Qetzal · ad libitum, ad infinitum 🕘 история названий (1)

P.S. Заметки к написанному: [^1]: Платон классически разделяет душу на три части: разумную, яростную и вожделеющую. Для простоты я беру схему с двумя. Вообще дихотомия быстрого-эмоционального-глубинного и медленного-разумного есть очень у многих, вспомним даже Канемана с «Системой 1» и «Системой 2». [^2]: Умение самодрессировать себя это путь воcхождения от животного к человеку и выше. Но это уже тема отдельного разговора. Кстати это умение укрощать и перепрограммировать свою чувственную, эмоциональную сторону идёт не только от разума. Тут влияют общество и родители, особенно в начале взросления. Так что это частично не только самодрессировка, но и просто дрессировка. И точно также также ограничения идут не только от укрощения только чувственной части. Разум вполне может наложить сам на себя ограничения. Я не рассматриваю в деталях эту часть, потому что как минимум у таких ограничений есть рациональные причины. Меня же интересуют ситуации, когда таких видимых причин нет. Также может возникнуть вопрос, а в чём тогда отличие этой внешней дрессировки от четвёртого пункта в списке моральных причин(«Требования других и привычка»)? Я не рассматриваю причины возникновения ограничения, а отношение к ним в настоящем. Четвёртый пункт это про недобровольность или неосознанность принятия правил. Я же веду речь про добровольное следование им, даже если изначально мы их получили недобровольно. [^3]: Оригинальный список смертных грехов это кстати хороший набор областей, укрощением которых мы занимаемся: похоть(и в целом желание избыточного удовольствия) и сверхпотребление, жадность, печаль/уныние/лень, гнев, тщеславие/гордость/спесь, зависть. [^4]: Превращение в другой «моральный подвид» не обязательно происходит моментально от каждого изменения. Да, есть события, которые резко меняют человека. Но чаще это скользкая дорожка, постепенное привыкание к мысли «а я и так могу». Мы прекрасно задним числом объясняем себе что угодно, лишь бы чувствовать себя хорошо и правыми. Так что изменения могут быть весьма незаметными, но необратимыми. [^5]: Возникает вопрос: а чем старая личность лучше чем новая? Какие-такие у неё привилегии, что мы хотим её защитить? Да никаких. Мы хотим сохранить старую личность только потому, что сейчас являемся ей. Наше «я» — это устойчивая самомодель. [^6]: Кто-то скажет, что эти доводы слишком сосредоточены на субъекте, а не на жертве. Не нужно есть других живых людей, потому что людям плохо, а не из-за эгоистических мотивов боязни потерять себя. Это справедливая претензия. Но почему нам важно, чтобы другим людям не было плохо? Потому что мы так устроены, что чувствуем их боль как свою. Есть люди, которые устроены по другому — это социопаты, которые сильно отличаются от обычных людей (и мы снова возвращаемся к подвидам). [^7]: Поэтому возможно подростки, дети, асоциальные личности чаще нарушают правила — они или не держатся за старую личность или же только строят её.

