я просто текст

35 минут самолюбования. В Риге есть такой классный канал Cold Soup, который приводит людей в лучший местный магазин винила, предлагает выбрать десяток пластинок и рассказать про них истории. Там в гостях уже было множество интересных людей — в диапазоне от «СБПЧ», Евгения Федорова и Луны до Кавабаты Макото из Acid Mothers Temple. Ну и вот теперь в этой теплой компании в день рижского прайда оказался и я, что очень приятно. Внутри — байки про кассету БГ-бэнда, «Мумий Тролля», неизбежного Летова, LCD Soundsystem, Talk Talk и еще всякое. Авторам показалось, что это настолько увлекательно, что получилось самое длинное видео на канале — буду считать, что это почетно. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ https://www.youtube.com/watch?v=Af4CuNIHdHA

Помимо внимательного чтения бывает еще внимательное слушание. Мика Голубовский — один из пионеров нового поколения подкастинга на русском языке (я имею в виду поколение, стартовавшее во второй половине 2010-х) и крестный отец моих подкастов про Петра Мамонова и Егора Летова — запустил вот такую историю: ансамбль заинтересованных людей вместе слушает близкие к идеалу выпуски разных подкастов — пока что исключительно англоязычных, но кто его знает, может, дойдет и до родной речи. Среди тех выпусков, которые уже были освоены, есть один мне знакомый: про песню «Jolene» недавно умершей Долли Партон из подкаста, где Долли оказывается способом рассказать про всю современную историю Америки; мощное и трогательное произведение, фокус которого в том, что университетская профессорка пытается написать песне еще один куплет для песни. Уверен, что остальные материалы тоже душеполезные и познавательные. В общем, по дружескому блату рекомендую, места еще есть. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+

5 хороших текстов, которые я прочитал, откладывая биографию Батая — Ольга Мутовина рассказывает, как якутские охотники промышляют охотой на бивни мамонтов — которые, оказывается, после почти полного запрета слоновой кости стали ценнейшим материалом для Китая и важной статьей якутского экспорта. Материал прослеживает всю цепочку от собственно людей, которые разрывают эти кости на якутских берегах (Якутия — абсолютный мировой рекордсмен по количеству бивней), до мастеров, которые вырезают из них фигурки; масса увлекательных подробностей — и очень красивые фотографии. — Безумная история великого американского вирусолога Карлтона Гайдузека, который, пытаясь выяснить природу редкой болезник куру в Новой Гвинее, способствовал открытию прионов, а еще — и текст именно об этом — несколько десятилетий пачками привозил из Новой Гвинеи 8-9-летних мальчиков и устраивал их в американские школы. Впоследствии, разумеется, выяснилось, что у этого был некоторый сексуализированный контекст, и Гайдузека судили, но главные претензии его бывших подопечных к Карлтону совсем в другом — насколько показывает крайне обстоятельное исследование великой Рейчел Авив (материалы ее авторства уже появлялись в этом канале), там по части именно сексуальности нет каких-то грандиозных травм, и вообще, судя по всему, главной целью Гайдузека было поместить «дикарей» в контекст цивилизации и вырастить из них полноценных американцев, это был такой пигмалионовский эксперимент на живых людях, который, соответственно, сказывался на этих живых людях плохо: кто-то из них остался в США, но большинство вернулись в Новую Гвинею — и толком не смогли обратно встроиться в родное общество: кого-то даже считали колдунами. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ — Пару недель назад был в американской столице Вашингтоне и обратил внимание, что там везде краны, заборы, бульдозеры: даже рядом со стеллой Джорджа Вашингтона, когда я проходил мимо, перекладывали газон. Оказывается, перестройка — точнее, буквально «реновация», это слово в материале появляется 17 раз — это главная страсть Дональда Трампа: ему гораздо интереснее говорить про новую пристройку к Белому дому, чем про войну в Украине, и выбирать мрамор для этого исполинского строения, которое, скорее всего, совершенно подавит Белый дом, он ездит лично. Разумеется, много классных деталей — например, Трамп настаивал на том, чтобы установить мраморные раковины в президентском самолете, пока ему не объяснили, что тогда он станет слишком тяжелым. Но вообще, конечно, веселого мало: девелопер увлеченно раздалбывает не самый уродливый город Америки, мало сообразуясь с законами — комиссии, которые должны все это дело согласовывать, упакованы сторонниками Трампа, да и администрация зачастую сначала сносит, а потом советуется. Все это что-то напоминает — больше Лужкова, чем Собянина. — Наверное, любимый текст этой подборки: прилежный и бережный профайл веретенника — удивительной птицы, которая умеет летать без передышки из Аляски в Новую Зеландию (!), при этом, чтобы вместить необходимый для такого далекого пути запас жиры, ее внутренние органы натурально съеживаются. Имеются фотографии птенцов и взрослых особей, отчеты о полетах, экспедиция по Аляске, где эти самые веретенники гнездятся, а также много печальных предупреждений — разумеется, птицам сильно угрожает глобальное изменение климата, и они важные его свидетели. Но в общем и целом это страшно обаятельный материал. Например, рассказывается о семье веретенников: их маму съел хищник, северный лунь, и отец остался один ухаживать за птенцами (всех их ученым удалось снабдить тегами). «По крайней мере двое из тех четырёх птенцов выжили», — рассказывает Сеннер. Он знает об этом, потому что эти птицы вернулись на остров Белуга через пару лет. «Обычно, даже при наличии обоих родителей, выживают лишь единицы птенцов, — добавляет орнитолог. — Я подумал: „Вау, он действительно отличный батя“». — И еще одна дикая история из трамповской Америки — про свободу слова в университетах. Элли Фишер, прогрессивная афро-американка из Калифорнии, пошла учиться на юриста в Texas Tech — один из самых консервативных университетов страны, который незадолго до этого возглавил бывший сенатор штата, республиканец, продвигавший, в частности, усиление власти назначаемых губернатором регентских советов (boards of regents) в вузах. В день убийства Чарли Кирка Фишер зашла в кабинет к одному из своих менторов, и они вместе с другими студентами обсудили, что покойный был расистом. Это якобы услышала консервативная коллега ментора в другом кабинете, и… Теперь ментора выгнали из университета совсем, а Фишер записали выговор в личное дело, который, скорее всего, помешает ей сдать юридический экзамен в штате, что требуется, чтобы продолжать работать с клиентами про боно — будучи студенткой, Фишер уже активно работала с местной афро-американской беднотой и заслужила себе наилучшие рекомендации. Все повороты этого шизофренического кейса тянут на кино — и в общем, конечно, уже не удивляет, что кара может настигнуть человека даже за просто выражение эмоций (которое, судя по всему, еще и сфальсифицировано оппонентами), но все-таки удивляет. Ну и героиня у материала очень классная: абсолютно отказывающася считать себя снежинкой, лихая, веселая и борзая — надеюсь, вне зависимости от результата экзамена все у нее в жизни будет хорошо.

