Помело

​​Пирожок — И сдался мне этот пирожок! — подумал я, оглядываясь. Огромный лохматый пес не отставал и следовал по пятам. Всклокоченная грязная шерсть, большие лапы и холодный, пронизывающий взгляд. Эх, и угораздило же меня зайти в булочную! Именно там на входе у лестницы он сидел, опустив голову. Я немного замедлил шаг и поправил рюкзак. Пес остановился и следил, не отрывая глаз. Пирожок! Точно! От страха я, кажется, перестал соображать. А ведь все очень просто. Надо лишь дать этому бродяге поесть. Я остановился у какой-то скамейки. Вокруг, как назло, не было ни души. Пес присел рядом и уставился на меня. Я поежился от его взгляда и ещё крепче сжал пирожок, который все это время держал в руке. — На! Ты же его хочешь? — я постарался сделать голос как можно беспечнее, чтобы пес не заметил моего страха. Затем я кинул угощение бездомной собаке. — Пирожок. Ему нужен только пирожок, — тихо повторял я при этом. Пес сначала отскочил. Видимо решил, что я бросил в него камень. Но затем осторожно приблизился и взял лакомство. Секунда – и пирожок исчез в его огромной пасти. Вот так зубы! Такими и меня можно запросто перекусить. Я поежился и, прибавив шагу, пошёл прочь от монстра. Но не тут то было! Пес видимо решил, что у меня с собой целый рюкзак угощений, и продолжил преследование. К счастью, впереди уже виднелась моя пятиэтажка. Я выдохнул и поспешил к подъезду. — Эй, рыжий, собаку завёл что ли? — послышался знакомый голос неподалёку. Только этого мне не хватало! Ну, конечно, мой заклятый враг Борька Шаповалов. Нарисовался. Как всегда, не вовремя. — Борька, отвали. Не до тебя! — сказал я и сделал шаг к двери. — Да ладно тебе, Тёма. Куда ты так спешишь? — Шаповалов подошёл ближе. И тут раздалось сдержанное «гав», и пес, что стоял рядом, ощетинился, выставив вперед массивную челюсть. — Ничего себе зверюга! Ладно, Тёма, потом поговорим, — быстро ретировался Борька. Пес тут же успокоился и посмотрел на меня. — Спасибо! Это ты за пирожок отблагодарил? — тихо спросил я и поспешил скрыться в подъезде. Вечером вернулась мама. — Ну и жуткий пес сидит у нашего подъезда! — всплеснув руками сказала она. А затем приступила к традиционным расспросам о школе. Я что-то отвечал. Но мысли мои были заняты бродячим псом. Мама почему-то сразу обо всем догадалась. И как у неё это получается? — Не переживай. Думаю, завтра его уже здесь не будет, — сказала она. Но я не был в этом так уверен. Всю ночь мне не спалось. Я ворочался и вспоминал прошлое... Собаку, которая выскочила на меня, когда я гостил у бабушки. От той неприятной встречи у меня навсегда остался шрам на щеке. С тех пор прошло пять лет. Я уже давно не маленький и учусь в пятом классе. Но по-прежнему стараюсь обходить животных стороной. Надо сказать, что до сегодняшнего дня у меня это неплохо получалось. Если бы не пирожок, то, возможно, и этот монстр не обратил бы на меня никакого внимания. Я ещё раз вспомнил его взгляд и поплотнее укутался в одеяло. Бррр... Надеюсь, мама права, и его завтра не будет у подъезда... Утром его и правда не оказалось у подъезда. Пес сидел напротив у лавочки и внимательно следил за прохожими. Когда он увидел меня, то насторожился и принюхался. А затем уверенно побрел следом. — Ну а теперь-то в чем дело? У меня больше нет пирожка, — тихо шептал я всю дорогу, стараясь собраться с мыслями. Больше всего на свете мне хотелось бежать, как можно быстрее. Но я знал, что этого делать нельзя... Вот так мы и ходили две недели. Я не говорил ничего маме. Зачем лишний раз её волновать? Мне даже стало казаться, что я потихоньку привыкаю к этому огромному и страшному зверю. читать далее..

