Ересь Скрябина

Книги не будет В декабре прошлого года я написал, что рукопись второй книги почти готова и уже на редактуре. Всё так: у меня получилось собрать почти восемь глав о том, как жить, когда мир трясёт, а горизонт планирования сжался в точку. С этой рукописью я пошёл к издательствам, и переговоры шли бодро: статус соавтора национального бизнес-бестселлера сильно их оживил. За это отдельную любовь шлю Максиму Ильяхову. Лучше всего мы совпали с издательством «Эксмо». И чем дольше говорили, тем яснее понимали, что хотим сделать вместе другую книгу. Новости к этому часу такие: мы подписали договор с «Эксмо» и уже начали работу над новой книгой. Пишу её в соавторстве с моей любимой Настей Шершнёвой. Ну кайф же? А книга про турбулентность не выйдет. Но восемь глав всё-таки написано, и выбрасывать их жалко: там много годного, в том числе мои личные истории и размышления о кризисах, нестабильности и о том, как я с этим справляюсь. Поэтому я решил выкладывать текст здесь: короткие посты по главам и небольшие подкасты к ним. Можно читать, можно слушать — всё для вас. И для обсуждений. Начнём с простого: в книге я писал о турбулентном времени и искал метафору для самосохранения. Нашёл, кстати, поделюсь. Вопрос к вам, чтобы свериться: что вас прямо сейчас волнует больше всего?

Холотропное дыхание в санаториях детства Читаю статью про роман Саши Соколова «Школа для дураков», и там между делом отсылка к практикам холотропного дыхания Станислава Грофа. Полез разбираться, кто это такой. Оказалось, Гроф много лет изучал воздействие ЛСД на сознание и придумал способ добиться похожего эффекта без вещества: часто дышишь, лёгкие гипервентилируются — и мозг от этого сам съезжает в изменённое состояние сознания. Это и есть холотропное дыхание. Читал это и вспомнил кое-что своё. Мне лет семь. Мы с мамой должны лететь на каникулы в Минводы, но не полетели: кажется, что-то было связано с конфликтом в том регионе. Вместо этого мы отправились в санаторий строителя в черте города. И там по утрам делали дыхательную зарядку, на которой нам давали практику холотропного дыхания по Грофу. У меня это в голове не укладывается. Семилетний пацан на зарядке в санатории меняет себе сознание по методике, которая выросла из исследований ЛСД. Может, поэтому у меня в жизни много чего так странно устроено? И вообще, вдруг холотропное дыхание было настолько популярно в России, потому что это бесплатно? Не нужно вещество — просто дыши почаще. Идеальная практика для санатория, где на всех один инструктор и задача — занять группу до завтрака. При этом я не до конца уверен, что всё было именно так, и это не выверт памяти, который я сам себе присвоил задним числом. Расскажите, у вас были свои холотропные истории из санаториев и лагерей? И вообще, что думаете про такую практику дыхания — вау или дичь?

Как болеть, когда ты диджитальщик-достигатор? Пришла тут ко мне Аня Уланская, автор канала «По полкам» с вопросом: что делать, если ты работаешь в диджитале, чаще всего — удалённо, и так случилось, что ты заболел? А если ты к тому же ещё и достигатор по жизни, т.е. не болеешь или переносишь болезнь на ногах? Собственно, тема интересная: о том, как стёрлись границы личного и рабочего времени, болезни и здорового состояния на работе, когда работаешь из дома, иногда прямо из кровати, и вроде как ну можно ведь и не отрываться от дел, даже если температура. Удалёнка сняла вопрос заражения коллег, но поставила другой: если ты заболел и решил работать — это твой выбор, и ты несёшь за него ответственность. Поэтому отсылаю вас к базе: я писал пост о том, что сначала нужно расставить приоритеты. Я вижу три сценария при болезни на удалёнке: 1. Если ты можешь работать нормально → работай без отговорок. 2. Если можешь, но не в полную силу → предупреди. Напиши руководителю подробно: «Мне плохо, но я расставил приоритеты вот так, вот это может подождать, вот это горит, поэтому я всё сделаю». Возможно, руководитель скажет: «Иди болей, это вообще не горит» — и тогда ты берёшь ответственность только за то, что вы с ним обсудили. 3. Не можешь работать → напиши всем, что не можешь, и нормально болей. Хуже, когда человек болеет, выходит на работу через силу, потом устаёт и думает: «Я же даже больной пахал, а никто этого не ценит». Но никто не просил пахать. Это было его решение и его ответственность. Диджитальщики, общий сбор: как у вас? Больничные берёте или продолжаете работать?

Синхронизация книжных списков #2 Вот вам ТОП-10 книг, которые я прочитал в 2026-м. Статус на конец июля. 1. Артур Хейли «Аэропорт» 2. Алексей Иванов «Ненастье» 3. Лиз Ньюджент «Странная Салли Даймонд» 4. Артур Хейли «Вечерние новости» 5. Ксения Букша «Чуров и Чурбанов» 6. Коля Андреев «Всклянь» 7. Артур Хейли «Отель» 8. Дмитрий Глуховский «Рассказы о родине» 9. Саша Соколов «Школа для дураков» 10. Гайто Газданов «Призрак Александра Вольфа» А вы еще насоветуйте что почитать в комментариях к этому посту. Го! * Дмитрий Глуховский внесен Минюстом РФ в реестр иностранных агентов.