Музыкальный журналист и теоретик Саймон Рейнольдс стал известен в России с легкой руки Юрия Сапрыкина. Во всяком случае, это точно верно в моем частном случае: хорошо помню, как летом 2005 года, когда я первый раз пришел в редакцию «Афиши» в Большом Гнездниковском, чтобы устраиваться на работу, Юра мне рассказал про «Rip It Up and Start Again» — рейнольдсовскую историю постпанка, который тогда как раз был в фазе своего самого активного перерождения. С тех пор я прочитал почти все собрание сочинений Рейнольдса, а «Rip It Up» в этом году даже и перечитал (и остался гораздо менее доволен, чем когда-то, но это уже другая история). И вот — новая книга. Берем. Полный заголовок звучит так: «Still in a Dream: Shoegaze, Slackers and the Reinvention of Rock, 1984–1994». То есть формально это прежде всего про изобретение гитарной музыки заново и про рок рубежа десятилетий, который отказался от позы и драйва ради фактуры и текстуры звука; про песни, которые описываются глаголами — шуршат, мерцают, брызжат, тонут и так далее. Однако куда более честно было бы сказать, что реальный объединяющий фактор тут дает в первую очередь биография автора: герои книги — это группы, про которые Рейнольдс с удовольствием и восторгом писал, пока работал в британском музыкальном еженедельнике Melody Maker. В этом смысле некоторые аналогии и сопоставления кажутся вполне произвольными и обоснованными скорее личным фактором, чем формальными вводными: скажем, в первой главе нечаянными компаньонами оказываются Cocteau Twins и ранние R.E.M, да и насколько The Smiths и Big Black можно считать частями одного культурного тренда, тоже есть вопросики, хотя автор рассуждает про это довольно убедительно. У него вообще есть талант установления соответствий между разными флангами культуры — вот, например, что-нибудь такое: «Связь между Cool Cinema [имеются в виду Линч, Джармуш, ранние Коэны и пр.] и Cool Rock той эпохи очевидна: андеграундные группы, такие как Sonic Youth и Big Black, разделяли одинаковое увлечение насилием и экстремальными психологическими состояниями, при этом также избегая высказываний на социальные темы». НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ С одной стороны, это работает: читается с интересом, не успеваешь заскучать, и даже очень пространная часть про группу A. R. Kane, которую не назовешь слишком хорошо сохранившейся, не раздражает: у каждого критика должна быть своя «Комба БАКХ» (понимаю, что перегибаю с аналогией). Рассказывая про каждую группу немного поверхностно из тогда и из сейчас — многие вещи он переслушивает впервые за много лет уже в моменте сочинения книжки, когда ему за 60, — Рейнольдс все равно умудряется ловить про них что-то важное. Вот про Nirvana, например: «Эта парадоксальная энергия — восстание, заранее потерпевшее поражение — пронизывала всю их короткую карьеру». А вот про Oasis, которые тут выступают этаким финальным боссом, антагонистами, похоронившими футуристический рок-проект (Петр, держите себя в руках): «Oasis — это The Beatles, если бы The Beatles были про мелодии и больше не про про что. <…> Они реагируют на результат определенного творческого процесса, вместо того чтобы придумывать собственный эквивалент этого процесса». Или вот проницательный общий тезис про героев книги: «Эта эстетизация капитуляции, должно быть, откликалась, по крайней мере, на полусознательном уровне поколению, чувствовавшему себя бессильным». Рейнольдс подключает и исследовательскую оптику и подробно рассказывает о происхождении и контексте разных терминов — от построка, который он сам и ввел в употребление, до гранжа. Но главным образо это все-таки книга, написанная от первого лица и из личных воспоминаний, так что тут множество увлекательных подробностей о том, какой была музыкальная журналистика в золотые времена профессии — от занимательных деталей вроде того, что в описываемый период музыканты сплошь использовали экзорцистские метафоры в рассуждениях о творчестве, до сугубо ремесленных моментов: Рейнольдс летает в США на деньги работодателей и лейблов по нескольку раз в год, что позволяет развиваться его роману с будущей женой, тоже музыкальной журналисткой (а теперь у них вырос сын, тоже журналист, но про это в книге уже нет), а еще — шокирующие подробности — его в Melody Maker практически не редактируют, и он впервые узнает, что такое фидбек от редактора, только когда начинает писать для американских изданий. Но есть и много минусов. Порой Рейнольдс уж очень увлекается словесной вязью и игрой аллитераций, стремлением через язык передать, как музыка звучит — понятно, старая привычка, но уже как будто совсем неактуальная. «It was the frolic in Andy Rourke’s basslines, the frisk and glisk of Johnny Marr’s