Запретное мнение

«Нет будущего — нет детей». В РФ нашли очередную причину демографической катастрофы: оказывается, некоторые женщины просто не хотят рожать. Минздрав рекомендовал направлять таких гражданок к психологу — для формирования «положительных установок на рождение детей». Если женщина в анкете укажет, что не желает иметь потомства, ей предложат соответствующую консультацию. Между тем суммарный коэффициент рождаемости в РФ по итогам 2025 года опустился примерно до 1,37 ребёнка на женщину. Для простого воспроизводства населения необходимо около 2,1. И здесь стоит напомнить один неприятный для путинских демографов факт. Человечество уже давно переживает демографический переход. По мере развития общества, снижения детской смертности, урбанизации, распространения образования и изменения роли женщин семьи начинают заводить меньше детей. Это глобальный исторический процесс, который наблюдается от Германии до Южной Кореи. И никакими беседами о «традиционных ценностях» повернуть его вспять не получится. Причём даже в богатых и благополучных странах рождаемость зачастую остаётся ниже уровня воспроизводства населения. Кремль успешно добавляет к общемировым демографическим тенденциям собственные проблемы. И главная из них — отсутствие внятного образа будущего. Рождение ребёнка предполагает хотя бы приблизительное представление о следующих двадцати годах собственной жизни. Где он будет учиться? Сможет ли получить достойное образование? Найдёт ли работу? В какой стране будет жить? И не придётся ли ему однажды знакомиться с географией Донбасса? У российского государства на эти вопросы имеются преимущественно два ответа: терпеть и гордиться. Экономические перспективы туманны. Жильё дорогое. Социальные гарантии ограничены. Война продолжается пятый год, а её окончательные цели и сроки населению объяснить так и не удалось. Зато совершенно понятно, что государству необходимы новые граждане. Желательно многочисленные, патриотичные и готовые при необходимости умереть за очередной населённый пункт, о существовании которого они ещё вчера даже не подозревали. Но почему люди должны хотеть рожать свежее пушечное мясо для взятия очередных хуторов? Однако трудно отрицать, что перспектива растить ребёнка в стране с неопределённым будущим добавляет к обычным родительским тревогам совершенно особенные риски. Вместо того чтобы снижать их, государство предлагает психологическую коррекцию отношения к материнству. Пациентка жалуется на окружающую действительность, а лечить собираются её отношение к действительности. Действительно работающая демографическая политика начинается с создания условий для семьи. Но у Кремля собственная логика. Войну прекращать не обязательно, долгосрочные перспективы объяснять тоже. Достаточно назначить специалиста, который убедит население в необходимости размножаться. И вот уже вместо ответа на вопрос «зачем рожать детей в путинской РФ?» предлагается психологическая беседа. Хотя, возможно, психолог в этой истории действительно необходим. Даже психиатр. Только направлять к нему следует не женщин, которые не хотят рожать, а людей, которые пятый год ведут кровавую войну и одновременно искренне удивляются, почему население не спешит производить для них новых юнитов.

