Полка

Надаш скончался в деревне Гомбошсег (Gombosszeg) на юго-западе Венгрии. Население — шестьдесят шесть жителей, железной дороги нет. Писатель купил здесь дом в 1983 году, перебрался в мае 1984-го и больше не уезжал. Пока дом перестраивали, он написал эссе…

«Кирин Бунко» — домашняя библиотека семьи Суяма с книгами только о деревьях. Оба работают редакторами, а библиотеку открыли около 10 лет назад, когда им было уже за шестьдесят. Их общая студия и мастерская постепенно стала домом, и читальней. Посетить библиотеку можно по записи. Их спрашивают, не страшно ли впускать чужих к себе домой. Суяма Сакиё отвечает, что совсем нет: «Записаться можно только по почте, мы не знаем ни возраста гостя, ни занятия. Поэтому каждый раз, открывая дверь, мы немного волнуемся: что за человек будет сегодня?» Суяма Минору говорит о том, как они живут вдвоем: «Знаете выражение „половина человека“? Так вот, каждый из нас — половина человека. Возможно, это — идеальный баланс».

«Уцелевший кончик „Дневника“, который вел в 1918–1919 году. „Дневник“ утрачен. 14 страниц». Так подписал сохранившийся дневник Андрей Белый. Он вел их почти всю жизнь, о самом первом от 1899 года, Белый пишет так: «начинаю вести свой идейно-литературный дневник (все — пропало)». Что касается главного дневника, то случилось это так: в ночь с 8 на 9 мая 1931 года, пока Белый с Клавдией Николаевной были в Детском Селе, на Плющихе шел обыск. Хозяина квартиры арестовали, а сундук с рукописями и дневником, оставленный Белым на время отъезда, увезли в ОГПУ. «Без этого материала я, как писатель, выведен из строя, ибо в нем — компендиум 10 лет труда», — писал он потом в просьбах вернуть архив. Дальше Белый писал письма и настаивал, чтобы следователи прочли в первую очередь очерк «Почему я стал символистом»: там был его конфликт с немецкими антропософами, и Белый надеялся, что это выручит арестованных друзей. Но было поздно: сундук взяли в ночь на 9 мая, машинопись с выдержками из дневника, подшитая к делу, датирована 13 мая. Пять дней на то, чтобы разобрать сундук, найти среди десятков рукописей дневник, прочесть его, отобрать нужное и перепечатать. Эти выдержки — почти все, что от того дневника осталось. Он дошел до нас в том единственном виде, в каком его сохранило следствие. Целая книга об этой (и не только этой, конечно) дивной и такой трагичной истории вышла в НЛО благодаря трудам Моники Спивак. Называется «Андрей Белый между мифом и судьбой». И да, столь пространное и несколько лиричное повествование свидетельствует о простой истории: 29-30 августа «НЛО» организовывает распродажу в Москве на Винзаводе и в своем магазине в Санкт-Петербурге на Литейном с ценами от 100 рублей. Осталось взять нужную книгу за весьма символичную сумму, пока она не «сыграла в сундук».

Сегодня в Саду открывается карта одного дня. Одно число — 1 января. Разные годы, от 1906-го до 1958-го, семь городов, десять записей из писем и дневников. Кафка ночью в Праге лежит «брошенный всеми, как собака», а за окном бьют колокола и кричат с моста. Через сорок пять лет Газданов в Мюнхене поздравляет знакомого с Новым годом и тут же, не удержавшись, разбирает его рассказ: один глагол не подходит по стилю. Оба в праздничную ночь пишут чужим людям про работу, и один про другого ничего не знает. Остальные восемь записей — на карте. Позже карта наполнится другими цитатами и событиями, и тогда о ней узнают все. Пока — только в Саду.

Умер прекрасный Петер Надаш. Ему было 83 года. Читать бы его да читать. Жаль только, что писал о нем не так много. Напомню лишь о небольшом фрагменте из эссе венгерского автора, которые вышли в сборнике «Золотая Адель» (Издательство Ивана Лимбаха). Телесное…

