Постмузыка

Лету осталось жить всего пять дней — и впору задуматься об итогах. Много сеял суеты; напулял сюда постов, не всеми из которых доволен (иной раз лучше помолчать, реально); взялся за проектик по нутру и сердцу — и пока никак не закончу: очередной в моей жизни тест на вдумчивость и усидчивость провален. Последние дни много сокрушался на этот счёт — но смирился и как-то неожиданно сменил тревогу на конструктив. Неожиданно, потому что ещё вчера ходил среди витрин и думал, как хорошо бы (плохо) залить в себя пивка. Но выстоял: после единичных срывов позапрошлой осенью давнее решение остаться трезвым продолжает держать на плаву. И без того много смерти вокруг нас, к чему будет ещё и моя добровольная? Я мог бы избежать здесь падения в исповедь, но за последние дни в моих воспоминаниях, мыслях и действиях вдруг стало неприлично много алкоголя — и огласка, кажется, может хотя бы приземлить, позволить увидеть со стороны, насколько же это смехотворно и убийственно. Впрочем, непросто взглянуть на дело с такой стороны, когда нет сомнений, что ты при всех раскладах не жилец — вопрос только в том, когда оно случится и что послужит ему причиной; стоит начертить эту линию сюжета, и уважать себя и держаться сразу прекращаешь. Две недели назад вышел новый альбом Светланы Бень (сделан он на пару с ещё одним выходцем из Беларуси, Евгением Кучмейно aka tochka K) — но я пока не решился его послушать, зато переслушал старый (который назывался «Приём»). В 22-м наверняка слушал его в каком-то пьяном невменозе — ни черта не помню. Пришлось напоминать. И стало печально. Не столько даже потому, что тот год и в жизни исполнительницы, и в жизни нашей общей прошёл, мягко скажем, так себе. Да и кошмар тогдашний не кончается, просто в редкие моменты вылетает из головы первопричина. Нет, это же как раз мысль азбучная; хуже, что на трезвую голову мне совсем не нравятся аранжировки — и с собою-букой я не могу ничего поделать. То, что выпускает Галя Чикис сольно, я в целом люблю и уважаю — но на «Приёме» от её музыки есть печальное ощущение, будто в центре комнаты поставили диско-шар и забыли, что для комфортной атмосферы одних декораций мало, хорошо бы обставить ещё и звук. В редкие моменты, когда Бень играет и поёт одна, становится лучше, и на ум приходят истоки, из которых её нынешний нерв и пошёл: мини-альбом Ag «Серебряной Свадьбы», когда-то заставивший по-новому расслышать солистку снобски недолюбленного ансамбля кабаре (саму «Свадьбу» тоже начал потихоньку переслушивать; спустя пятнадцать лет звучит как привет не с другой планеты даже, а с того света натурально — ох уж это пост-совьет-солнце, с легковесными под ним вопросиками вроде первой любви и залпов исключительно из игрушечного пистолета). Впрочем, я понимаю, что нормальную задумку часто дискредитирует постпродакшн, за который уже, кажется, не спросишь с вынесенных на обложку имён: моя любимая (если можно так говорить про невыносимо грузную песню о человеческой смертности) вещица «Зеркальный шар» для сингла и альбома сведена чуть по-разному — оба варианта до конца не нравятся, но первый люблю за то, что к нему есть лирик-видео; тоже не самая любимая мною визуальная форма, зато текст «Шара» именно так эффективнее всего и считывается — прописью и в лоб. Мир так угрюм и опасен Я в рассинхроне с ним План эвакуации ясен, но невыполним На трезвую (не только от алкоголя, но и, например, от волнений) голову вообще в целом легче воспринимать говоримое, собой или кем-то. Ответим так: бессмертия, конечно, нет — зато в мире, где всё идёт не по плану, не по плану идёт и проживание бренности; иначе у этого текста не было бы читателя, да и никто бы его не написал: жить и бороться осталось бы некому. Мы всякий раз цепляемся за какие-то обманки; за что-то дорогое нашему глазу и сердцу — например, в творчестве. Тут уместно вспомнить, что один из альбомов «Свадьбы» назывался «Музыка — всё»; типа, она и аллес, и капут, в зависимости от восприятия. Спустя десять лет тексты песен с «Приёма» я прожил в обеих трактовках — и рад, что второй стала именно та, сквозь которую виден путь к свету. Значит, будем быть.