Золотой перстень Гига Эта смешная картинка поднимает важный вопрос этики, который обсуждается тысячелетиями. Зачем ограничивать себя? Почему бы не делать вообще, что хочется, если последствий никаких? Нажали ли бы вы на кнопку, которая безболезненно стёрла неприятного вам, но обычного человека, если бы про это никто не узнал? А перешли бы вы улицу на красный свет ночью или дождались бы зелёного, когда вокруг точно нет машин и вы не торопитесь? Возможные ответы на этот вопрос, кажется, можно свести к четырём группам: — Иначе нельзя Поступать правильно это встроенная природа человека или нашего разума. Человек(ну или его разум) в этом мире сам требует этого. Кто же может — сломан или вообще не человек. — У этого хорошие последствия для вас и/или общества Поступать правильно и следование нормам приводит к хорошим последствиям для вас и общества. Это общественный договор ради общей выгоды. Общество наказывает нарушителей и самоограничивает себя, чтобы повысить уровень счастья у всех и избежать «войны всех против всех». Или вы следуете нормам, потому что в итоге нормам следуют все и в итоге выигрываете и вы (лично или ваши гены). Если быть добродетельным, то придёшь к счастью, а если нет — будешь несчастным. — Требование высшей силы Есть высшая сила, которая требует от нас этого. Так устроен созданный этой силой мир, кто нарушает эти правила, тот идёт против самой сути мира и будет наказан (при жизни или после). — Требования других и привычка Следование нормам это привычка, которой следуют потому что их так учили или же это подчинение требованиям конкретных интересантов («сильных»). Люди не понимают «как иначе можно». Путь согласия с нормами убирает немедленную боль от нарушения норм и наиболее энергосберегающ. Человек, размышляющий о морали, в итоге приходит к одной из этих идей или к их комбинации. Я же хочу предложить вам ещё один не вполне очевидный взгляд на этот вопрос — зачем следовать правилам, если никто не узнает. Но для начала надо проговорить несколько вещей. Два начала человека и что есть мы Философы и учёные всегда пытались структурировать разум, душу, личность человека: из каких частей она состоит. У человека бывают внутренние конфликты — это признак существования несоглашающихся внутренних начал. Разные философы делят душу по своему и называют по разному, но в подходах большинства видна дихотомия[^1]: разумное начало, ум и страстное, чувственное, телесное, желающее. Страстное начало заставляет разумное двигаться и хотеть. Разумное начало же сдерживает страстное и делает из человека — человека, а не животное. Это проявляется и в языке. Что говорят, когда кто-то ведёт себя абсолютно невоздержанно? «Ну ты и животное!» Мы — это не только наше тело, если говорить практически. Да, с точки зрения законов, если завтра в вашей голове поселится кто-то новый, то государство признает его вами(на чём стоит вся индустрия книг про попаданцев). Но в жизни все скажут: «ты стал другим человеком». Кажется, что наша личность помимо тела(«железа», на котором мы запущены) состоит из a) памяти и модели мира б) модели себя и работающего самопредсказания своих поступков («я вот такой и делаю вот так»). И вот в этом представлении себя у нас есть ограничения. Точки, система координат, набор ситуаций, в которой наше разумное начало подчиняет себе чувственное. То есть заставляет делать что-то неприятное, потому что «надо» или же останавливает от приятного, потому что «так нельзя». Мы, люди, научились самодрессировке. Мы научились находить удовольствие в неприятном и неудобном. Мы научились получать неудовольствие от приятного[^2]. Мы ходим в одежде, даже если очень жарко и морщимся, если кто-то ест руками и громко чавкает. Мы укрощаем себя так, что наша страстная, чувственная часть научилась хотеть нужного и не хотеть ненужного. [^3] Я утверждаю, что этот набор ограничений, самопринуждений и разрешений разный у каждого человека и он не просто делает нас отдельной личностью, а буквально создаёт отдельные моральные подвиды(альтернативно — идентичности) людей. Конечно это не единственное, что нас друг от друга отличает. Моё утверждение в том, что это отличает нас друг от друга тоже, создавая похожие, но разные виды. Глубоко внутри себя мы видим эти различия, хотя обычно и не говорим о них (разделение людей на подвиды это достаточно табуированная тема). Но нам сложно понимать людей, которые делают что-то сильно противоречащее нашим убеждениям («что у них в голове?»). А если кто-то делает совсем мерзкое дело, то наш язык выдаёт наши глубинные мысли: «да это совсем не по человечески!», «нечеловеческая жестокость!» Мы отказываем признавать такое существо человеком, который равен нам. Это какой-то другой вид человека, не как мы. Или когда человек после невозможности отдать долг идёт и стреляется. «У меня есть честь, господа». То есть «если я это не сделаю, то я и моё общество будут считать меня кем-то другим, я сам стану другим». Это не значит, что все другие моральные подвиды как-то