Public Speech

воображая Конечно, я катастрофически biased, но не могу не подсветить прорастающую практику альтернативного воображения будущего на русском – тут и там проскакивающего в горизонтальных, социальных или образовательных проектах. Если смотреть на это теоретически, это очень закономерно: именно кризис становится точкой пересборки, который запускает механизм надежды практически как защитный (см, например, вот этот замечательный special issue). Надежда, в свою очередь, модифицируется в практику мечтания, которую каждый по-своему перекладывает в деятельность. Поделюсь проектами, с которыми я столкнулась (и, конечно, не устояла заглянуть за кулисы – про это поделюсь как-нибудь отдельно). Institute for Global Reconstitution Это “исследовательская инициатива, нацеленная на теоретическое, историческое и воображаемое (imaginative) осмысление, призванное глубже понять причины кризиса и переосмыслить его: представить новую политическую архитектонику, которая позволит его преодолеть”. Проект запущен видными академиками, в основатели которых записаны Григорий Юдин и Артемий Магун. Самый известный результат работы института – проект конституции. Поле.медиа, запустившее Поле.Круг. Поле рассказывает о себе так: “[Мы –] команда, которая занимается поисками альтернативного будущего, изучая человеческое воображение, персональные и социальные утопии. Нам казалось и кажется до сих пор, что попытка соединить методы социальных наук с опытом публичного рассказывания историй может значительно скорректировать способ видения современности.” В этом году команда запустила сообщество, в котором практика размышления о будущем перешла на новый уровень – в рамках индивидуальных и коллективных проектов. Мечта.Россия Сообщество, как называют это анонимные основатели, собеседников, которые ставят перед собой задачу “начать мечтать и говорить друг с другом о будущем, вовлекая в этот разговор самых разных людей”. Следуя модернистскому прочтению, проект представляет, что “будущее не предопределено, оно прямо сейчас рождается из наших с вами мыслей, слов, решений и поступков. И поскольку мы живем в одной стране или, по крайней мере, в одном культурном пространстве, нам важно мечтать не в одиночку, а быть свидетелями мечты друг друга”. Только что стартовавший, проект начинается с образовательной части: что такое мечтание и как это можно делать (вот тебе и future literacy по-русски!) А вы с какими практиками мечтания (институционализированными или неформальными) сталкивались за последнее время?

Манифест критической архитектурной визуализации. О том, что не так с нашими рендерами, и как это (легко) изменить В результате воркшопа "Во власти рендера: критическая практика архитектурной визуализации", который мы провели на полях Векторов в Шанинке с Артемом Никитиным, родился манифест! Собрали его в карточках — читайте и распространяйте! В нём мы рассуждаем о социальной роли рендеров, подробности — в лонгриде ниже. ЧТО НЕ ТАК С РЕНДЕРАМИ? На наш взгляд, это — не невинные картинки, а мощный инструмент конструирования образа будущего, который работает на деполитизацию, исключение и маргинализацию всего "сложного" и "некрасивого". Визуализация — не нейтральная проектная практика, она отражает и воспроизводит идеологию, в которой эстетическое ставится выше социального. Отношение к людям на архитектурной графике как к "стаффажу" (второстепенным элементам композиции, создающим фон, окружение для архитектуры), которые не должны отвлекать от дизайна — бессознательно транслируется планировщиками в жизнь. Так горожане-индивиды становятся объективированными "пользователями", которые должны вести себя в городском пространстве строго согласно заложенным в проекте функциям, в противном случае — в "Яму" придет ОМОН. Если взглянуть на визуализации в альбомах конкурса ФКГС и мастерпланов, то мы увидим, как из проекта в проект кочуют одни и те же люди. Набор персонажей и видов их деятельности строго ограничен — практически любой сюжет можно пересказать фразой "На переднем плане женщина прогуливается с ребенком, на заднем плане сидя общается молодая гетеросексуальная пара, вокруг них играют дети". Вообще, визуализации сегодня больше всего напоминают тоталитарный соцреализм: такой китч, приторная картинка, из которой стерты любые конфликты и заретушированы любые социальные проблемы. ПОЧЕМУ ТАК ПРОИСХОДИТ? Мы живем в реальности, в которой архитектура и среда стали товаром, заказчиком которого является не общество, а федеральный чиновник или девелопер. Архитекторы проектируют для себеподобных, и изображают их же — в чеченском ауле и костромской глубинке на модном благоустройстве будут сидеть идентичные представители высшего и среднего класса из западного мегаполиса, скаченные из онлайн библиотек "люди png". В этих условиях главной функцией визуализации стала реклама. Через рендер архитектор не вступает в диалог, а продает одним — и навязывает другим. Желание менять общество через архитектуру под стандарты своего класса и культуры, вера в знаменитое "бытие определяет сознание" — проявляется в стирании социальных различий на рендерах. Любая сложность, непонятная высоким заказчикам, может показаться им неэстетичной — а значит, не должна быть показана. ЧТО МЫ МОЖЕМ СДЕЛАТЬ? Мы предлагаем 10 шагов — простых и посложнее, как можно изменить подход к визуализации, приняв её общественную значимость. Из деполитизирующей рекламы рендер может стать инструментом социальной критики! Архитектору придется стать этнографом, фиксирующим социальную реальность места и вписывающим свой проект в неё, а не наоборот. Благо тут нейросети могут помочь, исправив ограниченность png-наборов. Несложное действие позволит изменить взгляд архитектора на территорию проектирования — не "сверху", а "изнутри". Это к тому же "сошьет" проектную деятельность: порой над разными частями проекта трудятся разные компании, почти не общаясь друг с другом. Рендеры вообще часто делают в последний момент, и отдают на аутсорс. В итоге над визуализациями работают люди, не принимавшие участие в предпроектном анализе и проектировании, и не имеющие представления о месте и его сообществе, даже если в команде проекта был антрополог. Вообще, почти вся урбанистическая секция Векторов "спор за город" крутилась вокруг вопроса о том, как нам вкатить троянского коня политизации в ворота авторитарного урбанизма. Люди уже не просто констатируют проблему, а задумываются, как смягчить её последствия, ослабить её, или создать внутри неё лакуны общественного участия. Изменение собственных профессиональных практик — немногое, что нам доступно, но это может иметь серьёзный эффект.