guitars»; «Ayuli’s fey tones, listlessly roaming in some indeterminate region between languor and languishing» — таких пассажей тут, пожалуй, слишком много. А вот как сказано про гранж — про само слово: «But if the soft-G ‘unge’ suggests a dying fall, the ripping ‘gr’ brings aggression via its echoes of growl, grisly and gruesome»; ну такое. Обычная для нашего брата проблема с демонстрацией излишней эрудицией тоже возникает: не уверен, что параллель между Teenage Fanclub и эссе Т. С., Элиота 1919 года полностью уместна, а еще тут есть и Бретон, и Бодлер, и кто только не. Но главная моя закавыка тут все же в методе. Понятно, что это такая фишка Рейнольдса: он смотрит именно на сцены, на приключения звука, ему интересны обобщения и тенденции. И проблема не в том, что с его настройкой взгляда какие-то важные вещи все равно неизбежно теряются — хотя, конечно, странно, что в книге, где важную роль играет построк, почти не упомянуты Talk Talk, и в книге, рассказывающей о том, как размытый гитарный звук проникал в мейнстрим, вообще не упомянут альбом «Disintegration». И даже не в том, что автор часто ограничивается утверждениями первого уровня, не спускаясь дальше: «Инди-культура антитеатральна. Неприятия позерства, в свою очередь, выливается в отказ красоваться» — хорошо, а почему это так? Главная моя проблема в том, что в результате такого подхода из музыки как будто почти пропадает человек, ее сочинивший. Это как бы журналистская книга, в ней есть интервью, и сделанные сейчас, и сделанные тогда (не очень много, автор больше места уделяет себе, но есть), но они почти всегда о звуке — примочках, студийных приемах и так далее. Мы почти ничего не понимаем про то, что это, собственно, за музыканты, какой их бекграунд, как они общаются между собой, как любят, ссорятся, как песни прорастают через их бытовую и духовную жизнь. Хороший в этом смысле материал для сравнения — «Our Band Could Be Your Life» Майкла Азеррада (я наконец прочитал ее как раз в этом году), тем более что герои прямо очень сильно пересекаются. Так вот: от книги Рейнольдса возникает ощущение, что ты узнал, как группы вроде The Replacements и Husker Du разрабатывали свой звук и какое место они занимают в генеалогии рок-музыки. От книжки Азеррада же возникает ощущение, что ты буквально поездил вместе с этими людьми в заблеванном вэне по американским городишкам — и что-то понял и про них, и про их слушателей. https://www.dacapopress.com/titles/simon-reynolds/still-in-a-dream/9780306833809/ (Автор просит не покупать книжку через Amazon, но я читал на «Киндле», конечно.)

25 февраля 2022 года руководители крупнейших российских благотворительных фондов устроили коллективный созвон. Присутствовали сооснователь фонда помощи детям с особенностями развития «Я есть!», актер Егор Бероев, Лида Мониава из «Дома с маяком», учредительница «Подари жизнь», актриса Чулпан Хаматова, Нюта Федермессер из «Веры», Григорий Свердлин из «Ночлежки» и другие. Обсуждали, что теперь делать и как реагировать на полномасштабное вторжение. Мнения высказывались разные. В итоге решили написать открытое письмо Путину против войны. Текст тоже потом долго согласовывали: сначала он был коротким и хлестким («Мы требуем немедленно остановить войну»), потом стал более формальным («Мы призываем вас к прекращению огня»). Fwd, четыре с половиной года спустя. Чулпан Хаматова ушла из своего фонда, уехала из России, играет в рижском театре, постоянно шельмуется пропагандистскими российскими медиа. Лида Мониава осталась в стране, получила обвинение в «дискредитации» за пост в фейсбуке о том, как в Украине умирают люди от российских бомб, и сейчас готовится садиться в колонию — хотя еще есть надежда, что может обойтись. Егор Бероев снял пропагандистский художественный сериал «Марик» про российского военного, который возвращается в разрушенный Мариуполь. Григорий Свердлин основал организацию «Идите лесом», которая помогает всем желающим избежать попадания в российскую армию — или напрямую дезертировать оттуда; благодаря «Идите лесом» десятки тысяч людей не пошли на фронт. В общем, про участников этого зум-звонка можно было бы написать книгу. Oh wait… Она уже написана и только что вышла в издательстве «Медузы». Называется «Пункт обогрева. Как я занимался благотворительностью в России и стал врагом государства». НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ Ладно, это немного маркетинговый прием: книга, конечно, не вполне про всех участников созвона — это личная история от первого лица, которую про себя рассказывает Гриша Свердлин, человек, который в самые тучные российские годы, работая в финансовом секторе и имея перспективы серьезно разбогатеть в горизонте нескольких лет, решил все бросить и заняться