Синхронизация книжных списков Я уже прочитал в этом году 63 книжки и чот очень много с пометкой «такое» получилось. Накидайте восторженного что вы читали в этом году? Книжка и почему стоит прочитать. Да? Накидаете же?

Смирение и любопытство Есть такой австралийский музыкант Ник Кейв, именно его саундтрек звучит в «Острых козырьках». Так вот, у Кейва есть сайт «The Red Hand Files», где он регулярно отвечает читателям на разные жизненные вопросы. Один из вопросов звучал примерно так: «Как сориентироваться в этом хаотичном мире?». На что опираться и как не потеряться в нём. Ник предложил два столпа, на которые можно полагаться. 1. Смирение. Я бы даже перевёл это как «усмирение гордыни». Ник говорит о том, что мир состоит из разных людей, каждый сломан по-своему, и ни один из нас не исключение. Как только ты это признаёшь, то перестаёшь судить о чужих недостатках или травмах, будто у тебя самого их нет. Я как-то писал про одну из разновидностей смирения — интеллектуальную. Там как раз много про принятие себя и других, почитайте. 2. Любопытство. Когда чужие ценности, непохожие на твои, делают другого человека интересным, а не опасным. Кейв говорит: чем дольше слушаешь людей, тем интереснее они становятся. Вместе эти два качества работают как система: смирение глушит наше желание немедленно осудить другого, а любопытство превращает разницу между нами во что-то, что хочется изучать, а не от чего хочется защититься. Мой личный пример смирения и любопытства — нынешний экономический кризис. Я живу внутри него, как и все, мне тоже от этого грустно, и иногда хочется просто немного пострадать. Но я понимаю, что бесконечно так не проживёшь — рано или поздно нужно сфокусироваться на чём-то ещё, иначе просто зависнешь в этой грусти. Поэтому я принял правила игры, которые не могу изменить. А дальше в дело идёт любопытство, которое я бы расширил: любопытство не только к людям, но и к книгам, кино, сериалам, спорту, собственному телу — да к чему угодно, что рассказывает свою историю и отвлекает. Мне это местами тяжело даётся, я не самый общительный человек, но стараюсь разговаривать с людьми за пределами привычного круга. И, знаете, почти каждый раз выхожу из разговора с новой идеей, маленькой или не очень. А вы как ориентируетесь в хаосе мира?

Три категории для деления людей Американский писатель Натаниэль Готорн в 1836 году предложил выкинуть все привычные способы делить людей: по статусу, деньгам, положению. Вместо них он предложил три других категории: 1. Скорбь. 2. Болезнь. 3. Грех. Не важно, живёшь ты в особняке или в хижине, лежишь под дамасским одеялом или на соломе в больничной палате, знает мир о твоём проступке или нет, богат ты или беден — рано или поздно ты попадаешь в одну из этих категорий: скорбишь, болеешь, грешишь. Единственное, от чего не спрятаться вообще никому, — это смерть, которая в итоге всех и уравняет. Готорн буквально предлагал определить людей в такие классы: класс тех, кто болен одной и той же болезнью; класс тех, кто скорбит, они бы носили одинаковые чёрные одежды; класс тех, кто совершил грех, неважно, знает об этом мир или нет. Что делать потом с этими классами, не очень понятно, но скорее всего это должно поменять отношения в мире, потому что мы будем думать не о том, сколько другой заработал, а о том, что он кого-то потерял или чем-то болен. Думаю, такой подход бьёт по любимому человеческому занятию — раскладывать друг друга по полочкам. Статус, доход, образование, тип личности, знак зодиака — всё это удобно, потому что подменяет саму личность. Так проще относиться к другому: вникать, что он за человек, — сложно, а вот доход или образование удобно определяют его в вашей системе координат. Как вам категории Гортона, вы сейчас скорбите, болеете или грешите?