Ты моя Радость Идея, которая прозвучала в офисе 2,5 года назад близка к своей финальной реализации. Самый длинный проект, который я когда-либо продюсировал. Для Радости мы уже сделали очень много: провернули ремонт крыши, сделали рекламную кампанию, крутой мерч, рассказали омичам и не только о том, что такое культурное наследие и что его нужно ценить. О Радости мы еще много расскажем и даже покажем документальный фильм. Я считаю, что рекламные проекты могут быть не только для зарабатывания денег, имиджа, чьего-то эга, маркетинговых показателей, выложенных рилсов и количества просмотров. Проекты могут быть искренними, добрыми, проекты могут возвращать частичку города, проекты могут делать людей счастливее и… радостнее. В пятый раз я еду на пиар премию Серебряный Лучник. Я ездил на Лучник в качестве жюри, в качестве претендента на мастера Сибири, выигрывал Лучник с эко-проектом по переработке ёлок. В этот раз мы едем огромной командой Коперника в Новосибирск защищать проект Радости. В приложении история Радости, а по ссылке сайт, который мы приурочили к восстановлению вывески. Радость - скоро снова на своем историческом месте. radost.brusnika.ru

​​Вчера участвовал в паблик-токе Школы урбанистики и городских исследований Города «Кринж или база: идеи Джейн Джекобс из книги “Смерть и жизнь больших американских городов”». Он был приурочен к завершению первого сезона книжного клуба "Читающие города", где участники медленно по главам читали собственно "Смерть и жизнь...". И были немало удивлены тем, что считающаяся культовой книжка мягко говоря разочаровывает, если в неё вчитываться. И, собственно, участники паблик-тока - пытались разобраться почему это так. Пока готовится запись поделюсь своими тезисами на этот счёт. Во-первых, Джейн Джекобс вела активную общественную жизнь и писала свою книгу в очень определенный период времени, характеризующийся уверенным и прочно стоящим на ногах американским средним классом. Сейчас времена уже не те - средний класс размывается, прекаризируется и уже не может себе позволить такую жизнь и такие города, какими их видела Джекобс. Во-вторых, книга Джейн Джекобс была событием для общественной жизни городов своего периода, а не событием для современных ей urban studies. Т.е. это не научная литература, а активистский non-fiction. И всерьез научная полемика с выкладками Джекобс в то время не велась, да и сейчас не ведётся. Делать больше учёным нечего, кроме как спорить с журналистами. В-третьих, (что вытекает из во-первых и во-вторых), урбанисты в Европе знать не знают никакую Джейн Джекобс. А перевод её книги и последующий культовый статус в России совпал с урбанистической революцией начала 2010ых. Которая, в свою очередь, характеризовалась очень близкими отношениями науки, активизма и проектной практики. Отличить одно от другого в то время было трудно и поэтому книга особо не была прочитана и воспринята нерефлексивно. Плюс сказалось то, что Джекобс продвигал Вячеслав Глазычев, чей авторитет способствовал нерефлексивному восприятию её книги. В-четвёртых, Джейн Джекобс фактически не задаётся вопросом справедливости в городе. Она говорит о том, каким должен быть хороший город и это город для обеспеченного белого среднего класса, обладающий большим историческим капиталом. Тот факт, что мало кто может себе позволить такой город и в целом жизнь в этом городе дорого стоит, не говоря уже о том, что строительство такого города невозможно с нуля и это заведомо ограниченный ресурс для элитарного потребления - Джекобс совершенно не смущает. А вот у современных российских урбанистов, тяготеющих к левому