«Технологический рывок Путина оказался отрицательным». За четыре дня беспилотники атаковали три из пяти крупнейших дата-центров «Яндекса». Под удар попали объекты в Рязанской, Калужской и Владимирской областях. В зоне поражения оказались площадки, где размещались все три суперкомпьютера «Яндекса» — «Червоненкис», «Ляпунов» и «Галушкин». Эти машины обеспечивают вычисления, необходимые для обучения нейросетей. В 2021 году «Червоненкис» занимал 19-е место в мировом рейтинге TOP500. Теперь специалисты допускают, что все три суперкомпьютера могли выйти из строя. Последствия для россиян уже вполне осязаемы. Весь день российские сервисы работали с масштабными перебоями. Пользователи жаловались на «Яндекс Go», «Еду», «Почту», «Музыку», «Алису» и платёжные сервисы. Сбои затронули также магазины, рестораны, доставку и компании, использующие инфраструктуру Yandex Cloud. Проблемы добрались даже до Казахстана, Беларуси, Армении и Сербии. Оказалось, что за привычной кнопкой «Заказать такси» стоит огромная инфраструктура, существование которой государство привыкло считать чем-то само собой разумеющимся. А между тем именно такие компании годами создавали настоящую технологическую РФ — с программистами, инженерами, сложным оборудованием и собственными разработками. Теперь результаты этой работы начинают обнуляться о геополитические фантазии Путина. Суперкомпьютер невозможно просто купить в ближайшем магазине электроники. Его производительность обеспечивают тысячи специализированных компонентов, включая графические ускорители, поставки которых в РФ серьёзно ограничены санкциями. Даже если деньги найдутся, возвращение прежних мощностей может занять месяцы, а при масштабном разрушении оборудования — оказаться практически невозможным в прежней конфигурации. Причём уцелевших серверов недостаточно, чтобы автоматически восстановить потерянные вычислительные мощности. И последствия здесь значительно шире нескольких дней без доставки. Замедление разработки нейросетей, дополнительные расходы бизнеса на резервные мощности, возможные потери данных, удорожание цифровых услуг и необходимость заново проектировать инфраструктуру под военные риски. Путин обещал РФ технологический рывок. Получился «отрицательный» — к временам, когда вызвать такси можно было только по телефону.

«Трамп обожает быстрые «победы», но категорически не любит оплачивать их последствия». Дональд Трамп нашёл «виновного» в рекордных ценах на дизель в США. Им оказался Владимир Зеленский. Американский президент публично обвинил Украину в создании проблем для американских фермеров и перевозчиков, потребовал прекратить удары по российским нефтеперерабатывающим заводам и даже предложил украинцам выбрать нового президента, способного договориться с Москвой. А ведь главную причину нынешнего топливного кризиса Трампу следует искать в собственном Белом доме. 28 февраля США и Израиль начали войну против Ирана. Конфликт затянулся, поставки нефти через Ормузский пролив оказались серьёзно нарушены, нефтеперерабатывающая инфраструктура Ближнего Востока получила повреждения. За семь месяцев американский дизель подорожал почти на 70% — до 6,28 доллара за галлон. И здесь проявляется одна из наиболее характерных особенностей Трампа. Он обожает быстрые «победы», но категорически не любит оплачивать их последствия. Вместо признания того, что затяжная война с Ираном оказалась значительно дороже первоначальных расчётов, начинается поиск виновных и простых решений. Виноват Зеленский, который «зачем-то мешает Путину производить дизель». Виноваты обстоятельства, мешающие американцам покупать дешёвое топливо. А выход находится в телефонном разговоре с престарелым Вождём, после которого Вашингтон временно снимает санкционные ограничения на российский дизель. Причём речь идёт о санкциях, предназначенных для сокращения доходов Москвы от продолжения войны. В Кремле, вероятно, такую дипломатию готовы приветствовать ежедневно. Особенно потому, что никаких подтверждённых встречных уступок со стороны Москвы пока не последовало. Российские удары по украинской инфраструктуре продолжаются. 