заведомо плохи (хотя есть и плохие для нас, с нашей точки зрения). Ответ на вопрос кто лучше: шимпанзе или бонобо, прост — все хорошие, но они разные. Зачем же следовать правилам? Если есть два начала личности: разумная и страстная, если разумная где-то ограничивает страстную, а где-то позволяет ей действовать и эти точки напряжения создают нас как личность и делают нас частью определённого подвида, то ответ становится очевиден. Надо вести себя правильно, согласно своим текущим ограничениям и установкам, чтобы сохранить себя как текущую личность. Любое живое хочет продолжить себя в будущее, сохранить свою структуру(см. Спинозовский конатус) — мы не исключение. Конечно если вас не устраивает ваша текущая личность, то вы можете менять свои ограничения и установки, сносить несущие стены личности, чтобы стать кем-то другим. Но если вас ваша текущая личность устраивает и вы видите в ней ценность, то случайный или полуслучайный («а захотелось») отказ от ограничения своего страстного начала (или ограничение себя так, где вы хотите разрешать) — потенциально превращает вас в другого человека, в другой подвид[^4]. А хотите ли вы это делать неосознанно? Ведь проблема неосознанного перехода в другой вид в том, что после превращения вы не захотите возвращаться обратно и будете считать превращение хорошим изменением. Но старого вас, который бы не хотел это делать, уже нет. Он исчез.[^5] Я повторюсь, это не всегда плохо. Но этот переход всегда должно быть осознанным решением. Никогда случайным. Это должно быть решение изменить личность, а не решение сделать какое-то новое действие. Ведь если нет никаких долговременных последствий, то почему бы вам просто не начать есть других живых людей(воровать кошельки, хамить всем в трамвае и т.д. и т.п.)? Да потому что вы уже считаете, что это неправильно и если начать, вы станете совершенно другим человеком, другим видом, если позволите[^6]. Homo anthropophagus. Поэтому для некоторых людей ответ на вопрос «почему вы не переходите улицу на красный ночью, когда вокруг точно нет машин» прост — «потому что я не хочу быть человеком, который так делает». И наоборот, для каких-то людей ответ «я не хочу быть человеком, который тупо теряет время, когда можно безопасно нарушить правила». Разные подвиды, которые выглядят одинаково и сосуществуют вместе. Этот подход заведомо не объясняет, что такое хорошо, а что такое плохо, что есть добродетель и что есть злоделие. Я не пытаюсь ответить на этот вопрос. Вместо этого я отвечаю на вопрос «зачем следовать правилам, если можно делать всё что угодно». И ответ — эти правила, ограничения — часть несущих стен нашей личности, поэтому если(если!) вы хотите остаться этой личностью — эти стены вам нужны[^7].

Заметки к написанному: [^1]: Сейчас субъективность восприятия у существ это общее место. Но в начале XX века эти мысли воспринимались по другому. Икскюль аргументирует с теми, кто считает животных автоматами на инстинктах(«тут нажали, там дёрнулось») и заявляет, что внутри живёт субъект со своим восприятием. По нынешним меркам мысль достаточно банальна, но Икскюль очень хорошо(в какой-то момент даже поэтично!) её описывает и объясняет. [^2]: Пример с клещём настолько знаменитый, что на него потом ссылались разные другие известные философы. За последние сто лет мы продвинулись сильно вперёд в понимании жизни клещей. Икскюль в своей книге приводит сильно упрощённый цикл жизни и восприятия клеща(«залез на травинку — ждём запах жертвы — кусаем там, где тонко и тепло»). Я привожу более актуальный. Но даже в таком виде это большое упрощение, например я описываю взрослого клеща, опуская отдельные циклы личинок и нимфы. Так что мир клеща ограничен, но всё же достаточно сложен. [^3]: Мы конечно не можем представить как летучая мышь клещ воспринимает мир. Это всё литературная метафора. Но допущение, что воспринимаемый мир это прокси ощущений и возможных действий мне кажется разумным. Поэтому представить то, что клещ не воспринимает, чего у него нет — проще. Также для понимания умвельтов неплоха и доступна книга Эда Йонга «Необъятный мир», описывающая различные миры животных(но со скепсисом отнеситесь к его выводам, автор излишне пессимистичен). [^4]: В каком-то смысле мы идеально адаптированы к нашему умвельту. Что не удивительно, мы же его сами себе и создаём автоматически. Адаптирован это не значит, что там идеально счастливая жизнь. А что умвельт и существо взаимно подогнаны друг под друга. Паук плетёт паутину и она адаптирована под размер мухи, которая часть умвельта паука. (кто плёл другие паутины — не выжил) [^5]: Один и тот же предмет в разных умвельтах имеет разную важность, воспринимается по-разному и взаимодействует по-разному. У него разные значения, тональности. Икскюль приводит пример старого дуба в лесу: для дровосека это источник древесины, для маленькой девочки — магическое существо в котором мерещится злое лицо, для лисы — крыша над её домом, для совы — дом, для белки — дороги, а для муравья — целый мир.