положению в идеологическом спектре такая постановка вопроса не может не вызывать вопросов. Хороший вопрос - нужно ли читать Джекобс сейчас. На мой взгляд, совершенно не обязательно. Если конечно нет интереса к истории идей. "Смерть и жизнь..." интересный документ своей эпохи и просто хорошо написанная книжка. Но понять что-то про современные города, в особенности что-то про то, как нужно их проектировать из Джекобс решительно невозможно. Ну вернее можно натягивать сову на глобус, но не стоит. Для этих целей лучше читать более современную литературу. #историяидей #школагорода #всякаяурбанистика

Мы в «Поле» любим и умеем работать со сложными и сенситивными темами. Годы работы в некоммерческом секторе, опыт создания стратегических коммуникаций по адвокации уязвимых групп и повышения осведомлённости о социальных проблемах, а также академические исследования в смежных областях сформировали у нашей команды уникальный подход к созданию социального влияния (social impact) в бизнес-секторе. Мы планируем делиться своими размышлениями на эту тему. Сегодня хочется поговорить о том, как бизнес боится живых людей. Когда компании начинают работать в сфере социальной ответственности, они часто выбирают безопасные и отстранённые коммуникационные решения. Вместо того чтобы взаимодействовать с реальными людьми и понимать глубину их проблем, многие компании предпочитают безмятежный дизайн, стильные иллюстрации или даже фотографии из фотобанков, где люди выглядят счастливыми и беззаботными. Такой подход я называю «травоядным» стилем коммуникации. Если посмотреть на то, как бизнес работает с социальным воздействием, то в большинстве случаев (8 из 10) мы не увидим реальных историй живых людей. Причины понятны: компании не хотят углубляться в сложности, они стремятся формировать образ уверенного решения проблем. Однако социальные проблемы невозможно представить без конкретных человеческих историй. Помните принцип «Ничего о нас без нас»? Его соблюдение имеет не только этическое, но и практическое значение: без настоящих историй и человеческого участия невозможно создать эмоциональную связь, которая является основой доверительных и ценностных отношений с аудиторией. Без этого солнечные фотографии и оторванные от реальности образы лишь усиливают вторичную стигматизацию. Это как в Советском Союзе, где людей с инвалидностью будто бы не существовало, потому что их никто не видел на улицах. Но важно не просто рассказывать истории. Одного их озвучивания недостаточно — нужно создавать эмпатию и предлагать пути решения. Именно здесь у «Поля» есть знания и опыт, которыми мы готовы поделиться с бизнесом, работающим в рамках корпоративной социальной ответственности и ESG-принципов. Фото: Сергей Карпов / Поле

Лекция Дмитрия Рогозина об автоэтнографии — уже на сайте «Поля», YouTube и VK Видео Почему качественные методы и автоэтнография соотносятся между собой как проза и поэзия? В чем прикладные преимущества автоэтнографии, обращенной к личному опыту исследователя, а не респондента, и в чем заключаются ее главные риски? И почему этот подход может помочь нам увидеть то, чего не не позволяют разглядеть традиционные научные оптики? На этой встрече в рамках лектория «Полынь» социолог Дмитрий Рогозин рассказывает об одном из самых радикальных и нетипичных методов — прикладной автоэтнографии. Основываясь на своем богатом полевом и теоретическом опыте, Дмитрий размышляет о том, как сегодня этот инструмент можно применять, зачем он нужен социальным исследователям и каковы его границы. #лекцииПолыни Смотреть на YouTube | Смотреть на VK Видео | Смотреть на сайте «Поля»

