Полка

Что-то я настолько преисполнился визуальной красотой в «Озере», что не рассказал о самом действе. На развороте книги «4 рассказа» — ряды железных кроватей и босые ноги: фотографии Александры Паперно к прозе Рида Грачева (1935–2004), ленинградского писателя, переводчика и эссеиста. Его величают «темным шестидесятником»: на официальной поверхности культуры он почти не появлялся, а для неофициальной среды значил очень много. Сборник вышел в известном вам издательстве V–A–C. В нем четыре рассказа о послевоенном детстве, где «возраст не защищает от взрослых тревог», а опыт сиротства и неустроенности становится поиском близости «в мире, где связи между людьми разорваны». Увы, знакомое состояние. Паперно снимает и демонстрирует эту границу детского и взрослого языком оттепельного кино и орнаментом, похожим на клеенчатые скатерти в столовой детского сада — или детского дома. До 1 декабря ее фотографии из книги показывают в графическом кабинете «Озера», о котором и сказал в начале. Круг красивых работ и текстов замкнулся.

Рикера не то, что #не_читали, а даже не открывали.

«Это великий Джеймс Джойс?» — «Джеймс Джойс». Так в 1920 году Сильвия Бич познакомилась с Джойсом. Она пришла без приглашения на обед к поэту Андре Спиру, а после обеда нашла Джойса у книжных полок хозяина и решилась подойти. Через два года она издаст «Улисса». А еще Хемингуэй однажды сломал большой палец. И без Бич тут не обошлось. Эти и другие истории она весело рассказывала ирландскому телевидению летом 1962-го. Несколько из них — сегодня в Саду.

Спасительница Энн Карсон. Журналист Марк Оппенгеймер поделился своей историей в The Atlantic. Зимой 2001 года ему было двадцать с небольшим. Он застрял в аспирантуре по религиоведению, а друзья вокруг женились и строили карьеру. Оппенгеймер устроился репортером в газету и начал ходить вольнослушателем на семинар по поэзии в Йеле. Там он стал учить стихи наизусть, по несколько строк в день: Оден, Фрост, Уоллес Стивенс. В букинистическом в Нью-Хейвене он купил сборник Карсон «Men in the Off Hours» (2000) и выбрал из него «First Chaldaic Oracle», потому что оно было одним из самых коротких. Выучил за несколько дней, но так и не понял. Карсон придумывает там глаголы, которых нет в языке: «вишневить», «пражить» и другие. А посередине стоит строка: «Знать это нужно не так, чтобы смотреть изо всех сил». Эта фраза врезалась ему в память, и он перестал смотреть изо всех сил, и все сложилось, как нужно. Он ушел из газеты, дописал диссертацию, женился, а потом понял, что он все-таки репортер. «Это стихотворение меня освободило», — пишет Оппенгеймер.

Как Джойс озаглавил роман Пруста и подшутил над ним. 30 октября 1922 года он диктует письмо Сильвии Бич. Диктует, потому что с глазами у Джойса плохо, и давно: еще в 1920-м, при первой встрече, он записывал адрес ее магазина, поднеся листок к самым глазам. Так вспоминала сама Бич. В письме он сообщает, что успел выправить первую половину «Улисса» для третьего издания и прочесть два первых тома, которые советовал мистер Шифф: «A la Recherche des Ombrelles Perdues par Plussiers Jeunes Filles en Pleurs du Côté de chez Swann et Gomorrhee et Co, par Marcelle Proyce et James Joust». Здесь в одну книгу слеплен весь Пруст. Утраченное время стало утраченными зонтиками. Девушки не в цвету, а в слезах. «В сторону Свана» уцелело почти нетронутым. Гоморра слышится как гонорея и получает вывеску торгового дома. А главное — подпись. Марсель стал Марселью, женским именем, и в его фамилию въехало -oyce. В фамилию Джойса въехало -oust, и вышло joust, рыцарский поединок, сшибка на турнире. Каждый проглотил кусок другого. Пруст стал женщиной, Джойс — поединком. И подписано так, будто роман они написали вдвоем. Весной они сидели рядом за одним столом — на ужине, который давали те самые Шиффы. Джойс жаловался на глаза. Каждый сказал, что другого не читал. Письмо кончается так: пришлите мне любых хороших новостей, они напомнят мне, что когда-то я был писателем — dans le temps. То самое temps, которое он только что превратил в зонтики. Пруст умер 18 ноября 1922 года. Девятнадцать дней спустя.