Якоб фон Икскюль в своей книге «Путешествие в окружающие миры животных и людей» (1934) вводит понятие умвельта — собственный окружающий мир каждого существа. Общего мира, пространства и времени для всех живых существ нет. У существ одинаковая физическая реальность, но разная субъективная действительность. Каждый живёт в своём мире, который отличается от других, в своём умвельте[^1]. Икскюль приводит в пример знаменитый жизненный цикл взрослого клеща[^2]: - Клещ через температуру и влажность воздуха понимает, что наступило оптимальное время для поисков. Он начинает взбираться наверх по травинке, используя свой светочувствительный покров, чтобы понять где «верх» (глаз у клеща нет). Наверху воздух суше, через какое-то время клещ обезвоживается и вынужден будет спустится вниз в подстилку, чтобы набрать воды из воздуха и после опять подняться. - Когда клещ наверху, он следит за количеством углекислоты и элементами запаха хозяина (аммиак, масляная и молочная кислоты и т.д.). Если их становится больше, значит где-то рядом живое существо. Клещ начинает махать лапками. Сотрясение травинки, изменение освещённости — всё это тоже вызывает у клеща состояние готовности. - Как только в состоянии готовности клеща что-то задевает, он цепляется своими лапками за это. Попав на тело, клещ начинает реагировать на другие сигналы: тепло, шерстистость, запах. Он ползает, лезет наверх, чтобы найти место наиболее подходящее для укуса. - При нахождении подходящего места (тонкость кожи, нужный запах) клещ взрезает кожу хелицерами и приклеивает себя. После этого все предыдущие сигналы перестают иметь значение. Клещ начинает сосать кровь, перемежая это с впрыскиванием своей слюны. От этой еды клещ растёт и перестраивает себя. Это может продолжаться несколько суток, а то и недели у некоторых типов. При этом клещ следит за температурой и специальным веществом от разрушенных клеток(глутатионом), они необходимы для начала и продолжения сосания. - Но у многих видов самка не насыщается до конца сразу, для этого ей нужен самец. Если он оказывается рядом на хозяине(у самца своя программа), то она (это была самка) спаривается и переходит в стадию максимального насыщения(а иногда самка уже попадает на хозяина оплодотворённой, в этом случае самец уже не нужен). После этого самка отпадает и уползает в земляную подстилку. Там она откладывает яйца и умирает. Если мы попытаемся представить[^3] как выглядит мир клеща, то окажется, что он весьма ограничен. В нем есть углекислый газ, тепло, влажность, запахи, пространство хозяина, шерстистость, освещённость и тонкость кожи. И очень многих вещей у него просто нет, вместо них — пустота, ничто. Представьте себе нечто в котором есть волны тепла, влажности, запахов, а пространство под лапками воспринимается в том числе по критерию «тонкая ли это кожа». А больше нет ничего. Cущество строит свой мир, свой умвельт, отрезая всё, что не важно и что оно не может и не хочет воспринимать. Для него существует лишь то, что имеет значение, что ему важно(один из синонимов умвельта это значимая среда).