа «Ангелы» от молодого поэта Дениса Джонсона ждали многого: больше грязи, черни, искусных новостей из катакомб и городских канав. Но он выбрал другой путь: написал «Фискадоро» - книгу о руинах культуры и попытках ее сохранить в пост-апокалиптическом мире. Герои говорят на кинцуги из обломков оставшихся языков, предложения чаруют своей корявой поэтичностью, и в туманном от дурмана воздухе возникают образы прошедших войн, подлинных противников культурного генезиса. После «Фискадоро» Джонсона уже не считали мелким пони с одним трюком, но после него автор вернулся к более приземленным темам, оставив свой второй роман наиболее неординарной книгой в библиографии, исследующей витальность культуры на прахе цивилизации еще до того, как тема набрала вес пандемийной актуальности. Но прозу Дениса Джонсона еще предстоить открыть заново целому миру. И мы в этом поможем. Денис Джонсон - Фискадоро. Pollen, осень 2026. Больше - впереди.

Конец лета — хорошее время для анонсов, пока солнце сушит листья дуба за окном, полезно знать, что за августом тоже есть будущее: и осень, и зима, и аж целый 2027, где так много книг ждут своего часа: новый Марлон Джеймс (недавно написавший предисловие к “Кровавому меридиану”), Карл Уве Кнаусгор, “Изолят” Лоуренса Гонзалеса — первая авторизованная биография Кормака Маккарти, и т.д., и т.п., много их! Среди них есть один некогда перспективный и практически забытый писатель. Его писательские ритмы катастрофически неспешны, но характеристики от других писателей несравненны — традиционная примета для бедолаг из агентства Мелани Джексон, жены Пинчона. Дональд Антрим. Однокурсник Рика Муди и Джеффри Евгенидиса. За 35 лет карьеры он написал три романа, не поддающихся классификации; есть мнение, что Антрим работает в своем собственном жанре: он пишет предложение, уходит жить, возвращается и дописывает еще одно. Поживет чуть-чуть, и еще одно. Пока его друзья смотрели на более линейных старшаков типа Пинчона или Делилло, Антрим горел по сюрреалистическим рассказам Дональда Бартелми; можно считать его продолжателем дела Дона Б., но только аурально, энергетически, атмосферно, ибо нет второго Дона Б., как и нет второго Дона А. (или Дона Д., ха-ха, назовем их компашнию 3Д) В течение десяти лет он писал миниатюрные абсурдные и камерные романы-карнавалы: в одном собираются сто братьев чтобы захоронить прах отца, в другом толпа психологов сводит писателя с ума, в третьем пригородный учитель баллотируется в мэры на фоне локальной анархии — за свои странности книги также заработали блербы в сюрреалистическом разбросе от Хиллари Мантел (!) и Ричарда Форда (!) до Томаса Пинчона и Джонатана Франзена. Помимо того, за умение работать с диалогами и диалектами, Антрима, по слухам, звали писать сценарий “Распознаваний” Гэддиса для HBO, что тоже можно понять — с определенной долей успеха автор также ставил на сцене “Процесс” Кафки, что даже как-то сильнее рифмуется с Антримом, нежели Бартелми. Газеты пророчили ему большую славу среди биг-боев однокурсников, но камон, постмодернизм в нулевых вышел из моды как мешковатые штаны DSQUARED. Дальше его абсурд окутала тьма: Антрим пытался самоликвидироваться (написал об этом книгу), у него умерла мать-алкоголичка (написал об этом книгу), и вот, настало время пообсуждать отца. 12 января выходит его четвертый роман “My Eliot”, сюрреалистичная новеллизация отношений Антрима с наследием его отца, спеца по творчеству Т.С. Элиота. Он блуждает среди деревьев, общается с опоссумом по имени Том, преследует призрак мальчишки, и, похоже, общается с прочими проекциями из работ знаменитого поэта, пытаясь через них понять батин дух. Необычно, но типично для Антрима. Книгу уже похвалил пару лет назад гремевший Эд Пак и назвал ее “Превращением” обкурыша, а издательство переиздает весь скромный каталог автора, задним числом обозначив его классическим. Мы живем в абсурдное время, может теперь подобные писатели заживут. P.S. на русском, кстати, Антрим тоже выходил и переводил его наш родненький Сергей Карпов.