благотворительностью, помогая бездомным как директор «Ночлежки». За то время, пока Свердлин «Ночлежкой» занимался, она стала одной из самых заметных благотворительных организаций в России — и не будет преувеличением сказать, что серьезно изменила общественное отношение к бездомности (хотя оно, конечно, все равно оставляет желать лучшего). «Ночлежка» открывала те самые пункты обогрева и целые приюты для бездомных, устраивали для них прачечные. В поддержку «Ночлежки» пели и собирали деньги Гребенщиков, Шевчук и Евгений Федоров. Из Петербурга организация масштабировалась в Москву — и вызвала нехилое сопротивление у жителей «хорошего» района, где должна была открыться прачечная для бездомных, тем самым подняв очередные сложные вопросы о том, насколько состоятельные состоявшиеся люди в России готовы относиться с эмпатией относиться к тем, кому повезло меньше. Представители «Ночлежки» заседали в государственных органах — и пытались помогать вырабатывать новые законы, которые облечат помощь людям, в ней нуждающимся. В общем, было много всего, и приключений, и скандалов — и обо всем этом Гриша подробно и увлекательно, живо, остроумно и ярко рассказывает в своей книге. Это далеко не только история одного конкретного человека, занявшегося благотворительностью; я бы сказал, что это вообще книга про судьбу так называемого «третьего сектора» экономики в России. После поражения протестов 2011-2012 года одним из популярных слоганов стала максима, которую я приписываю Дмитрию Быкова: «проживем без государства» — некомпетентного, коррумпированного, жестокого и ненадежного. Вот российские благотворители — а эта сфера в последние 15 лет перед войной по-настоящему расцвела, по крайней мере, по сравнению с тем, что (не) было раньше — как раз пытались это делать: строили инфраструктуру человечности в тех местах, которыми отказывался заниматься Кремль, — и в то же время пытались перетянуть власти на свою сторону, как-то вовлечь их в помощь или хотя бы сделать так, чтобы они не мешали. Что-то получалось, что-то не получалось — история эта в любом случае увлекательная и поучительная. Чтобы удостовериться в том, что там масса интересных сюжетов, достаточно перечислить названия некоторых глав: «Как я покупал слона»; «Как меня обещали переехать на танке» (речь все еще идет о помощи бездомным), «Как я устраивал рок-фестиваль» — и так далее. Есть и еще один важный аспект: в глазах общественности те, кто работают в благотворительности, обычно имеют статус, близкий к подвижникам и святым; отсюда — вечная дискуссия о том, как они позволяют платить себе зарплаты, чтобы было, на что жить, и регулярные реакции жесточайшего удивления, когда выясняется, что благотворители тоже могут быть токсичными. Вот Свердлин рассказывает о себе и о своих коллегах в первую очередь как о людях: они выгорают, стрессуют, фрустрируются, иногда продалбываются, у них сложные отношения друг с другом и с подопечными; все это — большая человеческая комедия во вполне дантовском смысле, и Гриша ее подробно выписывает, не стесняясь где-то быть смешным или хрупким. А потом началась война. Это предмет третьего акта «Пункта обогрева» — того, где речь идет про «Идите лесом», удивительной организации, созданной буквально за три дня на волонтерских началах после начала мобилизации в России и к настоящему моменту выросшей в одну из самых ярких антивоенных институций. Здесь есть истории конкретных дезертиров, истории людей, которые им помогают, тексты сообщений из чатов, рассказы о том, как люди умудряются сбегать из самых отчаянных ситуаций — без лишних деталей, которые могут спалить контору, но все же довольно подробные. Вот один из моих любимых кусочков, дающий представление в том числе о языке и ритме книжки (она вся как такой насыщенный прямой эфир, репортаж прямо из происходящего): «Двум парням мы помогаем попасть в Финляндию аж с Сахалина — там расквартирована их военная часть. Сначала мы планируем вывозить их легально, но пока они на лодке переправляются на материк и едут на попутках через всю страну, их успевают объявить в розыск. Легально им теперь не выехать. Несколько недель они прячутся в Карелии, в съемной комнате, пока мы готовим новый маршрут. Потом нервные сутки и наконец эсэмэска из финского отделения полиции: “Тут чисто, тепло и кормят отлично. Какой кайф”». Финских полицейских они, кстати, долго искали и тоже добирались до полицейского участка автостопом. Там сначала никто не верил, что они пришли пешком из России: “Слишком чистые и ноги не обмороженные”». В общем, вся эта арка — от того, как человек бросает маркетинг, чтобы помогать людям без дома, до того, как тот же человек вытаскивает людей, отказывающихся уйти убивать, — она, мне кажется, говорит что-то важное о современной России, что-то важное и что-то, что дает силу и надежду. Ну и да: эту книжку спродюсировала инициатива StraighForward. Тут важно сказать, что редактировал Гришу не я, а мой дорогой друг и коллега Андрей Борзенко, проделавший блестящую работу, на мой взгляд. Спасибо вам, друзья. Книгу уже можно заказать на сайте «Медузы» — и она потихоньку разъезжается по магазинам. https://magaz.global/product/grigorii-sverdlin-punkt-obogreva