[^4] А разные предметы имеют разный смысл(тональность, в терминах Икскюля) для разных существ. [^5] Птицы и морские черепахи воспринимают магнитные поля. А для обычного человека эта часть мира не существует, она отрезана. Создание умвельта происходит с помощью восприятия и действия. Другими словами: в наш мир попадают только те раздражители и сигналы, которые мы можем воспринять или с чем можем взаимодействовать, игнорируя всё остальное. Только то, что соответствует возможностям наших органов чувств и служит нашим нуждам. На самом деле восприятие и действие это по сути одно и то же — ниточка между существом и миром. Все наши чувства на самом деле сводятся к осязанию (например и зрение и слух это восприятие нашим телом очень лёгких кусочков мира, а в случае с запахом, вкусом или осязанием — кусочки просто побольше, так что зрение это осязание), а действие к ударению. Поэтому мы строим, творим воспринимаемый мир буквально сталкиваясь с реальностью каждую секунду. Это означает, что от того, как мы воспринимаем и как умеем действовать, зависит наш окружающий мир, умвельт. А разница в действиях и восприятии позволяет получить стратегическое преимущество за счёт более богатого, более наполненного мира. А ограниченность умвельта может эксплуатироваться конкурентами. Например у мухи глаз имеет очень низкое разрешение. Поэтому муха просто не видит нити паутины, когда летит. В умвельте мухи просто нет паутины, пока не стало трагически поздно. Или например летающие существа после перехода из двумерности в трёхмерность получают преимущества, точно так же как какой-нибудь медведь, получивший доступ к четвёртому измерению, получил бы подавляющее преимущество(«чит-код») над своей добычей. Существа развивают свой умвельт, чтобы увеличить свои шансы выжить, проэксплуатировать недостатки умвельтов своих врагов или жертв, не попасться самим. И человек тут пошёл дальше всех. Не обладая самыми продвинутыми органами восприятия и действия, он отрастил уникальный орган — орган познания и моделирования. Познание как орган восприятия и действия, который умственно трогает весь мир совершенно недоступными ранее способами. Атом нельзя увидеть глазом, он слишком мал, это физическое ограничение. Он не должен был стать частью нашего умвельта, точно также как гора Эверест не часть умвельта муравья средней полосы. Но мы нашли способ познать атомы и они теперь часть человеческого мира. Решая подумать про что-то, мы трогаем это что-то своим умом и в результате оно появляется в нашем умвельте. Человек очень сильно расширил свой мир через умение познавать. Если умвельт это всё то, что имеет значение, то человеку важно всё. Мы приблизили свой субъективный мир к реальности за счёт фрактальности мышления, рефлексии и мета-подходов. Если умвельт это результат нашей способности действовать и воспринимать, то из этого следует, что у разных людей разные умвельты. И какие-то более эффективные, а какие-то менее. Как существа, которые научились летать или же научились осязать мир на расстоянии, новые умения расширяют мир и дают преимущество. Если мы можем что-то сделать или воспринять новым образом, то не обязательно нам это надо делать, но сам факт возможности расширяет наш мир. Новые знания, умения, решения «это важно, а это не важно» не просто делает вас больше. Оно делает мир вокруг вас, ваш умвельт, больше, богаче и многозвучнее. Вы — соавтор мира вокруг, он в том числе и отражение вас и того, что вы считаете важным.