Мы что-то заработались в край перед заслуженными отпусками, и вместо молниеносных новостей и сиюминутных озарений приходит черед исследования взаимосвязей. В августе 1979 года состоялся премьерный показ театральной версии "Апокалипсиса Сегодня". Фильм, породивший свой микрокульт и экосистему, с паутиной смежных историй и материалов: несколько версий, несколько книг о съемках, влияние на культуру и кинематограф, мемы, пародии, и бесконечные рассказы о страданиях съемочной группы с их работой на территории блуждающей смерти - Мартин Шин пережил инфаркт, а вертолеты в кадре после съемок использовались для искоренения повстанцев. Страдала и конструкция фильма. Скандальный сценарист Джон Милиус старательно пытался скрестить три кардинально разных элемента: прозу Джозефа Конрада, ритуальные тропы Джеймса Фрэзера и петрикор сырых репортажей Майкла Герра. Компоненты, тем не менее, в совокупности оказались больше Милиуса, и фундамент потрескался раньше сдачи. Позже, в "Зеровилле" Стива Эриксона, один из главных героев, аватар Милиуса, поделится мнением на этот счет: Этот самовлюблённый итальянец на Филиппинах транжирит тридцать миллионов или сколько там на фильм о Вьетнаме, который никто не понимает, включая меня, а я написал этот чёртов сценарий, или думал, что написал, прости меня Конрад... Предвидя скорое крушение, Коппола обратился к живому вдохновителю Милиуса - Майклу Герру, чьи малочисленные репортажи о Вьетнаме для глянца провоцировали самовоспламенение как у правых, так и у левых, ожидающих от пухлого тридцатипятилетнего еврея на войне однозначной моральной оценки и лозунгов. Вместо нее, Герр рассказывал истории юных бедолаг, которые неведомо как попали в ад, у них едет чердак, а кто-то собирает из частей убитых вьетнамцев "идеального гука". Герр присоединился к съемочной команде ровно к выходу "Депеш", своей единственной большой книги - коллекции переработанных репортажей, что по словам автора были попыткой написать роман, цельную историю, где поездка во Вьетнам была способом преодолеть писательский блок. Герр пересобрал нарратив и добавил магистральные для фильма монологи сержанта Уилларда, двигателя сюжета. Часть из них тем или иным образом обращалась к "Депешам" - военный опыт одного человека не бездонный, а каждого абзаца из книги Герра хватило бы на скетч. Каков итог? Номинация на "Оскар" за лучший сценарий, мистическая аура, обильное цитирование, и харизматичный крэйзи-фотограф, снятый с образа легендарного Тима Пейджа. Если видели, то сможете подтвердить. Если же нет - посмотрите обязательно. Вот вам несколько стиллов из фильма, и скажу на прощание, что 🪖 Майкл Герр - Депеши. Pollen Press, начало 2027. Поддержать нас и нашу инициативу по приобретению и вплетению в книгу фотографий Тима Пейджа можно здесь. Ждите.

Сегодня исполнилось бы 93 года великому Кормаку Маккарти. Уже как три года его с нами нет, как нет возможности насладиться его последними книгами на русском. На фотографии: Кормак и режиссер Джон Хиллкоут, ответственный за экранизацию "Дороги" и "Кровавого меридиана". Много чего открылось о жизни Маккарти за последние годы: о том, какую экстремальную жизнь он вел в юности, о несовершеннолетней музе, увезенной в Мексику, о "Пассажире", собранном агентами из черновиков, а также о том, что в последние дни, перед смертью от рака, он работал над сценарием "Кровавого меридиана", дописывая новые сцены к шедевру его зрелых лет. В ночь смерти, присутствующие заметили в печатной машинке рабочий лист из сценария, с последними словами Кормака, отличным эпиграфом к жизни, к творчеству, и к отношениям с читателями: Не знаю, Фрэнк, давай лучше оставим его висеть. И вы не судите слишком строго. Он всего лишь человек.

