Секир завидует

Воспоминания современников о Федоре Сологубе это неисчерпаемый источник прекрасных странностей: «В шутку я хотела подарить ему в знак примирения цветок, который был у меня в руках. "Я не люблю срезанных цветов, — отвечал Федор Кузьмич, — ведь, срезая, мы их лишаем жизни. Однажды у меня стоял букет, и души убитых нами цветов пришли ночью ко мне и меня душили". Потом он стал говорить, как глупа современность»

За последние несколько лет у меня появилось два интереса, которые стали опорами в психологическом плане  — 1) наблюдение за животными + природное письмо и 2) литература позднесоветского андеграунда, в основном ленинградского. Очевидно, я такой далеко не один: есть ощущение, что и того, и другого в информационном поле становится больше. В ближайшие выходные в Новой Голландии пройдет фестиваль неформальной культуры 70-х (не забывайте, кстати, что в воскресенье в рамках «Дня Д» буду на Севкабеле обсуждать гениальность (или «гениальность»?) Довлатова).  Ну и литература в жанре «нэйча райтинг» как будто бы все заметнее на полках книжных магазинов. В близком по духу издательстве talweg готовится к изданию сборник эссе Джона Берроуза. Книга с моим предисловием, и я в нем чрезвычайно пространно высказываюсь об этом Берроузе (который, похоже, не входит даже в топ-3 самых известных Берроузов в России), так что здесь просто скажу, что книга отличная, то, что ее до сих пор не переводили на русский — досадное недоразумение, но на днях ее уже можно будет предзаказать.

Некоторые анонсы (как всегда всё в кучу): в эти выходные будет «фестиваль Казанской улицы». Артем Балаев предложил написать эссе о Казанской, которую я почему-то всегда обходил стороной, но эссе с удовольствием написал. Зачитаю его во «Вчера и навсегда» (прекрасное место!) в субботу в 16:00, не пропустите это грандиозное зрелище. А 30 августа на «Дне Д» у нас с Максимом Тесли будет дискуссия (или же батл! как указано в описании) на тему «Довлатов — гений или супергений». Согласитесь, следует раз и навсегда прояснить этот вопрос. У меня с Довлатовым какие-то неадекватно сложные, скорее нездоровые отношения — от обожания до полного отторжения, и потом к осторожной симпатии, и так по кругу. Так что пока сам не знаю, какую позицию буду отстаивать, да и вообще понятия не имею, что это будет за разговор, но тем интереснее.

Грифоны едят булки, Сфинксы следят за городом Поговорили с писателем Антоном Секисовым про мистический и не очень Петербург! Можно ли встретить своего двойника в трамвае? В каких банях лучше подслушивать теории заговора? И почему на тебя могут странно смотреть, если ты вышел на пробежку? Об этом и многом другом — в нашем новом выпуске. 🗯Яндекс.Музыка 🎵 ВКонтакте 🤍и другие нишевые площадки

После похода к Юфиту захотелось посмотреть что-то бескомпромиссно безумное, и очень удачно подвернулся анимационный фильм Леонида Шмелькова “Непокой” (хм, где-то я уже слышал это название). История в неустаревающем и моем излюбленном жанре “полутриллер-полукомедия про странное место, из которого не получается выбраться”. Такие истории, конечно, подразумевают деятельного героя, и чем он деятельнее, тем лучше, но тут герои пассивные, такие как раз древомэны, один из них сразу же говорит: “Ну всё, мы отсюда никогда не уедем. Пойду спать”. Они просто наблюдают одна за другой сюрреалистичные сцены, и кажется, просто ждут, когда эти сцены будут исчерпаны, и тогда они уйдут по опустевшему экрану домой. Из-за этого фильм кажется слишком статичным, но сцены сделаны так самобытно и изобретательно, что все претензии снимаются. Приятно было увидеть что-то настолько созвучное.