В июне 2026 я выступил на конференции PeopleSense и поговорил про микроменеджмент. Ниже текстовая расшифровка моего рассказа. Эта тема меня всегда интересовала, потому что я очень склонен к контролю. Это мне точно в куче ситуаций одновременно мешало и помогало. И замедляло и помогало добиваться выдающихся результатов. Мой рассказ это результат раздумий и желания разобраться в ситуации, понять «а как же всё это должно работать» и попытка упаковать все эти мысли в 30 минут разговора(многие нюансы пришлось опустить — увы, издержки формата). Ожидаю, что половина читателей резко не согласится, а другая половина скажет «да, все так и есть!». Так и задумано. Я не нашёл окончательные ответы на все вопросы, но, надеюсь, пригласил к дискуссии, сподвиг поразмышлять над сложными вещами, дал более глубокое понимание того, что такое микроменеджмент и когда он может быть полезным инструментом. → https://qetz.al/essay/thoughts-on-micromanagement/#open1

(начало) И даже после этого очень сложно в таком режиме смотреть на весь мир — всё время думать про все штуки таким образом. Этот «прожектор внимания» ограничен(хоть и расширяется с опытом), поэтому надо его направлять на вещи важные именно вам. С вещами, которые важны мне (некоторые их них вы перечислили) и на которые хватает моего фокуса, я так и делаю. На остальные штуки попадает уже остаточный свет этого прожектора, что обычно правда приводит только к раздражению из-за неудобных вещей («могли бы сделать удобней») и непрошеным советам. Я считаю всё это правильным подходом. Повторюсь, это не какой-то особенный «продуктовый подход», это просто правильный подход к миру и вещам как чему-то, что мы можем позволить себе менять и улучшать. Но как и любой инструмент, этот подход также может приносить вред, если применить его механистически. Не все вещи и области требуют обязательного улучшения. Не все штуки надо менять под себя. Не во всех областях надо побеждать. И дело не в том даже, что если заниматься всем-всем, то упустишь действительно важное. А в том, что некоторые части мира прекрасны сами по себе, прекрасны в своём несовершенстве и в несовпадении с нашими желаниями и ожиданиями. Попытка «улучшить» их где не надо, согласно нашему пониманию о совершенном, сделает их другими, может сломать их, что в итоге сделает хуже и нам. Не все наши желания и цели здесь-и-сейчас правильны для нас долговременно. Умение отказаться от изменения несовершенной части мира, потому что она прекрасна в своем несовершенстве, такое же важное, как и умение делать подобные изменения.

Меня спросили: > К каким внерабочим вещам ты относишься (возможно частично) как к продукту? > Отношения, дети, собственный путь, хобби, обустройство домашнего пространства и интерьера, что-то еще? > Почему да или почему нет? Прежде всего надо прояснить, что же такое «относиться как к продукту». К термину «продуктовое мышление» у меня сложное отношение. С одной стороны у людей, которые что-то давно и успешно делают что-то для других людей, очевидно, есть особый взгляд на мир. С другой стороны большинство определений этого термина или 1) являются скрытой тавтологией: «продуктовое мышление это штука, которая помогает успешно делать продукт» — это одно и то же. Или же 2) неявно определяют его через отрицание заведомо плохого подхода: «это мышление c фокусом на реальной ценности для пользователя и бизнеса (а не на сроках, фичах)», другими словами это «вот знаете, когда реальной ценности нет и продукт неуспешен, вот так антитеза этому — продуктовое мышление». На деле такие определения ничего не объясняют и не помогают этой штуке научиться. Статьи и посты на эту тему(а тема плодородная!) предлагают для обретения такого мышления или как-то внутри напрячься («начните генерировать ценность») или сразу переходят к рассказу о конкретных штуках-фреймворках(«думайте OODA циклами»). А дело в том, что никакого отдельного «продуктового мышления» нет. Это дым и зеркала — просто удобный термин, чтобы побудить людей к действиям(«мы делаем продукт, но нет продуктового мышления, непорядок»). Есть просто мышление и оно может быть эффективным, глубоким, полезным или нет. Всё сводится к а) пониманию того, как мы хотим изменить мир, б) пониманию куда надо ткнуть этот мир, чтобы он изменился и в) к наличию силы воли это сделать. А продукт ли это, цифровой или реальный, кино или книга, карьера или постройка дома и т.