Только месяц прошел с издания "Пурпурной Америки" Рика Муди, от тиража чуть-чуть и останутся рожки да ножки, а мы неспешно реализовываем все задуманное перед переключением к следующим титулам Pollen. Сегодня же, к скорому большому залпу в честь первой полноформатной публикации Рика Муди на русском, представляю вам видео-трейлер к "Пурпурной Америке" - да, наша кухня (натурально) не спит, и страсть всегда питает страсть. Голос и монтаж видео: Солнечный Пандемониум "Пурпурная Америка" все еще доступна в адекватном количестве: В магазине "Все свободны" В московском "Фаланстере" И там, где выдача поисковика показывает "В наличии". Почитать о романе можно здесь. Но лучше уж читать его самостоятельно.

Стив Эриксон - Зеровилль Pollen Press, 2027. Я несколько раз переписывал этот пост, писал о юношеском шоке встречи с новизной, о том, как отправляли Эриксону его портрет на день рождения, как знакомые переводили "Зеровилль" в стол и бросали, потому что "перевести его значит убить в себе любопытного киномана", и как Эриксон создал свою сюрреалистическую Йокнапатофу с ее мифологией и культурой, но об этом потом. В 2007 году Эриксон, уйдя из большого издательства, обнулил свои творческие амбиции и выпустил в маленьком издательстве Europa Editions роман "Зеровилль", самый личный в его карьере, но личный не от перенесения нутра на бумагу, а от первого полноценного обсуждения страсти своей жизни - кинематографа. Стив Эриксон долго работал кинокритиком, изучал кинематограф в Университете Калифорнии, а в паузах выпускал романы, где кино осознанным сновидением вставало одной из странных декораций. За карьеру он, кажется, собрал всю козырную масть из хвалебных отзывов от коллег: Пол Остер, Марк З. Данилевский, Уильям Гибсон, Дон Делилло, Джошуа Коэн, Пинчон, Кэти Экер, Джозеф Макэлрой, но кросс-жанровые книги терялись меж полок и большую часть карьеры он довольствовался в основном респектами от коллег, а не тадж-махалом из денежных котлет. В "Зеровилле" он исключил ровно одно условие из привычной формулы и толпы завелись - поместил героя в реальный, а не сюрреалистичный, Лос-Анджелес, в праймовую эру американского кинематографа, где амбициозные Фрэнсис Форд Коппола, Мартин Скорсезе и другие творцы Нового Голливуда причесывают кино чтобы вывести его в массы как карнавального медведя. А меж павильонов гуляет одержимый искусством и чистый как лист бумаги Svetocopy Айк Джером, что относится к фильмам с серьезностью первой влюбленности и находит единомышленников только среди маргиналов и людей из сферы. Чем ближе он подбирается к предмету любви, тем шире видится ему трещина в реальности из которой тянет в мир его грез, подальше от вьетнамов, хиппарей и мэнсонов, что неявно мельтешат перед глазами, подчеркивая одержимость Айка, в изначальной версии названного Монахом. В "Зеровилле" много ненавязчивых фактов, поданных впроброс, анекдотов о кино, представителей кино, самого кино, начиная с поклона годаровскому "Альфавиллю" в названии и тоне книги - это не справочник, а дневник фаната, не знающего куда деть все эти забавные, печальные и неожиданные знания о своем потомственном ремесле. Если вы искали литературный аналог Линчу - их так и упоминают в дипломных, через запятую. Мы мечтали об этой книге с 2017, когда вышел самый первый пост Солнечного пандемониума, об Эриксоне, и годами поддерживали огонь этого желания. Теперь, спустя еще 10 лет, в 2027, мы вернем вам две тысячи седьмой, так что, вот она - наша центральная книга следующего года.