Давно не пытался разыскать могилу какого-нибудь симпатичного деятеля, и вот на прогулке с Вовой Седых спонтанно решили найти могилу режиссера-некрореалиста Евгения Юфита. По пути встретили могилу некоего Генриха Отчаянного, брата-близнеца Луи Си Кея. Кажется, эти имя-фамилию не переплюнуть — в лучшем случае может найтись что-то равновеликое. У могилы же самого Юфита, скромной и базовой, лежит какая-то связка из веток, довольно зловещая. Что-то похожее было в “Ведьме из Блэр”. Из-за этой колдовской штуковины не захотелось задерживаться  у могилы надолго. С другой стороны, когда ты всю жизнь в окружении людей с кличками Мертвый и Трупырь снимаешь бессвязные фильмы про про санитаров-оборотней, зомби, мутантов и всякую нелепую нечисть, то что еще тебе должны приносить на могилу? Явно не букеты гвоздик.  Найти могилу Юфита легко, он лежит возле обрубка какого-то неимоверно древнего тополя. К слову, у Юфита есть фильм “Серебряные головы”, в котором ученые пытаются скрестить человека с деревом. Они стремятся к этому остервенело, протыкают себя ветками, бьются головами в стволы. Очень понятное и актуальное стремление одеревенеть, о котором писал раньше. Хороший был бы супергерой, древомэн, чья суперспоспобность — стоять как пень, воспринимать что угодно стоически.

В прошлом году какое-то время прожил на Биржевой линии, возле памятника академику Сахарову. Это очень своеобразное место, довольно пустынное, там даже воды купить негде: вокруг только музейные или научно-учебные здания — Биржа, Кунсткамера, Пушкинский дом, корпуса СПбГУ и тд (прикладываю фото местных пейзажей).  У писателя Дмитрия Горчева есть выразительное описание этой локации:  Всякий петербуржец знает, что на стрелке васильевского острова делать абсолютно нехуй. Я за шесть почти уже лет жизни в Петербурге бывал там от силы раза два и то потому что автобус сломался или ещё что-нибудь. Там рядом нет никаких помещений, где жили бы живые люди — там всё неживое: кунсткамера, зоологический музей, пушкинский дом. И если хочется выйти оттуда к людям, нужно непременно пройти через Площадь Сахарова. На площади имени покойного академика стоит монумент, изваяный неизвестным, но гениальным армянским скульптором. Гениальность скульптора заключается в том, что Андрей Дмитриевич похож одновременно на ловца пиявок Дуремара и на собственно выловленную им пьявку. Скульптуру эту хочется похлопать по боку и сказать либо "да ничего, ничего, бывает и хуже", либо "ну что ж, каждому по делом его". Горчев ошибается в том, что жилые помещения там все-таки есть, во всяком случае я в одном из них жил, в однушке с душевой кабиной на кухне. Но соседей я не встречал очень долго и уже начал думать, что живу в этом районе один, и вообще засомневался, живу ли. А потом встретил соседку, маленькую старую женщину с собачками — скотч-терьером, но только совсем бесформенным (такая ходячая грязная тряпочка), и облысевшей дворняжкой, которая еле шла.  Здравствуйте. Здравствуйте. Я ваш новый сосед, из 56 квартиры.   Из 56 квартиры? Но там никого нет. Получается, есть. Вроде бы.  Мы на этом расстались, а через пару недель я увидел в дверях у соседки сутулую женщину с бледным лицом. У женщины была длинная палка неопределенного назначения. Не знаю, дело тут в палке или лице, но стало сразу понятно: смерть пришла. Я видел людей, так или иначе профессионально работающих со смертью — некросоциологи, сотрудники моргов и крематориев, похоронные агенты и копщики, даже плакальщицы, и никогда не замечал, чтобы род деятельности как-то отражался на их облике. Все это обычные, приятные или неприятные люди. А эта женщина как будто сошла с гравюры про смерть. Видишь картину, где такая женщина стоит у порога, и не надо косы и капюшона, и никакая подпись не нужна.  Потом предположение подтвердилось, оказалось, что умерла старая собачка соседки, и тряпочка скотч-терьер осталась одна. Спустя несколько дней на почтовых ящиках появились вот такие  удостоверения (фото). Я таких раньше не видел и не знаю, связаны ли они с умершей собачкой, но, наверное, нет, а если нет, то получается, что в этом доме никто не живет, но все время умирает. Жить в той квартире становилось все тяжелее. Я считаю себя аскетом, но во мне вдруг проснулся профессор Преображенский, которого начало возмущать, что я принимаю душ в том же пространстве, где и готовлю еду (“Может быть, Айседора  Дункан в  кабинете  обедает,  а  кроликов  режет  ванной. Но я не  Айседора  Дункан!..”). Как-то обидно для самолюбия, почти унизительно. Плюс начала тяготить мысль, что в соседнем здании (кунсткамере) хранятся все эти банки с уродцами в формальдегидном растворе.  А еще по вечерам начала выть собачка скотч-терьер, мне ее было очень жалко, но все вместе это уже чересчур.  В общем, переехал, но время от времени вспоминал соседку и ее скотч-терьерку. А сегодня увидел в Академическом саду эту парочку с новой собачкой, юной дворняжкой — все трое в приподнятом настроении, собачки резвятся и вообще вся эта компания излучает довольство. Очень за них порадовался. Получается, даже не Васильевском острове иногда происходят хорошие вещи.