​​Одной женщины хватит АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО Что? Неужто баба Нина накаркала? Почему сейчас? Мурка не готова. Что делать-то?... Позвонить не вариант. Балкон открыт. Туда срочно и орать. Громко! Еще громче! Сумки тяжелые, лифта нет. Топ-топ-топ. Одна ступенька, две... двадцать две. На четвертый этаж тащиться тяжко. «Эх, папка, ну чего же ты такой упрямый-то с возрастом стал?» — думает Мария Михайловна между подсчетом ступеней. Ну вот и добралась. Звоним. Тишина. Ой, не дай бог... Мурка с той стороны двери голос подала, хозяина зовет. Услышал. Шаги, щелкает замок. — Здравствуй, папа. — Машка? Два дня назад же была. Чего опять дома не сидится? Дел своих нет? — недоволен. Он всегда недоволен последние лет пять. Ну почему старики такие вредные? Ладно, может, Маша и сама такой будет, если доживет, конечно. — Пустишь? Я Мурке покушать принесла, да и тебе... — За Мурку спасибо. А мне-то зачем? Я, чай, пока не безрукий. Сам приготовил. Да ладно, не дуйся, Машка. Входи. Маша перешагивает порог. Машка! Для него она всегда Машка. А ведь ей самой уже за шестьдесят. Ну да папу не переделаешь. Впустил – и то хорошо. Теперь бы еще убраться дал. Хлопочет на кухне. Бодрячок. Как бы усадить его? Не выйдет. Разобидится: «Ты же в гости пришла. Что, отец уже за дочерью поухаживать не может?» Надо потерпеть, не лезть. Вон, Мурка черная ласки просит. Погладим, уважим старушенцию кошачью. Сколько ей? Вроде семнадцать. Балованная она у него. Ничего удивительного: папа ее любит. Недавно Маше заявил, когда она предложила съехаться: — Ты, Машка, своей жизнью живи. А мне и одной женщины в доме хватит, Мурки. Хорошая бабка: лишнего не болтает, развалюхой меня не считает. Чашки на столе расставил, печенье достал. Наконец напротив уселся: — Ну, как жизнь, Машка? Цветешь? Вот что ему ответить? Что давно отцвела? Учить начнет, старую песню заведет: «Все у нас в голове! Коли думаешь, что из тебя песок сыплется, так он и будет сыпаться. Можешь пользу приносить: зимой, например, с гололедом бороться. А если жить желаешь по полной – психологию менять надо!» Насмотрелся умников по телевизору. Вот теперь старость гонит, от помощи отказывается. А у самого пылюга по углам да шерсть Муркина. И ведь убраться не дает! — Машка, тебе не жалко время на такую муру тратить? Никому ведь эта шерсть не мешает. Да и вообще, с ней теплее! Шуточки у папы такие. Ладно, сегодня, может, получится до пылесоса добраться. А пока за жизнь надо поговорить. Узнать аккуратненько, как у этого «юноши» со здоровьем... — Чем занимался? — начала издали. — Гулял, с Муркой телевизор смотрели. Такую чепуху показывают. По одному каналу бандиты, по второму – любовь, по третьему – политика, по четвертому... — Поняла. Ты мне программку не пересказывай. А еще чем? — Ну, чем... Соседка притащилась, та, которая слева. — Баба Нина? — Она. Надоела хуже горькой редьки. «Миша, как себя чувствуешь? А я что-то хвораю. В поликлинике вчера была... Бла-бла-бла, ох-ах-ой. Караул!» Не люблю с ней общаться. Вот кто настоящая бабка! А ведь моложе меня лет на пять. — Да чего ты на нее взъелся-то? Любой человек заболеть может. — Мочь-то может, только вот баба Нина любит болячки у себя выискивать. Поругались мы с ней. Я ей говорю: «Очередь на кладбище заняла? А то ведь тебя послушаешь, до смертинки два шага! Опоздать не боишься?» А она мне: «Не приду к тебе больше, злыдень старый!» Напугала! «Да и не приходи, — говорю. — От тебя один упадок сил и мигрень». А она мне: «Смотри, только кошка с тобой и останется, мухомор. Плохо станет, скорую некому вызвать будет!» — Ну, в чем-то она права, папа. — И ты туда же. Ты мне, Машка, эту бабскую солидарность брось! — Ладно, не заводись. Вот Мурке пакет. Ты ее кормить не забывай, главное. — Ее забудешь... Надо будет, напомнит. И про себя, и про меня. Умнейшая мадам. Если видит, что я завтрак пропускаю или пообедать забыл, сразу к холодильнику. По дверце лапой и зовет: «Ма-а-а!» читать далее...