Оказывается, Колетт считала, что преимущество зверей в том, что они…не люди. А еще: «Нельзя любить одновременно и людей, и зверей». Наверное, подобные размышления закономерно считать предвестником грядущей книжной новинки: «Подписные издания» выпускают «Кошки моей жизни» — тексты Колетт о кошках, которые собрал Артюр Хабиб-Рубинштейн для «Красных тетрадей» издательства Grasset, серии малоизвестного у больших писателей. Все это в переводе легендарной Натальи Мавлевич. «Да, в моей жизни было много собак, но первенство всегда оставалось за кошкой», — признавалась Колетт. Кошки в книге настоящие и выдуманные: — Фаншетта из «Клодины в школе» каждый вечер просит снять с полки два-три тома «Ларусса», забирается на освободившееся место, «как в комнатку», и мурлычет за стеклом. — Ба-Ту, дикая кошка «размером со спаниеля», сидела на стопке дипломатических документов в кабинете на набережной Орсэ, пока хозяин не позвонил Колетт. С ней Колетт снята на обложке, 1920 год. — Кошка матери, Сидо, заменяла синоптика: перед настоящим холодом она «поджимает передние лапы, будто прячет их в муфту». — Саха из романа «Кошка» становится чуть ли не любовницей героя, Алена. — Кота Душку-Кики Колетт сделала болтливым снобом в «Диалогах зверей», а мертвого выбросила в ров вокруг Парижа — Поль Леото был изумлен. Дивно так и радостно, что книга выйдет совсем скоро.

А вчера состоялась первая книжная тренировка. И я что-то настолько обалдел от классности (пусть будет такое слово) участников, что подумал: и чего я с весны тянул? В общем, следующая тренировка в плане на 15 октября, осталось одно место — правда жизни без капли маркетинга. Пишите мне @akarpyuk, на почту «Полки» @mailpolkabot, в сообщения канала, если есть вопросы или хотите присоединиться.

Оправдывая количество книг дома. #полкот

Просто напомню, что Энн Карсон выходила в No Kidding Press давно-давно (по ощущениям) — в 2021. Как и Анни Эрно, которая получила Нобелевскую премию в 2022.

Краснахоркаи: Моя рабочая комната — это моя голова. Я пишу не так, как другие писатели: у них мастерская, ателье, стол, они садятся за ноутбук и пишут прекрасный новый роман. Нет. Я живу в пространстве, где все время слышу предложения. И я не сумасшедший. Нет-нет. Почти уверен. Почти уверен, что не сумасшедший. Но я правда живу там, где люди говорят каждую минуту, миллиарды миллиардов разговоров, и я должен их слышать. И говорят не только люди. Предметы тоже, природа. Камень всегда мне что-то говорит. Может быть, вселенная — это одно большое, огромное, бесконечное предложение. Я пытаюсь найти маленькую точку, где могу его поймать, и иду за ним в хаотическом порядке вселенной. А потом, когда предложение, эта его часть, готово у меня в голове, иду к ноутбуку и записываю. Сильверблатт: Конторка. Как у Набокова, он писал стоя. Краснахоркаи: Да, немножко. Память у меня немного странная. Я могу удержать в голове предложения, одно огромное предложение — но не место, где оставил часы или свои вещи. Из подкаста Майкла Сильверблатта Bookworm, 2014. До Нобелевской премии еще 11 лет. А сегодня назовут лауреата 2026.