Зачем нам автоэтнография? Сегодня мы живём в радикально атомизированном мире: уходят в прошлое многие коллективные практики, мы редко покидаем пределы своих медиапузырей, а геополитические катастрофы возводят между нами новые коммуникативные барьеры. И тем не менее, социальные исследователи всё чаще предпочитают говорить о себе. Почему? Отец Дэвида И. Ханауэра был спасён от Холокоста благодаря операции «Киндертранспорт». В 1939 году родители выслали его вместе со многими другими детьми на корабле в Англию, где его приютила другая семья. На прощание они сказали ему, что через несколько месяцев увидятся, но сами понимали, что это скорее всего не случится. Так и вышло — бабушка и дедушка Дэвида погибли в концентрационном лагере. В своей статье Growing Up in the Unseen Shadow of the Kindertransport: A Poetic-Narrative Autoethnography (Quantitive Inquiry, 12/2012) Дэвид Ханауэр пытается понять, как прошлое его семьи связано лично с ним. Если идентичность формируется опытом, то выходит, что Дэвид не имеет никакого отношения к этой истории и не имеет права на её рассказывание — ведь он не переживал не то, что Холокост, но даже вынужденную миграцию, как его отец. Но как быть, если бабушка и дедушка мертвы, а отец, как и многие другие выжившие, предпочитает об этом не говорить? Разрешить это противоречие Ханауэру помогает сочетание автоэтнографического подхода и художественного письма. Он находит точку входа в это исследование: с 8 лет ему снится один и тот же навязчивый сон о том, что бабушка и дедушка подходят к постели и стремятся заглянуть ему в лицо. С этого странного кошмара он начинает разматывать клубок собственного опыта, в который, как становится ясно, семейная трагедия давно проникла: тут и тяжёлые отношения с ментально нестабильным отцом, и страх перед людьми в униформе, и сложные чувства по отношению даже к современной Германии. И так через личный опыт Дэвида уже мы — читатели статьи — начинаем что-то понимать о природе коллективной травмы. Этот приём делает автоэтнографию особенно важным инструментом в сегодняшнем контексте — иногда дорогу к Другому получается найти только через обращение к себе. Фото: Сергей Карпов / «Поле»

Культура как прогрессивный эмансипаторный проект человечества Своим главным трудом "Философия символических форм" Кассирер внес вклад, значение которого для философии культуры невозможно переоценить. Эрнст Кассирер родился 150 лет назад в воскресенье, и, по мнению философа Биргит Рекки, крайне важно заново открыть его как мыслителя свободы. Интервью для немецкого Philosophie ниже. Госпожа Рекки, почему Кассирер был философом свободы? Эрнст Кассирер разработал концепцию и теорию человеческой культуры, которая не вписывается в наше обычное повседневное понимание "индустрии культуры". Насколько это возможно, он понимает "культуру" как любую форму формирования через создание смысла. Человек создает свою реальность в культуре, и создает он ее в "символических формах". Кассирер подчеркивает, что каждый акт символизации - как человеческое достижение, создающее дистанцию от впечатлений, которые непосредственно затрагивают людей, - это акт свободы. Даже если мне удается выразить боль простым восклицанием "Ой!", у меня есть первоначальная дистанция от ощущения, которое может меня захлестнуть. Затем я могу развивать рефлексивную дистанцию до визита к врачу, где я формулирую свое состояние в точном описании. Кассирер обобщает эту динамику в формуле "от непосредственного впечатления к артикулированному выражению" и понимает культуру во всей ее сложности как прогрессирующее самоосвобождение человека. Что означает символическая форма? Под символической формой Кассирер понимает "всякую энергию духа, посредством которой духовный смысл связывается с конкретным, чувственным знаком и внутренне присваивается этому знаку". Он использует этот термин для характеристики типичных форм производства символов и всегда упоминает в качестве символических форм язык, мифическое мышление, религию, искусство, науку и иногда технику, историю, право и мораль. Он иллюстрирует разнообразие символического дизайна в зависимости от доминирующего аспекта символической формы на простом примере равномерно изогнутой линии, которая в мифическом мышлении понимается как магический знак, в искусстве - как линия красоты, нарисованная Уильямом Хогартом, а в науке - как графическое представление статистического распределения. Далее тут: https://telegra.ph/Birgit-Rekki-EHrnst-Kassirer-ponimaet-kulturu-kak-progressivnoe-samoosvobozhdenie-cheloveka-07-27