​​Заговор на любовь Тем временем Буран несся без оглядки по посёлку. Нужно было успеть. Он чувствовал, что счастье его хозяйки где-то близко. Мимо мелькали кусты, деревья и дома. Но пес не останавливался... Большой, черный пес по кличке Буран сидел на крыльце и внимательно наблюдал за своей хозяйкой. Катерине было тридцать два, и в последнее время она всё чаще подолгу смотрела в окно, забывая размешать сахар в чае... Пес отлично чувствовал настроение хозяйки и прекрасно знал этот взгляд. Так смотрят, когда внутри поселяется горькая тоска и одиночество. Буран был готов на все, чтобы помочь Катерине. Но она лишь вздыхала и тихо плакала вечерами. Пес весь извелся и даже на какое-то время потерял аппетит. В субботу в доме неожиданно появилась тётка Катерины – неприятная женщина. Все вокруг тут же наполнилось резким ароматом духов, и Буран начал чихать. — Погостить приехала, а то ты тут совсем одичаешь одна в своей деревне, — хмыкнула женщина, осматриваясь. — Да я ведь не одна, тёть Нин. Буран со мной, — улыбнулась Катерина и кивнула в сторону своего верного друга. Нина Петровна лишь скривила тонкие губы, накрашенные яркой помадой. — И сколько ещё ты собралась так куковать? Помни, что женский век не долог. Надо свою жизнь устраивать, Катька! — уверенно заявила она, поправляя причёску. Буран напряженно следил за разговором и боролся с непреодолимым желанием цапнуть непрошенную гостью за ногу. Только её им не хватало! Явилась со своими бестактными советами. Вскоре женщины расположились за столом и стали пить чай. Буран дремал у плиты, чутко ловя каждое слово. — А я тебе говорю, молодость твоя уходит, Катя! Да и красота тоже не вечна. Чего ты ждёшь? На твоём любимом Павлике свет клином не сошёлся. Тоже мне, принц заморский! Ушёл, значит туда ему и дорожка... А ты теперь так и будешь до старости лет со своим Барбосом сидеть у окошка и горевать? — выговаривала тётка, звякая ложкой. — Он не Барбос, а Буран, тетя! Очень умный пес! — вздохнула Катя. Ну как объяснить назойливой родственнице, что ей тяжело пережить предательство любимого мужчины? Ну не везёт ей в любви, и все тут! — Есть у меня один метод. Проверенный. Заговор на любовь называется... На рассвете выйдешь на перекрёсток, трижды повернёшься через левое плечо и скажешь заветные слова. Суженый сам твой след найдёт, — авторитетно заявила Нина Петровна, повторяя какую-то замысловатую скороговорку. Катерина вдруг тихонько рассмеялась. — Ну, ты даёшь, тёть Нина. Взрослая, образованная женщина, а в такую ерунду веришь? Ты мне ещё предложи зелье колдовское сварить из лягушачьих лапок и мышиных хвостиков! Нина Петровна нахмурилась и притихла, обидевшись: — Ну, как знаешь... Раз охота тебе всю оставшуюся жизнь в девках сидеть, то дело твоё. Я настаивать не буду. Но заговор проверенный и рабочий. Я так, между прочим, с дядей Серёжей познакомилась. И, как видишь, уже столько лет вместе! — наконец произнесла она. Но Катерина не стала прислушиваться к советам тёти Нины. А вот Буран, в отличие от хозяйки, отнёсся к рекомендациям гостьи со всей серьёзностью. Слово «любовь» он ассоциировал с теплом, поглаживанием за ухом и тем временем, когда Катя улыбалась. Верный пес твёрдо решил действовать и взял инициативу в свои лапы. Всю ночь он не спал, продумывая план и, конечно, ужасно проголодался. Рано утром Нина Петровна неожиданно уехала домой, сославшись на срочные дела. — Обиделась, как пить дать, — вздыхала Катерина, стоя у ворот. Она почему-то чувствовала себя виноватой. Буран крутился рядом, стараясь подбодрить хозяйку. В отличие от неё, он нисколько не переживал за ранний отъезд тёти Нины. Впереди его ждали важные и неотложные дела. Пора было выходить на охоту за счастьем. Поэтому, как только Катя направилась к дому, Буран не пошёл за ней, а рванул в приоткрытую калитку. читать далее..

​​Фарфоровая душа Самое страшное, что довелось пережить Джеку в своей фарфоровой тюрьме – уход бабули. Он рвался наружу и не мог выбраться, выл беззвучно, потом забывался тяжелым сном... Мама сказала бы: «Фу, Ленка, какая безвкусная дребедень». Но Лена не могла оторвать взгляд от рыжего фарфорового пса породы боксер, сидящего между цветастой тарелочкой и изящной балериной, застывшей в вечном фуэте. Такая же статуэтка была когда-то у бабули. Маленький фарфоровый портрет живого бабулиного боксера. Джека. Тогда еще не знали, что купировать хвост и уши этим собакам не стоит. У Джека вместо хвоста была куцая пупочка, а уши стояли рыжими треугольничками. — Сколько? — спросила Лена у неопрятного мужичка. — За пса-то? Хороший пес, мамкин еще. Ленинградский фарфоровый завод, понимаешь. — Понимаю, ну так сколько? Мужичок потер щетинистый подбородок, задумался, а потом озвучил цену. Дороговато, конечно, но торговаться Лена не собиралась. Ей нужен был этот пес, этот кусочек такого далекого детства! Мужичок завернул фигурку в газету, и, пока Лена несла ее домой, она вспоминала то, что было почти сорок лет назад. Странно работает память, иногда забывается, что делала вчера, а вот детство... Его память бережет. Чтобы изредка открыть потаенную дверцу и выпустить те яркие цвета, те родные запахи, те живые чувства. Лена Лене десять, она часто бывает у бабули. Потому что маме некогда. Она работает, а еще устраивает личную жизнь. Бабуля не против, она не ругает маму. Но та почему-то все равно защищается: — Ну что ты на меня так смотришь? — Как? — спрашивает бабуля. — Осуждающе! Вот как. Словно я только для себя стараюсь. Я о