Запоздалый анонс американского мини-тура с презентациями последних книг про музыку 11 сентября | Нью-Йорк | Kvartira | 7.30 pm 14 сентября | Принстон | 245 East Pyne | 4.30 pm 15 сентября | Вашингтон / Кенсингтон | Bergstrom Press & Books | 7 pm

«Власть в России не должна меняться», — эта мысль звучит с экрана в том числе открытым текстом. Борьба за власть портит всех, борьба за жизнь тоже. Ключевой с точки зрения историософии эпизод «Караморы» происходит, когда главного героя наконец-то сажают в каталажку, и Руневский приходит его навестить. Это седьмая серия, она вышла в свет 24 февраля 2022 года. — Вы довели страну, так что не осталось ни одного довольного человека, — говорит герой Козловского. — Возомнили себя санитарами леса, сверхлюдьми. А кто вас выбрал для этого? Кто дал право? Может быть, я тоже право имею? — Право на что? Устроить бурю, хаос? — отвечает вампир. — Хаос — это ответ на диктатуру. Диктатура — порок, хаос — тоже порок. Благо — как раз мера между двух пороков. Я лишь хочу, чтобы русский народ сам определял свою судьбу. За столько лет мучений разве мы этого не заслужили? — Такие, как я, пьют кровь литрами, а вот такие, как ты, проливают ее тоннами. Народ сам попросит у нас защиты от таких, как ты. Он захочет покоя и безопасности. — Так давай проверим. Поделись властью, и мы посмотрим. А вы же выбора не даете. Порядок, безопасность… Мы, по-твоему, малые дети, которых можно отлупить по заднице за плохое поведение? У нас нет ни воли, ни разума, ни души. Если ты прав, то вампиры ничего не потеряют. Отойдите в сторону, и народ сам, на коленях приползет умолять вас вернуться. Но вы ведь не отходите. Потому что знаете — не придут. — Ну, такого демагога не переспоришь, — со смехом заключает упырь. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ Дальше следует очередная батальная сцена с завиральными поворотами, но итог этой дискуссии определяется самим сюжетом сериала. В финальной серии настропаленные Караморой большевики приезжают на свадьбу Руневского и Алины (они уже полюбили друг друга) и всех убивают. Сам анархист-вампироборец, только оказавшись в горящем особняке антагониста, выясняет, что его невеста жива. Она выбирает своего нового возлюбленного-упыря и умирает вместе с ним. Карамора в очередной раз забывается (он вообще в сериале регенерируется, что твой вампир) и просыпается в штабе большевиков. Он видит их совещание: речь держит Ленин, который сообщает, что партия берет на вооружение вампирские методы, и Свердлов и Дзержинский уже согласились обратиться (то есть Дзержинский прямо назван упырем). В ответ Карамора дрожащим голосом произносит финальную речь. — Зло как вирус. Убиваешь заразившегося, заражаешься сам. <…> С каждым ударом этот мячик все тяжелее и тяжелее, и вот он уже размером с земной шар. Я сжег вампиров, а на их место придете вы. Как мухи налетели и жрете друг друга, пока не останется одна, самая сильная. <…> А что, если помечтать? Что, если тех я убрал, и вас не будет? Вздохнет ли русский человек, или все снова станет, как прежде? К груди он прижимает портфель, в котором оказывается бомба. «Стойте, вы не остановите революцию», — кричат Караморе. «А вдруг? Дадим миру шанс», — отвечает он и бросает портфель об пол. Взрыв, камера долго едет по окровавленным трупам и замирает на бездыханном теле Ленина. Финал оказывается тарантиновской антиисторической фантазией. Большевики уничтожены, революции не случилось, русский человек, судя по всему, вздохнул: «власть в России не должна меняться», а если кто-то хочет ее поменять, то он заведомо хуже того, у кого эта власть уже есть (напомню, что император — тоже вампир, и его никто из огнемета не расстреливал). Послесловие: уцелевший упырь Юсупов кушает молодую девушку по случаю наступления нового, 2022 года. За кадром голос телеведущего излагает новости, из которых следует, что консервативная фантазия о великой России вследствие сохранения империи сбылась. Россия победила в Первой мировой, Второй мировой не было, у власти по-прежнему династия Романовых — а еще Россия победила в чемпионате мира по футболу. Зачитывает новости Леонид Парфенов: он последний человек, который появляется в кадре. Эта серия «Караморы», последняя, вышла 3 марта 2022 года, когда российские войска уже стояли в Буче.