Болезнь века В 1833 году Альфред де Мюссе и Жорж Санд отправились в Италию, а зимой добрались до Венеции. Там оба заболели: Санд увлеклась лечащим врачом, а Мюссе, едва поправившись, в 1834 году вернулся в Париж один и написал роман «Исповедь сына века». Герой там, как и сам Мюссе, переживает любовную драму: ему изменяют, но он не сходит с ума от измены. Он — парадоксально — сходит с ума от того, что эпоха, в которую он родился, оказалась «пустой». Это назвали «болезнью века» (mal du siècle). Целое поколение французов, рождённых между правлением Наполеона и последующей Реставрацией, обнаружило, что история уже случилась как бы без них, т. е. все значимые события уже произошли, а обещанное им светлое будущее бесконечно откладывается. Именно беспросветность будущего и тревожит героя Мюссе. Два века назад причины человеческих тревог искали в истории и политике. Хотя вот, пожалуйста, ему вообще-то изменили, можно было бы покопаться в личной драме. Но копаемся в личных драмах скорее мы, люди 21 века, потому что сегодня тревогу индивидуализируют, как будто проблема любого из нас только в личной настройке, а не в том, что происходит вокруг. Зумеры, например, побольше остальных получили ту самую «болезнь века». Наполеона, конечно, не было, зато есть климатическая катастрофа, пандемия, которая на пару лет показала, что «нормальная жизнь» запросто может быть нарушена. ИИ, войны, экономика, в которой нам всем, не только зумерам, сегодня расти сложнее, чем нашим родителям когда-то. То самое отсутствие ощутимого будущего — только у Мюссе это был один сюжет, а тут их десяток одновременно. Тревожатся, конечно, не только зумеры. Им, думаю, просто досталось больше остальных. Тревожимся мы все, но методы управления тревогой за пару веков изменились. У Мюссе в качестве рычага было распутство — заглушить тревогу хоть чем-то. У нас — думскроллинг: открыл ленту, пролистал, напоролся на чужие эмоции, закрыл с ощущением, что мир рушится, и при этом ты сам даже ничего не сделал. К распутству не призываю, но методы прошлых поколений были получше наших, потому что вели к действиям. Просто тревогу не нужно глушить — её нужно конвертировать в дело, которое касается её источника. Да, проблему климатической катастрофы мы не решим, но, может, вас немного успокоит сортировка мусора или подписание петиции о защите вымирающих животных. Действия убивают тревогу. А вы что делаете с тревожкой? Или просто ждёте, пока пройдёт?

Получаем быстрое удовольствие У меня есть пара постов про удовольствие: первый — про то, что лучше, удовольствие спонтанное или системное, и ещё я писал про гедонистическую адаптацию, когда любой уровень жизни со всеми его плюшками рано или поздно приедается и надо искать новые радости. Так вот, я, кажется, составил для себя список того, что меня радует и где я реально отдыхаю. Я всё-таки за системное получение удовольствия, поэтому да, у меня есть список. Кстати, сразу вычеркнул из него путешествия — под них нужны месяцы планирования и бюджет, а мне тут был важен кайф по требованию, без длительного ожидания. Итак, список, актуальный в июле 2026 года, выглядит так: 1. Гулять, чтобы прям много шагов. 2. Готовить творожные запеканки и есть их с Кирой Родионовной. 3. Играть в Heroes of Might and Magic: Olden Era и Madden. 4. Играть в сквош. 5. Таскать тяжести в зале. 6. Читать — много и подряд. Всё это можно получить уже сегодня, можно не копить и не выжидать месяцами, пока там наступит отпуск. Делитесь своими списками. От чего получаете кайф здесь и сейчас?

Постарайтесь не стараться Есть такая игра — «Mindball». В ней два игрока с помощью электрической активности своего мозга управляют шариком. Шарик едет туда, где нервничают сильнее: т. е. выигрывает тот, кто смог расслабиться лучше соперника и не пытался выиграть. Эдвард Слингерленд, канадско-американский философ, написал книгу о том, что «стараться не нужно», — «Trying Not to Try». О чём она: когда мы хотим в чём-то преуспеть — делать что-то мастерски, легко, спонтанно — мы первым делом наращиваем усилие. Звучит логично: больше стараний, лучше результат. Но парадокс в том, что со спонтанностью, мастерством и гармонией это работает в обратную сторону. Чем сильнее хочешь их добиться — тем дальше от них убегаешь, потому что само старание начинает мешать. Вот тут, кажется, дело в том, что у нас в голове работают два режима. Так называемое «горячее познание» — оно быстрое, автоматическое и бессознательное: на нём мы говорим без подготовки, едем на велосипеде, ведём машину по знакомой дороге. И «холодное познание» — медленное и сознательное: на нём мы разбираем новое действие по кусочкам, когда учимся ему в первый раз. Слингерленд считает, что «холодное познание» нужно ровно на один этап — пока навык не освоен. Как только всё удалось, сознательный контроль перестаёт быть нужен: он медленнее и грубее — ты сам вроде как себе мешаешь тем, что раскладываешь всё на молекулы. Но расслабиться усилием воли невозможно. Скорее здесь вопрос в том, как вырастить вокруг себя условия, в которых расслабление случается само. Я как-то писал о своём системном подходе к хорошей жизни — о том, как выстраиваю себе расписание и внедряю в него привычки. Сначала тяжело, а потом включается автопилот. Слингерленд как раз и говорит о том, что мы должны выстраивать вокруг себя определённую среду — привычки, ритуалы, особую обстановку, — в которой телу и голове проще будет включить «горячее познание», т. е. тот самый автопилот. Что думаете о таком расслаблении: нужно каждый раз вникать в свою работу и брать её усилием, или вы тоже замечаете, что на автопилоте работается легче?