д. — разницы никакой. Мы осознаём свои цели, вырабатываем модель мира достаточной нам точности и, проведя внутренние симуляции(этот этап часто не осознаётся явно), понимаем как надо ущипнуть мир, чтобы он дёрнулся в нужную нам сторону. Умение делать это стабильно и постоянно, обычно и называют «продуктовым мышлением». Поэтому нет вещей к которым нельзя было бы теоретически отнестись «не как к продукту», потому что мы, люди, имеем амбицию менять всё в этом мире. Этого может не происходить по трём основным причинам. Во-первых, непонимание или забывание своих целей, чего же мы хотим получить в итоге. Во-вторых, неполная или неверная модель мира, из-за чего действия не приводят к нужным результатам или даже цели будут поставлены долговременно вредные. И в-третьих, недостаток силы воли и желания ущипнуть мир, привести всё в движение. Третья штука особенно важна, потому что этому сложно научить словами. Менять мир энергозатратно, поэтому проще принять status quo(«так было всегда, мы привыкли»). Нужно попробовать это сделать самому, посмотреть лично как это делают другие, почувствовать радость от того как мир проминается от наших действий, разрешить себе это сделать в конце концов. (продолжение)

(предыдущее) Интересно, что такое очень конкретное мышление это сильная защита от радиации чужих мнений, которые могут заставить нас делать что-то, что нам не выгодно (да ещё и радоваться в процессе). Крестьянина спрашивают про белых медведей, а он не ведётся — какая-то мутная тема. Вот так ответишь логически, от своего имени, что медведи там белые. А тебе потом продемонстрируют, что там зоопарк есть, в котором привезённых коричневых держат. И всё — попал, соврал получается, могут и последствия быть. Такого человека сложно развести на то, чтобы он делал что-то в ущерб себе ради вроде логичных слов и идеологий. «— Железная логика показывает, что вы должны отдать нам все свои деньги. — Очень грустно, но это же логика! наука! Забирайте» Обучение с одной стороны даёт нам невероятный мощный инструмент абстракции, с помощью которого люди создают всё вокруг. С другой, ради этого умения мы жертвуем частью своей защиты от влияния чужих слов. При этом тот же крестьянин, которого общими словами не разведёшь, сам имеет уязвимости в неумении строить долгие умозаключения и предвидеть будущее в долгую, которые не сработают у людей абстрактного мышления. «Вот ты работаешь целый день и десят рублей в месяц имеешь, а барин спит на перине и тысячи имеет. А барыня с чертом сношается, сами видели. Поэтому барина надо убить, поместье сжечь, сразу после этого ты сам будешь на перине спать». Как говорится где найдёшь, там потеряешь. Так что абстрагирование это великолепный инструмент и мы должны радоваться, что он у нас есть. Мы воспринимаем его как должное, «есть у всех», но он таким, как видим ,не является. Но даже если у человека есть способность к абстрагированию, у него может не быть желания или привычки это делать. Да и само абстрагирование, отсечение, поиск неважного это сложный баланс. Не отсекаешь вовсе, всё важно — не получится думать большие схемы, не получится находить работающие модели сложных систем. Отсекаешь слишком много — модели огрубляются, начнут плохо предсказывать будущее, будешь находить связи там, где их нет и легко впасть в ересь веры в единственную правильную модель мира. Так что приятных, сбалансированных и удачных вам, друзья, отсечений.