В 2022 году последнее, о чем я думал, — это что там выходит на российских онлайн-платформах. В моменте казалось, что это не имеет никакого значения. Сейчас тоже так во многом кажется, но при этом я думаю, что для будущих историков это будет как раз важный материал: массовая культура показывает определенные социальные симптомы где-то точнее и ярче, чем любая прямая аналитика. В этой связи хотелось бы обозреть вышедший аккурат в 2022 году сериал «Карамора» — я посмотрел его целиком по некоторым причинам, о которых говорить пока рано. Что тут надо понимать. Во-первых, это очень, наглядно дорогой проект: дело происходит в 1910-х годах, все с помпой стилизовано под период, в каждой серии есть массовые сцены, где люди в старинных костюмах старательно ходят из стороны в сторону (реально, если героям надо куда-то отправиться, они обязательно проходят через толпу в костюмах), сцены батальные, где рубятся руками, зубами, пистолетами и огнеметами, а также сцены с голыми женщинами, причем их всегда почему-то много, как будто показать одну грудь недостаточно. Во-вторых, это passion project Данилы Козловского — причем я даже не уверен, что это достаточно сильный термин, чтобы описать то, насколько дорог актеру этот проект: его компания здесь — основной производитель, а он сам — генеральный продюсер, режиссер и исполнитель главной роли. С учетом приключений Козловского после начала войны это кажется интересным. Завязка такая. Российская империя, начало 1910-х годов. Анархист по прозвищу Карамора (это как раз Козловский) возглавляет собственную группу, которая осуществляет террор в отношении аморальных богатеев и пытается подобраться к главной, совсем уж бесчеловечной террористической группировке под названием «Бледные всадники». Карамора путает работу с личной жизнью, поэтому одна из участниц его группы — его девушка Алина в исполнении Дарьи Балабановой (no relation), которую он зафрахтовал во время налета на сберегательную кассу. После очередного дела подельники Караморы обвиняют его в том, что он параллельно работает на охранку, но тут внезапно приходит вампир и всех поедает (в частности, бедного артиста Кукушкина, который сразу в нескольких фильмах 2022 года играет жертву реальных или метафорических упырей) — кроме Караморы, который убегает через канализацию. Восхитившись красотой Алины, вампир спасает ее жизнь, обращая в свой род. Карамора встречается с куратором из охранки и уезжает в Амстердам, где на съезде левых оппозиционных сил клянется посвятить себя борьбе с упырями, которые, как вскоре выясняются, буквально правят миром: и Романовы — вампиры, и Габсбурги, и вся правящая российская верхушка. Алина тем временем просыпается в вампирском особняке и постепенно проникается своей новой участью. Далее в программе — взрыв нидерландской газетной редакции, приключения в Тбилиси, кровавая баня в Сандунах, Маяковский с пистолетом, тайные советы в борделях, диалоги о судьбах России, пытки на ведре и много чего еще. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ Смотреть «Карамору» довольно тяжело. Мягко говоря, это произведение трудно назвать шедевром. «Дрочишь, сука?!» — атакует кровавого маньяка из высокоранговой семьи новообращенная вампиресса, выпрыгивая из-за портьеры дворянского особняка. «ТЫ ЖИЛ РАДИ СЕБЯ», — кричит она главному герою в кульминационной сцене всей истории, практически в стилистике мема про «да я люблю тебя». «Это не информация, — роняет Козловский газетчику, который становится свидетелем вампирских проделок, — это правда».«Куда намылился, пес?» — обращается он к оппоненту в другой сцене. (Подобных фраз много: «Если мы туда не войдем, они туда войдут»; «Ручки у тебя не воровские».) Вообще, некоторая проблема заключается в том, что ни разу, ни на одну секунду зритель не забывает, что перед ним Данила Козловский; а моменты особого драматического напряжения он играет примерно так же, как в памятной сцене с убийством Дукалиса (стоит напомнить, что я в целом равнодушен к актерской игре как таковой, но здесь прямо бросилось в глаза). Другая проблема состоит в том, что сериал «Карамора» может служить мощным источником вдохновения для молодых российских сценаристов: если уж такой материал запустили в производство с огромным бюджетом, открывается огромное море возможностей. Вот пара любимых фокусов. Одним из товарищей Караморы по антиупыриному движению оказывается почему-то племянник Альфреда Нобеля, астматик, богач и изобретатель — сначала он выдумывает для покорения вампиров огромный электрошокер, похожий на устройство, которым охотники с привидениями борются с призраками, а под конец сериала обнаруживает в журнале «Наука и жизнь» (!) статью про огнемет, так что в финальной битве все уже люто поджигают (вампиров можно убить либо серебром, либо огнем). Один из антигероев — Распутин, который возвращается в Петербург откуда-то из далекой деревни устраивает оргии с фрейлинами (еще один повод показать побольше голых женщин), лишает вампиров воли своим спиритическим могуществом, а в кульминации оказывается — внимание! — Александром I Романовым, который когда-то сымитировал свою смерть, чтобы уйти с престола и разобраться с проблемой вампирских потомков, пожирающих своих предков (интересно при этом, что Николай II в «Караморе» не показан вообще, явно политическое решение). Да, кстати, Лев Толстой — тоже вампир, только бывший, победивший пагубную тягу к человеческой крови абстиненцией. Вообще, по меркам 2026 года «Карамора» выглядит на редкость либерально, здесь много себе позволяют. Глава тайной полиции заказывает себе в бане парщика-мальчика по фотоальбому — при этом его не назовешь однозначно отрицательным героем. Самый противный и блистательный вампир, граф Юсупов (тот самый, он и Распутина убивает) постоянно горами нюхает кокаин, есть даже сцена, где буквально цитируется «say hello to my little friend». В какой-то момент с экрана звучит фраза «бей жидов». В начале шестой серии дореволюционные менты и казаки с нагайками разгоняют социалистический митинг — и наши симпатии явно на стороне митингующих. При этом большевики и лично Сталин — да, молодой Сталин тут довольно заметный герой — оказываются людьми беспринципными, безжалостными и жестокими. Из политиков самый положительный персонаж — пожалуй, Столыпин, но и того небезосновательно упрекают в том, что он погубил тысячи крестьян, и вообще он тоже вампир. И тут пора наконец сказать о главном: при всей своей роскошной нелепости «Карамора» предлагает определенное видение мира — видение мира, на которое инвесторы из окологосударственных стриминговых платформ потратили сотни миллионов рублей прямо накануне войны. И это видение такое. Конспирологические теории верны: все большие исторические события действительно объясняются тайными причинами, действиями засекреченных кровопийц, которые придумали сложные механизмы, чтобы держать обычных людей в подчинении (в чем конкретный смысл власти для них, при этом понятно не до конца, но я уже сказал, что сценарий — не самая сильная сторона проекта). Исходная цель героя — в том, чтобы положить предел произволу, но тут «Карамора» делает мощный моральный финт: выясняется, что на этом пути герой Козловского сам превращается в злодея и упыря, единственная цель которого — месть вне всякой исторической целесообразности. Самыми положительными героями внезапно оказываются тот самый убийца Кукушкина Руневский (его играет Филипп Янковский, и кажется, делает это хорошо) и его товарищ в исполнении лысого Андрея Смолякова с серьгой в ухе (напомню, дело происходит в 1910-х годах): они вампиры, но вампиры гуманные, свое время они тратят на то, чтобы находить и наказывать маньяков и террористов среди обычных людей — а также на попытки как-то гуманизировать коллег по цеху.