Петербург, смерть и литература: анонс нового стрима В новом стриме в понедельник 15 июня в 20:00 Мск поговорим о Петербурге и литературе. О городе тревожном, смешном, кладбищенском, литературном и немного безумном. О Петербурге, где мертвые писатели почему-то живее многих, кладбища оказываются не концом маршрута, а его началом, а прогулка по городу легко может превратиться в абсурдное литературное произведение. Моим гостем будет писатель Антон Секисов — автор «Бога тревоги», «Курорта», «Комнаты Вагинова» и «Зоны отдыха. Петербургские кладбища и жизнь вокруг них». Необязательно заранее знать, кто такие ОБЭРИУТЫ, Хармс и Вагинов: как раз попробуем разобраться, почему вокруг этих имен до сих пор возникает такое магнитное поле, чем притягательна смутная петербургская литература 1920–1930-х годов и почему ее странность оказывается удивительно современной. Поговорим о книгах Антона, о кладбищах и смерти, о том, что значит быть писателем, о смешном ужасе городской жизни, о том, можно ли чувствовать родство с авторами давно исчезнувшей эпохи, что Антон сам любит читать и почему Петербург все время кажется городом в котором тебя ждет некая неразгаданная загадка. А потом, конечно, ответим на вопросы зрителей! И подписывайтесь на канал — понемногу растем, но хочется расти дальше.

Анонсы грядущей недели В понедельник на стриме у дорогого Егора Сенникова. Подробности ниже а на выходных — на фестивале в Выксе. Если вы тоже будете там, то давайте вместе предадимся литскетчингу (еще недавно я понятия не имел, что это такое, но теперь знаю ответ)

А еще в этот короткий приезд в Москву произошел очередной смолток про петербургскую жизнь, который из раза в раз повторяется  со мной в мельчайших деталях.  Собеседник-москвич: — А ты в каком районе живешь? Я: — Васильевский остров. — Хм. А мне вот Петроградка больше нравится. После чего на лице москвича (всегда) возникает очень довольная улыбка — видимо, предполагается, что этой репликой он демонстрирует одновременно и хорошее знание географии Петербурга, и оригинальность вкусов.  Если что, никаких претензий, и, в общем, мне кажется скорее симпатичным этот ответ, но вот такая синхронность мимики и реплик уже интригует: как будто все они были почерпнуты в каком-то туристическом разговорнике или в рилсе. А может, это просто «носится в воздухе».