(предыдущее) Такое же очень конкретное мышление, ориентированное только на личный опыт, присутствовало и при обсуждении выводов из посылок. Например испытуемым давали следующий силлогизм: «На Дальнем севере, где снег, все медведи белые. Новая Земля — на Дальнем севере. Какого цвета там медведи?». Что же происходило: > Такие испытуемые наотрез отказывались делать выводы из силлогизмов второго типа. Как правило, они отказывались даже принять большую посылку, заявляя: «Я никогда не был на севере и никогда не видел медведей». Один из наших испытуемых сказал: «Если Вы хотите, чтобы Вам ответили на этот вопрос, спросите людей, которые там побывали и видели их». Зачастую они игнорировали посылку и заменяли ее собственными сведениями, говоря, например: «Разные бывают медведи. Если родился красным, таким он и останется». Короче говоря, они пытались избежать решения задачи. ... > Мы предъявили силлогизм: «Хлопок может расти только там, где жарко и сухо. В Англии холодно и сыро. Может ли там расти хлопок?» > «Я не знаю». > «Подумай об этом». > «Я был только в Кашгаре. Ничего больше я не знаю». > «Но на основании того, что я сказал, может ли хлопок там расти?» > «Если земля хорошая, хлопок будет там расти, но если там сыро и земля плохая, он расти не будет. Если там похоже на Кашгар, он там тоже будет расти. Конечно, если почва там рыхлая, он тоже будет там расти». > Затем силлогизм был повторен. > «Что ты можешь заключить из моих слов?» > «Если там холодно, он не будет расти. Если почва хорошая и рыхлая — будет». > «Но на какую мысль наводят мои слова?» > «Знаешь, мы — мусульмане, мы — кашгарцы. Мы никогда нигде не бывали и не знаем, жарко там или холодно». > Был предъявлен другой силлогизм. > «На Дальнем Севере, где снег, все медведи белые. Новая Земля — на Дальнем севере. Какого цвета там медведи?» > «Медведи бывают разные». При этом школьное образование убирало этот эффект. Люди из тех же мест, но уже с базовым c образованием, начинали уже думать абстракциями. (продолжение)

(начало) В замечательной статье А.Р.Лурия (известный советский психолог и учёный) «Культурные различия и интеллектуальная деятельность» описывается такое же поведение у неграмотных крестьян. Например при демонстрации этих геометрических фигур, они отказывались видеть любое сходство между фигурами №1 (круг) и №3 (незавершённый круг). «Первое — монета, второе — луна, ничего общего!» Когда их просили называть цвета мотков окрашенной шерсти, то они называли их по сходным предметам из их окружения: «цвет тутовых листьев летом», «цвет молодого горошка». А при просьбе сгруппировать одинаковые мотки — отказывались, потому что же каждый моток немного отличается от другого. Или например вопросы про группировку вещей: > Мы попытались объяснить задачу, говоря: «Послушай, вот трое взрослых и один ребенок. Конечно, ребенок не принадлежит к этой группе». > Рахмат отвечал: «Нет, мальчик должен остаться с другими!» «Видишь ли, все трое работают, и если им придется бегать за разными вещами, они никогда не закончат работу, а мальчик может бегать за них. Мальчик научится, и это будет лучше — они смогут вместе хорошо работать». ... > Затем испытуемому показали рисунки птицы, ружье, кинжала и пули. Он сказал: «Ласточка сюда не подходит, нет, а ружье, оно заряжено пулей и убивает ласточку. Зато нужно разрезать птицу кинжалом — по-другому это сделать нельзя. То, что я сначала сказал про ласточку, — неверно. Все эти вещи подходят друг к другу». > «Но ведь это — оружие. А как же насчет ласточки?» > «Нет, она не оружие». «Так это означает, что эти три предмета похожи друг на друга, а > ласточка к ним не подходит?» > «Нет, птица тоже должна быть с ними. Иначе нечего будет стрелять». ... > Затем ему показали рисунки стакана, сковородки, очков и бутылки. Он заметил: «Эти три подходят, но я не знаю, зачем ты сюда положил очки. Нет, пожалуй, они тоже подходят. Если человек плохо видит, ему приходится надевать очки, чтобы пообедать». > «Но один человек сказал мне, что одна из этих вещей не подходит к группе». > «Может быть, это у него в роду — думать таким образом. А я скажу, что все они подходят. В стакане нельзя варить пищу — в него можно наливать что-нибудь. Для готовки нужна сковорода, а чтобы лучше видеть — нужны очки. Нам нужны все эти четыре вещи — вот почему их положили вместе». (продолжение)