Ленке думаю, между прочим. Или ты хочешь, чтобы мы рядом с тобой до скончания века сидели? Бабуля пожимает плечами: она не против. Маму это раздражает. — Вячеслав Вениаминович, между прочим, очень хороший человек. Обеспеченный, серьезный и против Ленки ничего не имеет. — Да я же разве спорю, — бабуля говорит тихо, беззлобно. — Просто... — Что еще? — А любишь ли ты его, Верочка? — Ну при чем здесь это? — мама воздевает глаза к люстре. — Мне уже тридцать пять! Вот что имеет значение. И я устала тыркаться у тебя под боком с ребенком. К тому же псина эта... Вот зачем ты его взяла? — Леночке Джек не мешает, — примирительно говорит бабуля. — Зато мне мешает! У меня вся одежда в рыжей шерсти и слюнях. Она от стирки скоро на ниточки рассыплется. А новую купить – проблема. — Можно подумать, ты голая ходишь! — бабуля наконец сердится. — Нет, не голая. Но и модную вещь себе позволить не могу. Не могла... До встречи со Славой. Хватит уже меня, как девчонку, отчитывать. Другая бы порадовалась. Дочка замуж собралась. Да не абы за кого, а за замдиректора универмага. А ты... Все, я пошла! Ленка, уроки делай, с собакой не лобызайся. От тебя потом псиной пахнет. Мама хлопает дверью, и Лена тут же обнимает Джека. Он виляет куцым хвостишкой. Ему четыре. Он молодой, шалопаистый и забавный. Он Ленин друг. Лена рада, что сегодня мама не потащила ее с собой «налаживать контакт». С бабулей и Джеком лучше. Она ложится на ковер под рыжий собачий бочок, кладет на пол «Историю». — Слушай, Джек, сейчас буду тебе умное читать, только не спи. Бабуля улыбается, прикрывает дверь и уходит на кухню. читать далее..

​​Половодье ЛЕЯ Р. Когда Матвей уже почти потерял надежду, понимая, что его стариковских сил не хватит, чтобы одолеть могучую реку, собака развернулась и поплыла обратно, навстречу хозяину... Весна нынче выдалась ранняя, бурная, и в ясный субботний день Матвей решил – пора. Погрузил в старенькую «Ниву» резиновую лодку и мотор, всю зиму отдыхавший на пыльном чердаке, собрал в тряпичный рюкзачишко самое необходимое, открыл пассажирскую дверь: — Веста, полезай! Крупная чёрно-рыжая дворняга махнула хвостом туда-сюда и запрыгнула на продавленное сиденье. За четверть часа они добрались до берега Волги, против которого вытянулся узкой полосой остров. Матвей ступил на сырой песок, кое-где ещё серевший снежными буграми, и втянул полную грудь стылого апрельского воздуха, пахшего смолой и мокрой древесиной. Старик достал лодку, накачал у самой кромки воды, прикрутил мотор, залил топливо. — Ну, поехали, — сказал Матвей, кивая в сторону острова. Веста забралась первой и привычно устроилась на носу, вытянув шею, будто штурман. Мотор чихнул, кашлянул, потом ровно загудел, и лодка пошла, рассекая невысокие волны. По пути он всё капризничал: дымил и на малых оборотах норовил заглохнуть. Но ничего, дошёл. Остров встретил первых гостей тихим шуршанием волн по песку и шелестом ветра. Пролесок, ещё не успевший зазеленеть, темнел мокрыми ветками. За ним прятались три дачи, точно охраняя этот маленький клочок суши посреди тёмной воды. Выскочив на берег вслед за хозяином, Веста тотчас уткнулась носом в землю, обнюхивая прошлогоднюю листву и островки ещё спящей травы. Снятый на зиму настил для причала, сколоченный из крепких досок, лежал, где оставили. Матвей поднапрягся, крякнул и, отдуваясь, дотащил настил до берега. Установил на положенное место, утёр со лба пот. — Теперь пошли, — махнул старик, закинул на плечо рюкзак и стал взбираться вверх по узкой тропинке, вьющейся меж редких голых деревьев. Матвей поднялся на крыльцо, отпер замок. Из дома дохнуло влажной затхлостью. Внутри прятался от горячего весеннего солнышка зимний холод. — Ничего, выгоним, — подмигнул хозяин застывшей на пороге собаке и вошёл. Он открыл окно на втором этаже, осмотрелся. Волга поднялась высоко, выше обычного для апреля, но Матвей лишь прищурился. Каждый год низину подтапливало: вода поднималась на полметра, порой на метр, стояла с неделю и укладывалась в привычное русло. Дачи находились на возвышении, до них река не добиралась. — Не впервой, — вслух сказал старик, будто убеждая себя и Весту. И всё же он вернулся к причалу, осмотрел сваи – держались крепко. Потом начал крепить настил, чтобы не унесло поднимавшейся водой, уже лизавшей верхушки свай. Работал неторопливо, по-стариковски обстоятельно, так что провозился до самого обеда. Веста сидела рядом, иногда поднимала уши, прислушиваясь к чему‑то, потом снова опускала голову и смотрела на подступавшую воду. — Гляди-ка, всё идёт, — неодобрительно заметил Матвей, уже чуть не по колено стоявший в воде. Холод пробрался сквозь резину болотников, штаны, две пары высоких носков и теперь неприятно пощипывал щиколотки. — Вроде сладили, пора и закусить, — решил старик, и они вернулись в дом. Весте достался сухой корм и миска чистой воды, Матвею – три картофелины в мундире с банкой сардин да ароматный сладкий чай из термоса. Остаток дня прошёл за домашними хлопотами: печь протопить, половики пыльные выбить, крыльцо покосившееся подправить, посуду после зимы перемыть. К вечеру Матвей устал, но чувствовал, что день прошёл не зря: дача в порядке, скоро можно приходить на островок с удочками и таскать из знакомых заводей щук. Матвей поднялся на второй этаж и подошёл к окну. Уже залившая весь берег Волга, перекатывая тёмные воды, тяжело дышала внизу. Солнце садилось, расцвечивая волны красными бликами, а злой ветер понапрасну бился в мутное стекло. читать далее..