Умер прекрасный Петер Надаш. Ему было 83 года. Читать бы его да читать. Жаль только, что писал о нем не так много. Напомню лишь о небольшом фрагменте из эссе венгерского автора, которые вышли в сборнике «Золотая Адель» (Издательство Ивана Лимбаха). Телесное тепло письма Европа (большеглазая, круглоликая), выступающая под этим своим намекающим на финикийское происхождение именем из сумрака доисторических времен, та, которую Гесиод упоминает в числе сорока дочерей Тетис и Океана и четырех жен Зевса, естественно, не пишет и не читает. Люди, которые живут на континенте, носящем ее имя, думают, будто писать умеет каждый, кто выучил начертание букв, но, по всей вероятности, это досадное заблуждение как раз и препятствует им в том, чтобы действительно этому научиться. Европа от начала времен — чудовище с затуманенным мозгом, дремлющее в животном своем состоянии. Иной раз кряхтит, зафыркает, начнет метаться на своей вонючей лежанке, стиснутой четырьмя морями. Дыхание Европы, согласно некоторым сказаниям, пахнет шафраном. Рубенс изображает ее в облике тучной женщины, которая в момент похищения натягивает на себя шкуру барса. У Европы и правда всегда больше жира и золота, чем требуется для знания. Меланхолия «Среди самых красивых венгерских слов это слово — еще одно из самых благородных. Первый слог (mé) неагрессивно, но решительно вонзается в пространство, второй слог (la) смягчает резкость, после чего напряженное противостояние острого и тупого, словно радужный пузырек, лопается на согласной третьего слога (bú), и возникшая пустота долго и гулко звенит в конце». Имеется в виду «mélabú». Оно и стоит в заголовке этого эссе.

«…то, что тебе показалось восторгом, было стуком зубов». Франц Кафка, из письма Максу Броду, апрель 1921. Напоминаю, такие строки «Полка» раздает по одной в день в…Строке — @strokapolkibot P.S. Контекст. Кафка написал Броду из санатория в Высоких Татрах, где писатель лечился от туберкулеза. В письме также просит сообщить, когда Милена Есенская (да-да, та самая) будет в Праге, чтобы не оказаться там в то же время. Двумя абзацами выше он объясняет: «Я способен был любить лишь то, что мог поставить настолько выше себя, что оно становилось для меня недостижимым».

Ладонь у обэриутов. Один из моих (думаю, не только моих) любимых артефактов — след от ладони в Музее ОБЭРИУ. В этой комнате обычно заканчивается экскурсия. Здесь жил Александр Введенский. Комната узкая, в форме неправильной трапеции. Есть мифическое представление о «безбытности» Введенского. Оно основано, например, на известных воспоминаниях Алисы Порет: «Комната, где жил, вернее, был прописан Введенский, была совсем пуста, только в одном углу валялись какие-то лохмотья и старые одеяла». В этой комнате бывали многие обэриуты. Еще здесь осенью 1926 года они репетировали спектакль по пьесе Хармса и Введенского «Моя мама вся в часах» — театр «Радикс», при содействии Казимира Малевича. Текст пьесы утрачен. Здесь же проходили их известные спиритические сеансы. Когда расчищали стены, нашли граффити: рисунок рыбы и розовый отпечаток ладони. Чья ладонь — неизвестно. По одной версии, Хармса.

Она хотела играть Грушеньку. Журналисты спросили, кого из братьев Карамазовых. Однажды я уже рассказывал о расхожем сюжете Монро-«Улисс», пришло время подступить к следующему — Монро-Достоевский, о котором узнал из нового «Сеанса» с общей темой «Не тот человек: часть I — 1950-е». В 1955 году в доме своего адвоката Фрэнка Делейни в Нью-Йорке Монро и фотограф Милтон Грин объявили собравшимся журналистам и гостям, что открывают собственную студию. Она стала президентом с 51% акций, он — вице-президентом с 49%. Монро говорила, что хочет уйти от амплуа глупой блондинки и взяться за что-нибудь потруднее — за Грушеньку в «Братьях Карамазовых». Тогда и прозвучал вопрос про братьев: журналисты насмешливо спрашивали, кого именно из них она собирается играть. Монро ответила, что хочет сыграть Грушеньку, потому что она девушка. В следующие месяцы ее слова не раз искажали в печати. Проект экранизации в итоге возглавил Юл Бриннер, рассчитывавший сыграть Митю Карамазова. Фильм поставил Ричард Брукс по сценарию Джулиуса и Филипа Эпстайнов и самого Брукса. Монро была среди кандидаток на роль Грушеньки, но роль ей не досталась. Fox не хотела отпускать актрису на проект MGM. Причины срыва переговоров описывали по-разному: Ричард Брукс говорил о ее контрактных требованиях и личных обстоятельствах, а ее агент утверждал, что официального предложения вообще не было. Следующей кандидаткой называли Кэрролл Бейкер, но Warner Bros. не отпустила ее на съемки. Грушеньку сыграла швейцарская актриса Мария Шелл — фильм стал ее американским дебютом. Американская премьера состоялась 20 февраля 1958 года.

НЕ СЛЕДУЕТ 1. Публично критиковать кого-либо в Гарварде 2. Упоминать свой возраст (с похвальбой, иронией или как-либо еще) 3. Говорить о деньгах 4. Говорить об Университете Брандейс СЛЕДУЕТ 1. Принимать душ через день 2. Писать матери через день Сьюзен Сонтаг, 24 года, из дневников и записных книжек. Это и остальные высказывания известных вам авторов и мыслителей обитают в Строке — боте от «Полки». Каждый день он отправляет вам один случайный фрагмент — https://t.me/strokapolkibot