3. Нина не может слушать песни из нашего общего прошлого. Речь не только про Летова и Янку с их чрезвычайной экспрессией, но и даже про Федорова, Гребенщикова и Дркина — они слишком свидетельствуют об оставленной, потерянной жизни, даже когда поют о другом. Почти единственное исключение — это «Мумий Тролль»: думаю, из-за того, что Лагутенко — это во многом про обещание, про условное наклонение, про «бы», про то, что жить не только нужно, но и можно непременно хорошо; собственно, именно поэтому группа настолько плотно принадлежит эпохе где-то с 1997-го по 2011-й, в отличие от вышеупомянутых, более вечных товарищей. Так, во всяком случае, мне думалось, когда я шел на концерт «Мумий Тролля» в Риге — но оказалось, что автор умеет посмотреть на себя и по-другому. Вся нынешняя программа «МТ» — а она во всех городах одинаковая, у нас только сыграли «Так надо» вместо «Плюс 28», — выстроена как прощание с беспечностью, как признание в том, что в условном наклонении заложена не только возможность, но и несбыточность. При всем том, что Лагутенко как профессиональный усладитель толп играет все положенные хиты, это очень меланхолический концерт — прямо с самого начала, с торжественного фортепианного вступления и первых слов: «Зачем я в небо лез, не знаю, зачем, / Там космонавтов полно, а я лишний». Это песня «Как будто» — очень неочевидный выбор для открывающего номера, вполне проходная вещь с рядового альбома «Амба», но она задает тон, и всё дальнейшее следует в том же ключе: риторические вопросы, на которые нет ответа, сожаление о том, что обещалось и не случилось. Я уже использовал этот прием, но черт с ним, это всего лишь пост: да, из песен этого концерта тоже можно собрать вполне выразительный центон, передающий его лирическую интенцию. Такой, например. Зачем все замки мира, если мосты горят и оставляют только стены поплакать? Как нам сшить концы, скорей очнуться после зла? Ночью нам в океане горизонтов не светит: ты думал гореть, а тут надо нырять — но не могу, не могу, извини, не могу. На солиста нашего ансамбля положиться больше нет надежд; моя певица умирает на завтра. Засохли чаинки, остались только мы на растерзание. Может быть, всё нечестно так. Я был ответственный за романтику, теперь пора мне в другую галактику. Мы уходим вместе и проверим пульсы. Уходим, уходим, уходим. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ Все это настолько вызывает сочувствие, что какие-то огрехи презентации уже не так важны: весь состав, кроме барабанщика, новый, музыкантов даже не представляют по именам, а играют они далеко не так поджаро, как бывало у «Мумий Тролля» в лучшие времена — звук местами чересчур мясист, в нем слишком много рокистской позы, которую Лагутенко, явившись когда-то с лондонских набережных, как раз решительно отверг. Сам Илья Игоревич, человек, который научил многих из нас, как быть молодым, по-прежнему, кажется, сложно смиряется с собственным возрастом — почти весь концерт он играет в кепке и черных очках, и только ради биса обнажает голову, и выясняется, что седина ему очень идет. Но так или иначе, это мелочи. Главное ощущение от концерта — это некое единство эмпатии. Время ударило по всем нам так сильно, что и кумир упал с пьедестала — но во всяком случае, теперь нам больно вместе.