​​Такая сыновья любовь... Фельдшер — о том, как дети оставляют матерей в больнице. — Ваша больная лежит в стационаре сверх положенного. Выписывать когда собираетесь? — Заведующий отделением придвинул женщине-врачу стул. — Присаживайтесь. — Да я и рада бы, — поблагодарив, врач присела. — Вот только как и куда? Адрес есть, но ключи от дома сын ей не оставил, когда госпитализировал. И одежду с собой забрал. — С сыном связывались? — Разумеется. Сын, как он говорит, вечно в разъездах. Военный. Объясняет, что не может всё бросить и приехать за мамой. Обещал — как только, так сразу. — А другие родственники? — Других нет. — Понятно, — заведующий вздохнул. — И если я правильно понимаю, прописана она в тьмутаракани, а квартира сыну принадлежит. Значит, привезти её домой и взломать дверь квартиры, чтобы ей туда попасть, законного права не имеется. Женщина-врач сокрушённо кивнула. — Да уж. Народ нынче грамотный пошёл. Как она вообще к нам попала, раз прописана не здесь? — По квоте. Сын пробил. — Опять эти квоты, — заведующий поморщился. — Больная сама-то что говорит? — Больная домой хочет. Сыну каждый день названивает, забрать просит. Нормальная бабуся. Шустрая, — врач улыбнулась. — Ладно. Оставьте мне номер телефона сына. Попробую сам. А то страховая мне уже плешь проела с этой больной. Грозят штрафы на больницу наложить. — Вообще трубку перестал брать? — фельдшер с интересом слушал рассказ жены. — Вот гадёныш. А заведующий что? — А что заведующий? Заведующий то же самое. Мужик-то он ничего, но неделю как с цепи сорвался. Грозит все штрафы на нас повесить из-за этой больной. Прям не знаем, что делать. — Да уж. Народ нынче грамотный пошёл, — фельдшер в точности повторил слова заведующего, от чего жена непроизвольно рассмеялась. — Ладно. А бабуся, говоришь, адекватная? Домой хочет? Жена утвердительно кивнула. — Телефон сына с собой? Мне запиши. И адрес бабуси, где она по паспорту прописана, — фельдшер прочитал адрес и наморщил лоб. — И не такая уж тьмутаракань. Вполне цивилизованный городишко. И квартирки там не дешёвые. Окей. Фельдшер спрятал бумажку с адресом в портмоне: я завтра на сутки. Спать всё равно не дадут, так что будем думать. Да… бабушку попроси, чтоб телефон отключила. — Что это было? — Жена с порога насела на фельдшера с расспросами. — Как ты умудрился? — Судя по реакции, фельдшер шутливо отбивался от объятий: больную сын забрал домой? — Ещё как забрал! Ровно в восемь утра, как штык. При параде! Весь в погонах! С цветами персоналу и малюсенькой премией лечащему врачу. Маму чуть не на руках в такси отнёс. Прям лучший сын в мире! Заведующий аж сознания от счастья чуть не лишился! — Ну вот видишь. А вы на сына баллоны катили. Оказывается, хороший дядя, маму любит. Жена подозрительно посмотрела на мужа. — Как ты это сделал? Надеюсь, ничего криминального? А то знаю я тебя… Телефон зазвенел ровно в четыре утра, вырывая душу из путешествия по снам. — Добрый день, — незнакомый мужской голос был вежлив, но не заискивал. — Четыре утра — это ночь, — голос отставного подполковника выражал недовольство. — Бога ради, простите. Совсем забыл. У вас же другой часовой пояс. Давайте я потом перезвоню. — Что вы хотите? — окончательно проснувшийся отставной подполковник решил не прерывать разговор. — Ваша мама просила передать, что завтра в пять вечера её выписывают из больницы и переводят в санаторий для престарелых. О финансах просила не беспокоиться, поскольку денег от продажи её квартиры на всё хватило. — Квартиры? — отставной вояка беспокойно заёрзал. — Она продала квартиру? Кому? Когда? — Мне. Да вы не волнуйтесь. Мой поверенный всё организовал для вашей мамы в лучшем виде. Завтра к пяти приедет машина, перевезёт её в санаторий для пожилых. Очень хороший санаторий. Будете её там навещать. На квартиру все документы готовы. Завтра же поверенный всё от моего имени подпишет. Поверьте, я так рад, что буду жить в этом городе. После пятнадцати лет Заполярья ужасно хочется тепла… Автор: Дмитрий Беляков