Но давайте закруглимся на прикольной ноте. К началу 1990-х крафтверкианские ряды покинули весомые (хоть и не последние по влиянию, но второстепенные в сравнении с Ральфом и Флорианом) фигуры, Карл Бартос и Вольфганг Флюр. Если второго заменили быстро и надолго, то с поиском замены первому вышло посложнее. В тур The Mix с группой отправился молодой человек по имени Фернандо Абрантес — и тоже по итогу ушёл. Легенда гласит, что юбиляру Хюттеру не нравилось слишком живое (а они же, на минуточку, сертифицированные роботы!) поведение Фернандо на сцене; последней же каплей стало вольное обращение с классикой. Music Non Stop — вечная «закрывашка» концертов, во время которой в духе пастиша на рок-н-ролл каждому участнику перед уходом за кулисы дают посолировать. Абрантес воспользовался опцией изящно: поиграл с тональностями в духе жующей плёнки и учинил настоящее замогилье-рекордс (в комментариях более оптимистично с Элвином и бурундуками сравнивают; можно и так). Вопреки мифологическому «и тут Ральф испепелил его взглядом и уволил задним числом» трюк успел даже пару вечеров повториться: исполнение в Шеффилде — самое легендарное из нескольких. На другой записи, из самого финала тура 20 июля, уже слышно, что напряги прорвались наружу: звуковые манипуляции Фернандо там уже совсем робкие. Но мы-то лучше зафиксируем момент оттяга; кульминирует процесс на отметке 7:40.

Ральфу Хюттеру из Kraftwerk сегодня стукнуло 80 — и это, конечно, лютый аргумент в пользу человеческого бессмертия. Ежегодно человек в таком возрасте выстаивает кучу двухчасовых концертов — и даже если мы поверим, что пальцы рук в процессе его звукоизвлечения задействованы не особо, завидная крепость иной мускулатуры данного гражданина внушать по-любому не прекратит. К счастью, на тему «а во что это они там тыкают» в Интернете существуют познавательные кадры с хороших ракурсов; можем не углубляться. Да и вопрос старпёрства против новаторства, пожалуй, разрешён уже без нас: фантазии про технологию лучше всего работают, когда этих самых технологий толком нет. Не потому даже, что дальше — скука, прогнозы кривовато воплощаются в жизнь, которая уже сама режиссирует и аккомпанирует, заставляя крутиться-вертеться в мире напридуманного (последние хиты группы — про компьютер и калькулятор; в этих двоих человечество комически упёрлось надолго). Дело, кажется, чуть в другом: новаторство и сомнение невозможны одновременно; изобретаешь, потом сомневаешься, дальше снова изобретаешь. Но на практике соблазнительнее выглядит отсутствие каких-либо циклов, впадение в одну крайность вместо балансирования; сомнение — та ещё аддикция, можно всю жизнь построить только на ней. С одним за 40 (!) лет альбомом нового материала, например. Странно и грустно; человечеству за последние век-полтора появилось над чем основательно подумать, но времени нет: пока ты взвешиваешь, идёшь к пониманию, как лечить свои и чужие столетние травмы, иные вовсю уже творят — причём творят преимущественно дичь. По этому поводу у Kraftwerk тоже очутилось что сказать: возможно, последнее, что напрямую угодило от них в резонанс с планетой — это ремейк Radio-Activity в 1991 году: если изначальная песня вдохновлена скорее каламбурной шуткой с названием радиопередачи, то к девяностым уже и Чернобыль случился, и история с атомным комплексом Селлафилд, который без особых усилий и аварий вбрасывал в британский воздух довольно стрёмное количество вредоноса. Рейверы внимание к данному вопросу оценили — и подарили Хюттеру несколько крутых фестивальных лет перед совсем уж ровной старостью. Так и живём: большие проблемы внушают безнадёгу, маленькие — лишь повод наработать социальный капитал тому, кто красиво высказал вслух (подумалось, что возможный диалог с Пикассо про «Гернику», происходи он в нынешних декорациях, точно утратил бы остроту ответа и звучал бы так: «Это вы сделали?» — «Ну да, не ИИ же»). Остаётся скучно жить сегодняшним днём, в котором ради классического красно-чёрного лука Крафтверк вечером перед закрытием, обойдя все фирменные и не очень торговые точки, отыскиваешь наконец у парнишки Мустафы вожделенную красную рубаху всего за 350 (плюс пакет). Галстук приходит через два дня. Рубаха велика, зараза; галстук уже завязан производителем, и что-то всё равно с ним не то — но мне на разок, даже не выгулять. Просто улыбнуться в объектив да пожелать всего хорошего герру Клингу.