2. Ровно четыре года назад концерт Ника Кейва с The Bad Seeds в Вильнюсе стал для меня в каком-то смысле этапным — почему-то кажется, что именно после него получилось наконец как-то заземлиться в новой жизни, принять ее и где-то полюбить. Так Кейв стал моим музыкальным талисманом военного времени: летом 2022-го выступил опорой; потом в день своего 40-летнего юбилея я смотрел его концерт, счастливый и пьяный, в Берлине; в прошлом году мы с Ниной слушали их дуэт с Колином Гринвудом в Сигулде — камерный фортепианный концерт. И вот 2026 год: тоже август, тот же Вильнюс, но другой парк, с еще более подходящими Кейву коннотациями — теперь он играет на 10 тысяч человек на горе в самом центре города, где с XVII века стоят три бетонных креста в честь легенды о погибших здесь мученической смертью монахах-францисканцах. Вокруг колышутся зеленые деревья — когда Кейв выходит на авансцену, на листьях видна огромная профетическая тень. В этот раз я специально не смотрел сетлист, но Кейв ничем не удивляет: как и в прошлый раз в этом городе, стартуют с «Get Ready for Love» — и дальше путеводитель по всем карьерным хайлайтам, от «From Her to Eternity» и «Mercy Seat» до «Jubilee Street» (а «Higgs Boson Blues» не играют, и это ужасно жаль). Опыт позволяет сравнивать Кейва с ним самим же, и результат этого сравнения такой: если раньше казалось, что эти песни про огонь, любовь и мертвых важны для него как внутренняя терапия, то чем дальше, тем больше он напрямую обращается к аудитории. С первой же песни он бросается в толпу и частично отдает ей микрофон; практически на каждом номере так или иначе дирижирует публикой, рассказывая ей притчи и предлагая подпеть, похлопать или воздеть руки горе; получается такая богоборческая и одновременно богоугодная эстрада, исполненная большим полноводным составом. Местами этот подход выглядит даже несколько неуместно: я не уверен, что для высокой трагедии «O Children» подходит предисловие по типу «подпевайте здесь». Впрочем, автору виднее, и работает тут чистая логика проповеди с амвона. Ужасно характерно, что в какой-то момент в припеве «Rings of Saturn» в строчке «And this is the moment, this is exactly what she is born to be» местоимение меняется на «you»: это такое искусство прямого действия, инструмент непосредственного вознесения. Вообще, при всем величии недавних альбомов Кейва (а я в нем прямо убежден, в отличие, возможно, от автора — с «Wild God» играют ровно одну песню и одну случайно на бис), кажется, что для него самого однозначно самый важный проект последних лет — это «Red Hand Files», еженедельная рассылка, где он отвечает на письма слушателей. Перед концертом на большом экране висит куар-код с предложением подписаться, а объявляя песню «Carnage», Кейв посвящает ее Патриции с татуировкой на бицепсе — и спрашивает: вы здесь? И действительно: камера (экраны транслируют происходящее строго в благородном ч/б, что только подчеркивает атмосферу слова пастыря) выхватывает счастливо смущающуюся женщину в первом ряду. «Вы написали мне прекрасное письмо», — говорит Кейв, а в другой раз его взгляд выхватывает в толпе некую Ивонну, и он спрашивает: а вашу подругу не так-то зовут, она мне не писала? Эта его личная связь со слушателями-читателями — кажется, уникальный кейс в истории взаимоотношений музыкантов с фанатами; частично он уже осмыслен в совместной книге с Шоном О’Хаганом, о которой я когда-то писал, но думаю, что и своих исследователей эта история ждет. Сам Кейв сообщал, что прочитал уже, кажется, больше 135 тысяч писем. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ И вот я думаю обо всем этом, и кажется мне, что этот концерт для людей и про людей — но не совсем про меня. И тут The Bad Seeds начинают играть последнюю песню в основное время. Это «Hollywood», замыкающая вещь невероятного альбом «Ghosteen». В записи она звучит довольно лаконично — наколенный синтезатор Уоррена Эллиса плюс бас и фортепианное эхо; тут весь состав (великий, кстати: тот же Гринвуд, Эллис, Склавунос, госпел-хор из четырех персон и так далее; как сказал мой друг Пих, с которым мы вместе ходили на концерт, «я еще больше зауважал Кейва за то, что он играет со стариками») врубает такой сияющий дроун-каток с хором и пульсацией — это совершенно завораживает и полностью поглощает. У Hollywood три части; во всех присутствует ребенок-призрак. В первой автор, оставивший любимую женщину sleeping like a ghost in your wounds где-то в другой части света, смотрит, как пожары пожирают Малибу. Вторая — короткое видение чего-то вроде апокалипсиса: морские гады выходят из морей, мальчик роняет свое ведерко и карабкается к солнцу. А третья — это буддистская притча, и ее я, пожалуй, переведу, выбирая слова так, как они больше всего подходят к лету 2026 года. У Кисы был ребенок, но ребенок умер Она идет в деревню и говорит: «Мой малыш болен!» Жители качают головой и отвечают: «Лучше бы ты поскорее похоронила своего ребенка в лесу» Долог путь к душевному покою Долог путь к покою души Киса пошла в горы и сказала Будде: «Мой ребенок болен!» «Не плачь, — ответил Будда Обойди все дома и возьми в каждом по горчичному зернышку Но только в тех домах, где никто не умирал» Киса пошла в каждый дом в деревне «Моему малышу все хуже», — плакала бедная Киса Но она так и не собрала ни одного горчичного зернышка Потому что в каждом доме кто-то умер Киса села на деревенской площади Она обняла своего малыша и плакала, плакала Она сказала: все кого-то теряют Потом она пошла в лес и похоронила своего ребенка Все кого-то теряют Долог путь к душевному покою И теперь я жду, когда придет мое время Я жду, когда придет мир Придет мир Вот и всё, и конечно, надо видеть и слышать, как Кейв поет эти слова, с какой болью и бережностью, с каким искуплением. В принципе, после этого уже больше ничего и не было нужно — хотя были еще и «City of Refuge» с инфернальной губной гармошкой, и лошади из корицы, и финальный гимн «Into My Arms», из-за которого любишь своих любимых еще сильнее и громче. Я даже не уверен, нужен ли мне после всего этого еще один концерт Ника Кейва. Хотя, наверное, было бы интересно в следующий раз пробраться в первые ряды и поддержать старика за чресла.