Онлайн-дискуссия об авторитарном урбанизме 20 мая | «Коллективное действие» и CISR Berlin В 2010-х годах облик российских городов стала определять новая дисциплина — урбанистика. Она появилась как инициатива молодых архитекторов и городских сообществ. Но на урбанистику обратила внимание власть. Всего за десять лет она превратилась в инструмент правительства и способ завоевания лояльности избирателей. Команда исследовательского центра «Коллективное действие» вместе с исследовательским центром CISR-Berlin решила рассмотреть, как власть кооптирует разные сферы общественной жизни, на примере урбанистики. На открытой дискуссии мы обсудим, чем занимается российская урбанистика, что такое городской мейнстрим и какие для него есть альтернативы. А еще — какое пространство для действия предлагает нам урбанизм сегодня и в будущем. Участники дискуссии: 🗣️ Денис Прокуронов — бывший депутат района Филевский парк (2017 – 2022), со-ведущий подкаста «это базис», автор курса «Введение в левую урбанистику» 🗣️ Алексей Арушанян — руководитель проектов Стрелка КБ, выпускник программы архитекторы.РФ, автор радиопередачи «Вид на город» и телеграм-канала «Паблик Арушаняна» 🗣️ Петр Иванов — соучредитель лаборатории городских инициатив, исследований и консалтинга в сфере урбанистики «Гражданская инженерия», автор и редактор телеграм-канала «Урбанизм как смысл жизни», основатель и профессор Школы урбанистики и городских исследований «Города» Модератор — Олег Паченков, социолог, урбанист, исследователь в Центре Городских Исследований Гумбольдтского университета Берлина (GSZ HU), исследователь и координатор проектов в CISR e.V.-Berlin Приглашаем к диалогу урбанистов, городских планировщиков, архитекторов, активистов и всех, кто работает с развитием городов. Если вам есть, что сказать об урбанистике и политике в России или вы просто хотите послушать различные мнения об этом — заполняйте гугл-форму. 📆 20 мая ⏰ 20:00 (мск) 🧑‍💻 Онлайн 📝 Регистрация Ждем вас!

🏦 В 2010-х годах облик российских городов стала определять новая дисциплина — урбанистика. Она появилась как инициатива молодых архитекторов и городских сообществ и должна была помочь выйти из тупика устаревшего советского подхода к градостроительству. К началу 2020-х годов российская урбанистика из движения за будущее городов превратилась в инструмент правительства и способ завоевывания лояльности избирателей.  Исследовательский центр Collective Action поговорил с экспертами урабинистами, чтобы понять, как как городская политика перешла от постсоветской модели к неолиберальной, а затем — к авторитарной, и каким может быть демократическое будущее городского развития.  Идею мастер-плана придумали в городских сообществах Перми и Екатеринбурга. Прогрессивные муниципалитеты или архитекторы решили, что им недостаточно генерального плана. Знаменитая пермская городская революция была направлена на то, чтобы вовлечь людей в процесс развития города и предложить не фиксацию территориальных зон, как в генплане, а более гибкий, рамочный документ, формирующий ценности сообщества.  В итоге мастер-план оказался применим для неолиберальных, а потом авторитарных нужд. Собянинская Москва или Казань, которая была авторитарной задолго до большинства других российских городов, были пионерами. Они демонстрировали себя просвещенными абсолютистами. Эти города взяли на вооружение прогрессивный документ и превратили его в инструмент, который позволяет не менять власть и наделять полномочиями муниципалитеты, а, в ограниченной процедуре спросив людей так, как мэрия считает правильным, получить обратную связь и спроектировать город.  #sygma_ru #architecture #societyandpolitics https://syg.ma/@collective-action/avtoritarnyy-urbanizm-v-rossii syg.ma — открытая платформа, где все могут что-либо опубликовать. Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автор:ок. Мы работаем через VPN или через браузер Ceno. Поддержите нас через Patreon и подпишитесь на наш телеграм.