Happy birthday, Herr Kling!

Вот, скажем, Мадонна: жива ли она в моём сердце или мертва? Сегодня у неё др (поздравлямс!), а на днях пришла новость о смерти продюсера Уильяма Орбита, «сделавшего» (не совсем единолично, конечно) её альбом Ray of Light 1998 года, точку входа и в то же время пик её зрелого периода — и в связи с утратой я эту запись непривычно долго для себя переслушивал, целиком раза два или три. Вспомнил и про клип на заглавную песню — чуть ли не главный визуальный гимн технооптимизма образца миллениума, без подвоха и фиги в кармане: на бирже чем-то торгуют, работяги и туристы перемещаются во времени и пространстве как мотыльки, свободная женщина в свободном танце живёт настоящим. Пожалуй, именно, эти пять минут визуального ряда для меня в её карьере определяющие; мне трудно уложить в голове, что это лишь один из МНОГИХ образов и ликов Мадонны, которые она успела явить миру как минимум за первую четверть века в прайме своей карьеры (про дальнейшее судить мне уже сложно; ни один из альбомов между частями дилогии Confessions — а это целых двадцать лет — я не слышал). Сценическая жизнь Чикконе — тот случай, когда за бесконечной чередой имиджевых перемен всё-таки стоит нечто большее, чем нарциссизм; тут челлендж уцелеть и пронести себя сквозь препоны попкульта, пройденный при этом непривычным для такой миссии персонажем — к мужикам-гераклам типа Боуи поп-культура привыкла, но попробуй поиграть в такое будучи девушкой, выросшей в пуританстве середины века; цитируя саму же героиню, do you know, how it feels like for a girl? И мы видим, насколько это невесело. Точнее даже, видим не всегда. Мадонна подарила себе и слушателям массу экстатических, обнадёживающих моментов (и странноватых, конечно; всяких) — но после части из них остаётся фальшивый привкус саксесс-стори с голливудской улыбочкой. Не из-за самой певицы, ни в коем случае; не думаю, что даже шесть минут рекламы гуру-чувака на первой Confessions можно ставить в упрёк (хотя меня всякий раз этот факт фантастически выносит) — дело скорее в том, что на чистую радость посреди паноптикума точно существует табу. Да как она смеет танцевать на фоне ужасов капитала? Как можно рисовать ИИ-клип, когда миллионы музыки и книг без спроса отданы на прокорм тем же ИИ-корпорациям? (Это уже популярный претензьон к другой певице на букву М, но можно экстраполировать). И мы, конечно, не берём тут вопросы по части сексуалити — совсем уж глупость (их задавать). Короче, извечное предложение «поживи с моё» в случае звезды превращается в короткое «поживи». Попробуй. На виду-то у всех, им до тебя всегда есть дело. Она пробует. И живёт. И, надеюсь, ей уже достаточно всё равно. Большое ей за это человеческое.

Однажды устаёшь от ежегодных воспоминаний и помпезных догадок, каким же он был парнем: к тридцать шестой годовщине и очередному миллиону сказанных слов к такому вот ракурсу присматриваешься сильнее. Понятное дело, это лишь одна из точек восприятия (думаю, предаться мечте, в которой Цой скорее жив, вполне получается и у Каспаряна с Тихомировым на тех же концертах, а жизнь едва ли столько лет может состоять из одной скорби) — но, чёрт возьми, в основе с описанным не поспоришь. Расстояния портят суть отношений, отсутствие вовлечения сторон в общение отравляет суть отношений, а смерть — это просто ультимативная форма разлуки: человека нет, общение с ним (и поиск общего, который вас сближал и дарил постоянную подпитку) не подменишь воспоминаниями. В этом смысле да, фанатское приобщение к кумиру топорнее и проще, нежели тоска по ушедшим другу или подруге; между живым и мёртвым тут меньше разницы: чувствуешь то, что предписано чувствовать, цепляешься за аналоговые и цифровые следы художника, уже тщательно отредаченные чьей-то избирательной памятью и откалиброванные массовым восприятием.

*** Разумеется, про относительно недавно возникшее альтер-эго Лагутенко с треками на английском я помню. Мне это ответвление само по себе кажется удачным — но столь филигранная строчка в резюме никак не помогает судьбе основного проекта, скорее даже наоборот: старые песни о главном для релокантов и попытка начать с чистого листа при участии коллаборатора Coil как-то друг с другом не уживаются, ну совсем.