​​Знаки судьбы НИКА ЯСНАЯ — Вот зверюга, и к тебе подкрался! Ох, жди теперь беды, Тоня! — вдруг раздался рядом голос бабы Зины, что жила на первом этаже и знала все тайны их подъезда... Одна женщина не верила в любовь. Уж слишком часто обжигалась. И в сорок с хвостиком предпочитала жить одна, посвятив всю себя работе. — Зря ты так, Тоня. Вокруг много хороших мужчин! — твердила ей лучшая подруга, которая была счастлива в браке. Но Антонина лишь печально качала головой, мол, хватит с неё любовных приключений. Итак понятно, что ничем хорошим это не заканчивается... Однако, возвращаться домой в пустую квартиру с годами становилось все тяжелее. Поэтому Антонина часто задерживалась на работе, отчего заслужила славу ответственного сотрудника. Но, к сожалению, от этого она не стала счастливее. В тот день Антонина, как всегда, отправилась на работу и от чего-то задумалась о своей судьбе, стоя перед лифтом. «Ну, а чего ты хочешь, Тоня? Чтобы счастье само кинулось тебе под ноги? Это в твои сорок два года?» — уверенно говорил женщине внутренний голос. Антонина все понимала и вздыхала. Тут двери лифта распахнулись, и оттуда с дикими завываниями выскочило нечто. За ним с криком: «Держи кота!» выбежала соседка с третьего этажа. Антонина не сразу поняла, что происходит. — Доброе утро, Галина Семёновна! — неуверенно поприветствовала она пожилую женщину, едва удержавшись на ногах. Соседка замерла, кивнула и тут же ввела Антонину в курс дела. Нет, наглый кот был вовсе не её новым питомцем. Похоже, его подбросили, и животное решило обосноваться в подъезде. — С самого утра его на улицу выгнать пытаюсь. Зачем нам грязь? — возмущалась Галина Семёновна. Антонина закивала. И, пожелав соседке удачи, отправилась на работу. Однако, возвращаясь домой, она снова встретила у подъезда кота. Тот сидел насупившись, но при виде женщины издал странный хриплый звук и решительно направился к ней. — Вот зверюга, и к тебе подкрался! Ох, жди теперь беды, Тоня! — вдруг раздался рядом голос бабы Зины, что жила на первом этаже и знала все тайны их подъезда. — Про какую беду твердите и причем тут кот? Ладно бы он черным был, но нет. На вид похож на сиамского, — удивленно вскинула брови женщина, разглядывая коричневую мордочку животного. Кот смотрел на неё пронзительным взглядом и похрипывал. Баба Зина вздохнула и пустилась в объяснения. Исходя из наблюдений старушки, бездомное животное появилось здесь недавно. И с тех пор на соседей посыпались несчастья, как из рога изобилия. — Вон, Галина Семёновна сегодня за ним все утро гонялась. И что ты думаешь? Прям у входа в подъезд споткнулась и ногу сломала. На скорой увезли! Да и меня у магазина чуть было какой-то лихач на самокате не сбил, после того, как я этого зверюгу прогнать с клумбы пыталась. Повадился там спать, понимаешь, — уверенно говорила баба Зина, приводя все новые подробности встречи с мерзким котом. Антонина слушала и удивлялась. Насколько мнительными становятся люди в старости. Это ж надо додуматься – обвинить во всех бедах кота! — Да, кстати. У нас в подъезде лифт сломался. Так что топать тебе теперь пешком. Думаю, это все из-за кота, — предупредила баба Зина напоследок. Антонина не стала спорить со старушкой, понимая, что это бесполезно. Ей даже стало жаль несчастное животное, которое так быстро заслужило дурную славу. И она твёрдо решила, что обязательно вынесет коту угощение. Ведь сразу понятно, что он не приносит никаких бед, а просто нуждается в заботе и ласке. Антонина не спеша поднялась на свой этаж и немного замешкалась, доставая ключи из сумки. Вдруг дверь соседней квартиры, которая несколько месяцев пустовала, открылась, и оттуда вышел мужчина. В руках он держал ведро. Антонина отчего-то с радостью отметила, что ведро полное, и тут же разозлилась на себя: «Я уже в бабу Зину превращаюсь и во всем вижу знаки», — мелькнуло у неё в голове. читать далее...

После родов я слышала эти слова каждый день. Возвращаясь домой с работы, он первым делом шёл мыть руки и к ребёнку. Игнорируя накрытый стол и свежую газету. Тогда я во второй раз влюбилась в своего мужа. "Маме надо отдохнуть", - улыбался он, брал на руки Филиппа и не отпускал, мурлыча колыбельную, пока сын не уснёт. "Маме надо отдохнуть" - сонно бормотал он, вставая ночью, меняя пелёнку и подкладывая мне наше сокровище. Он терпеливо ждал, пока сын насытится, и бережно перекладывал Филиппа в кроватку. "Маме надо отдохнуть",- закатывал он рукава и кормил маленького привереду с ложечки. "Маме надо отдохнуть",- собирал он годовалого Филиппа на вечернюю прогулку, давая мне возможность провести время в тишине. "Маме надо отдохнуть",- шептал он лукаво улыбающемуся сыну, требующему книжку, и шёл рассказывать придуманные им сказки. "Маме надо отдохнуть",- он проверял уроки, на пальцах объясняя непонятные Филиппу вещи. "Маме надо отдохнуть",- шикнул он на Филиппа, вернувшегося с выпускного. Стоило прозвучать этим словам, как душу наполняла необъяснимая нежность, волнами согревая и укутывая от бытовых неурядиц и усталости. На глаза наворачивались слёзы счастья, которым хотелось поделиться со всем миром. Был и третий раз, когда любовь к мужу накрыла меня с новой силой. Когда слово мама было заменено на бабушку. "Бабушке надо отдохнуть!"- он погрозил пальцем нашему внуку, раскапризничавшемуся во время первой разлуки с мамой и папой, и стал тихонько напевать ему колыбельную. "Бабушке надо отдохнуть!"- он подмигнул внуку и стал собирать удочки, собираясь на пруд с первенцем Филиппа. "Бабушке надо отдохнуть!"-с лёгкой укоризной в голосе, он протянул внуку наушники, чтобы его планшет не кричал на весь дом. До рождения внучки он не дожил совсем чуть-чуть. Дети забрали меня к себе, отказались оставлять одну в опустевшем доме. Впервые взяв на руки внучку, я расплакалась. Мне показалось, что вот-вот и я услышу такой родной голос: "Бабушке надо отдохнуть!" Даже оглянулась, с какой-то глупой надеждой на разыгравшееся воображение. Вечером, уже на грани сна, я уловила шёпот Филиппа из гостиной: "Спи, хорошая, спи. Маме надо отдохнуть!" Я встала и тихонько отворила дверь: Филипп качал дочку на руках, тихонько напевая колыбельную. Ту самую. Папину. Его с нами уже нет, но его слова: "Маме надо отдохнуть" живы. Алина Чугунова

​​Две вороны Но как она ни старалась, все впустую. Шурик не желал делить хозяина ни с кем. Краля даже гавкать научилась, как пес. Думала, поможет взаимопониманию. Ничего подобного... Почему Краля выбрала именно ее, Мария Васильевна не знала. Но какие-то свои соображения у нее точно имелись. Вороны – птицы умные. Однажды октябрьским утром та просто уселась на балконные перильца, наклонила голову и позвала: — Крр-а! Да так громко, что заглушила турецкую любовь по телевизору. — Тьфу ты, пропасть! Мария Васильевна встала, закрыла форточку и вернулась на диванчик. Волоокий брюнет страстно целовал на экране восточную красавицу. Скучно... Тук-тук-тук. Ворона оказалась настойчивой и необидчивой. Она перебралась на отлив и затарабанила в стекло. — Ну чего тебе от меня надо? — взмолилась Мария Васильевна. — Лети отсюдова! — Гр-р-ав! — отозвалась ворона, наверное, решив, что собаки людям симпатичнее. — Мама родная, ты мне угрожаешь, что ли? — по-своему поняла ее Мария Васильевна. Ворона защелкала клювом, застучала по отливу. Ну неужели нерасторопная тетка не поймет, что она хочет есть! Мария Васильевна поняла и оценила: — Ну ты и умнющая! Ладно, сейчас вынесу тебе покушать. У меня бутерброд от завтрака остался. Вот так они и подружились. Имя Краля Мария Васильевна дала ей чуть позже. За фирменное воронье «Кр-р-ра!» Так уж вышло, что пенсию Мария Васильевна встретила в одиночестве. Как говорят, «ни ребенка, ни котенка». О котах она никогда не задумывалась, а детей не родила, потому что однолюбкой оказалась. Замуж единожды вышла. Своего Саню любила до обморока. А потом любила и ненавидела. Предал он ее, изменил. Иная, может, и простила бы, а Маша не смогла. Выгнала, только вот любить не перестала. Думала, пройдет. Снова замуж выйдет, семья будет. Не срослось. Как представит рядом с собой другого мужчину, так аж прямо тошно делается. Какие уж тут дети. Работой спасалась. Пахала на своем ремонтно-механическом заводе наладчицей, словно семижильная. Сверхурочно оставалась. Здоровье прахом пошло, зато зарплата белая. Хоть какой-то плюс. Подругами тоже не обзавелась. С женщинами дружить тяжело. Очень уж советовать любят да нос свой в чужие дела совать. Даже на смене успевали жизни учить: — Тебе, Машенька, родить надо. Женщина без детей, что яблоня без яблок, — вздыхала одна. — Мужика заведи, не для любви, так хоть для здоровья, — говорила вторая. — Не хочешь мужика, кошечку возьми. Человеку надо о ком-то заботиться! — встревала третья. Надоели хуже мух. За собой бы следили, советчицы. У одной муж горькую хлещет, у второй сын того и гляди в тюрьму загремит, у третьей с соседями дрязги из-за ее шести кошек. В общем, одной спокойнее. Только вот когда ее на пенсию выпроводили, стало тоскливо. Она бы еще работала, только увы: суставы плачут, спина болит, давление опять же. — Пожалейте себя, Мария Васильевна, вы же ноги протянете, — сказало начальство. Жалельщики. Но их можно понять. Кому такая развалина нужна, когда молодых хватает. Теперь ее доля: праздность и одиночество. Все так и было до появления Крали. Краля тоже была одиночкой. Сородичей не жаловала. Скучно с ними, разговаривать не о чем. На уме только еда, гнездо, птенцы да сплетни пустопорожние. Вот бы с человеком подружиться. А что? Как-никак, высшее звено эволюции! Только вот что-то люди ворон не слишком любят. Попугаев всяких цветастых да канареек певучих – пожалуйста. А вот ворон... Но кто ищет, тот всегда найдет. Надо только к вопросу подойти творчески. Вот Краля и подошла. Как-то летом приметила мужчину с книжкой на лавочке. Сперва удивилась: ну как же, нынче все с телефонами. А этот, сразу видно, шибко умный. Грех такого упустить, надо познакомиться. Вот и прикинулась она болящей. Попрыгала перед ним, крыло подволакивая. Мужчина и пожалел, в гости пригласил. читать далее...