Захотелось вкинуть пару кратких мыслей вслед посту Бори, в котором тот рефлексирует по поводу реакции на нынешний евромировой тур «Мумий Тролля» (если кратко: люди задаются вопросами о ценообразовании и предъявляют повышенные требования к репертуару артиста; обо всех этих сраче-ворчаниях я не слышал, но эхо вот задело через пост). Я, конечно, солидарен с Борисом в его размышлениях: как-то вот реально укоренилось ощущение, что в более понятные нам с ним 2000-е и 2010-е вопросов по экономике, логистике и сетлистам у зрителя к концертным хедлайнерам в среднем возникало меньше, и почвы (да и веб-площадок, где все только и делают, что выеживаются) для подобных дискуссий, ну, не было. Но вместо вывода, что раньше было лучше, из этого, мне кажется, следует другая догадочка: публика за десятилетия на самом-то деле ментально не особо поменялась, просто со временем громче стали звучать голоса с випок да галерки. Ворчат ведь в основном (насколько я понимаю) не люди, которым сейчас двадцать — у тех вместо вопросиков существуют возможности проголосовать ногами за другие концерты или иные формы досуга, чем они активно и пользуются. А тут скорее вечная история о том, что «куда-то в люди зачем-то надо», но по итогу тусыч скучный, старик какой-то у микрофона поблеивает, жалобной книги нет, спортлото далече, вот и изливаются в доступных интернет-формах. «Непонимание концертной культуры» присутствует скорее у нас, фанатиков-ботаников-писак, так предположу — точнее даже, нам сложно принять тот факт, что частенько публика так хамовато и выглядит. Понятно, что многое зависит от места и артиста; в данном контексте раскладу почему-то не удивлён — и, разумеется, обобщений хотелось бы избежать: есть на свете исполнители, у которых относительно сознательная фан-база, куда чужие не ходят, но, извините, репутация развлекательной группы с ностальгическим флером соответствующего запроса публику и притягивает. Есть ещё один момент, тоже такой, ну, самоочевидный: Лагутенко сам обесценил к себе творческий интерес. Вплоть до истории с альбомом, написанным в дальнем плавании (т. е. по 2013-й примерно год), можно было делить деятельность «МТ» на периоды и эпохи, скандалы и интриги — в общем, Илья Игоревич был артистом-геолокацией, как того современная ситуация последнего полувека от артиста если не требует, то настойчиво просит. Ты не генерируешь событийность, так откуда тебе выглядеть и чувствоваться одушевленным в глазах слушателя? Допустим, сомнительно, что в сравнениях возникает тот же Кейв (типа, по тем же белградам катает дешевле, но оттяга для публики в разы больше — натянули вы, конечно, хрен на редьку), но даже в самой ленивой точке творческого существования (в эпоху альбома Nocturama) Николай сам того не замечая генерировал движуху: эта Ноктурама была настолько невнятна, что Бликса Баргельд (раньше) с Миком Харви (позже — и связь тут косвенная, но присутствует) просто не выдержали позора находиться в одной группе с автором этого шедевра. Зато после всех этих трясок в составе запустился новый виток вдохновения у Кейва. Вот по схожей причине, кстати, «Пиратские копии» 2015 года — возможно, последний сильный с точки зрения событийности альбом «Троллей»: он вышел настолько неамбициозным, что, заскучав, группу покинул многолетний бас-гитарист, предпоследний из троицы золотого аккомпаниаторского состава группы. И даже такой вот занудный фактик (ну, или миф: непонятно же, сам ушел или его ушли) звучит как история, как анекдот, инфоповод левой ногой, из которого можно проживать новые главы творческой биографии. Что делает «Мумий Тролль» дальше? Просто существует, просто концертирует, и к фронтмену просто липнут вопросы, почему он не может просто взять и сыграть за вечер двадцать пять хитов. Впрочем, я давно — прежде всего самому себе — говорю, что Илье Игоревичу вполне по силам однажды пересобраться и выдать сообразный возрасту альбом-шедевр, а там уж и отношение к нему поменяется. К сожалению, с годами надежды на камбэк от мэтра тают — но тут уж не мне, надеющемуся, горевать; в нынешнем варианте это максимально история в духе «кто на что наработал».

Чертовски грустное известие.