​​Такая большая и вся моя Когда женщина из-за третьего столика поднялась и помахала ему рукой, Олег первым делом подумал, что идея насчёт сайта знакомств была не так уж и плоха. — Олег? — Светлана? — Слава богу. А то я уже решила, что улыбаюсь чужому мужику. Она рассмеялась и протянула ему руку. Светлана была большой: высокой, широкой в плечах, с пышными бёдрами, крупными руками и совершенно не подходящим к её размерам тоненьким браслетом на запястье. Сам Олег при своих ста шестидесяти семи сантиметрах и шестидесяти килограммах рядом с ней почувствовал себя несколько… компактным. — Садись, — сказала Светлана. — Я тебе место заняла. Только сюда не садись, тут дует. Я уже пересела. Олег сел. — Кофе будешь? Я уже заказала. Она подозвала официантку, заказала ещё пирожное, спросила Олега, будет ли он что-нибудь есть, не дождалась уверенного ответа и заказала два пирожных. — Я не очень люблю сладкое, — сказал он. — Отлично. Если не съешь, мне достанется больше. И снова рассмеялась. Через десять минут Олег понял, что фотографии рассказывают далеко не всё. Светлана была громкой. Она громко смеялась, быстро говорила, размахивала руками и задавала вопросы, не успев толком дослушать ответы. — Двое детей у тебя? — Девочка и мальчик. Двенадцать и восемь. — Ничего себе. А ты смелый. С двумя детьми на сайт знакомств полез. — А что мне теперь, до их совершеннолетия не знакомиться? Светлана посмотрела на него пару секунд и кивнула: — Хороший ответ. Родители рядом живут, помогают? Олег насторожился. — Откуда ты знаешь про родителей? — Ты писал, не помнишь, что ли? — Мне сорок два. Я уже имею право что-нибудь забывать. — Нет. После шестидесяти приходи, оформим. Он засмеялся и, кажется, впервые за вечер немного расслабился. Через полтора часа Светлана посмотрела на часы и вдруг поднялась. — Всё. Мне пора домой. — Уже? — Олег с сожалением глянул на часы. — Меня женщина одна ждёт. Ревнивая, между прочим. Светлана выдержала паузу и полезла за телефоном. — Сейчас покажу. На экране была собака. Огромная лохматая морда занимала весь экран. — Это Жанна. Олег увеличил фотографию. — Она же размером с телёнка. — Не преувеличивай. Тридцать восемь килограммов. — У тебя вообще ничего маленького не бывает? Светлана улыбнулась. — Ты случился. И Олег расхохотался. Домой он ехал с твёрдым убеждением, что второе свидание будет. Светлана была слишком громкой, слишком быстрой, слишком уверенной, слишком большой — и почему-то ему хотелось увидеть её снова. У Олега и без неё в жизни всего было слишком много: двое детей, работа, родители, которым с каждым годом всё чаще требовалась помощь, уроки, покупки, врачи, родительские собрания, счета. Ему хотелось спокойствия, тишины, женщины, рядом с которой можно выдохнуть. Светлана, похоже, могла выдохнуть так, что с соседнего стола сдуло бы салфетки, и неожиданно Олегу это понравилось. Дома он проверил уроки у Максима, поругался с Лизой из-за телефона, позвонил матери и выслушал подробный рассказ о том, что отец опять не принял таблетку вовремя. В половине одиннадцатого Олег поставил чайник, и на кухне стало тихо. Он достал телефон и открыл переписку. Последнее сообщение было вчерашнее: «Значит, завтра в семь. И не сбеги». Олег усмехнулся, посидел ещё немного и написал: «Добралась?» Ответ пришёл почти сразу: «Давно. А ты долго собирался спросить». Он улыбнулся. «Думал». читать далее..