10 октября в Запорожье в результате российского удара погибли не менее 20 человек, среди них трое детей. Но эгоцентричному миллиардеру сейчас гораздо интереснее стоимость дизеля перед ноябрьскими выборами в Конгресс. При этом эффективность самой топливной сделки вызывает сомнения даже у отраслевых аналитиков. Первые обещанные 300 тысяч тонн российского дизеля эквивалентны примерно полутора дням американского экспорта этого топлива. Такая поставка может временно облегчить ситуацию на рынке, но не устранит последствия войны с Ираном и повреждения нефтеперерабатывающих мощностей. Зато политический эффект получается немедленным. Трамп объявляет очередную грандиозную сделку, Путин получает послабление санкционного режима, Зеленскому достаётся публичная порция обвинений, фундаментальная причина топливного кризиса остаётся на месте. Здесь особенно хорошо просматривается опасная особенность трамповской дипломатии: готовность жертвовать долгосрочными инструментами давления ради краткосрочного политического результата. Санкции против РФ вводились не ради красивого жеста. Они должны были повышать экономическую цену войны для Кремля. Теперь эту цену снижают без прекращения российских ударов, одновременно требуя от Украины отказаться от одного из инструментов давления на российскую военную экономику. Для Путина это чрезвычайно удобный сигнал: продолжать войну можно, а экономические уступки получать уже сейчас. Именно поэтому критика Зеленского объективно играет на руку Москве. Кремль получает возможность представить происходящее так, будто препятствием для мира является украинское руководство, а не российские требования и продолжающиеся удары. Самому Трампу такая картина тоже удобна. Признать ошибку в Иране — значит отвечать за собственные решения. Объявить виновным Зеленского — значительно проще. Трамп обещал закончить чужие войны. В итоге затянул собственную, получил топливный кризис и теперь просит Путина помочь выбраться из последствий. Правда, счёт за эту помощь выставляется не только американским автомобилистам. Его политическую цену уже начинает оплачивать Украина.

«Одной рукой тушить пожар, другой — оплачивать услуги поджигателя». Дональд Трамп провёл очередной «весьма успешный» разговор с Путиным. США временно ослабляют санкции против российского дизеля, открывая Москве возможность заработать на поставках топлива. Трамп объявил о договорённости немедленно вывести на американский и мировой рынки 300 тысяч тонн российского дизеля, затем ещё 500 тысяч в ноябре, миллион следом и потенциально ещё три миллиона тонн. Всего — до 4,8 миллиона тонн. Правда, последние три миллиона зависят от состояния российских НПЗ, которые Украина последние месяцы методично атакует. Американский Минфин уже выдал временное разрешение на операции с российским дизелем до апреля 2027 года. Пока Трамп договаривается с Путиным о торговле топливом, российские ракеты и беспилотники уничтожают украинскую энергетику. 8 октября Киев пережил масштабные отключения электричества после удара по важному энергетическому объекту. Останавливалось метро, возникли перебои с водоснабжением, целые районы погрузились в темноту. На следующий день аварийные ограничения продолжились. Впереди зима, а российская оккупационная армия продолжает наносить удары по инфраструктуре, обеспечивающей жизнь миллионов простых людей. И именно в этот момент Вашингтон решает облегчить Кремлю доступ на топливный рынок. Москва разрушает украинскую энергетику. Вашингтон помогает Москве продавать энергоресурсы. А Украине предлагают продолжать верить в американское миротворчество. Одной рукой тушить пожар, другой — оплачивать услуги поджигателя. Причина американского великодушия вполне земная. Дизель в США резко подорожал, впереди промежуточные выборы в Конгресс, а американским фермерам и перевозчикам совершенно неинтересно оплачивать геополитические приключения Белого дома. Поэтому Трамп ищет дешёвое топливо. И обнаруживает Путина. Преступника, против которого Вашингтон ещё недавно вводил новые санкции за продолжение агрессивной войны. Теперь с ним заключается топливная договорённость. Станционное давление является одним из немногих экономических инструментов, способных повышать для Кремля цену продолжения войны. Если ограничения снимают без сопоставимых уступок, Москва получает доходы и совершенно определённый политический сигнал: достаточно дождаться, пока у Вашингтона возникнут собственные проблемы. Главный риск — даже не в конкретных поставках дизеля. Кремль может окончательно убедиться, что продолжение войны не мешает получать новые экономические уступки. Зачем отказываться от ударов по Украине, если американский президент и без того готов искать с тобой взаимовыгодные сделки? Зачем менять курс, если очередной международный кризис вновь превращает Россию в необходимого торгового партнёра? И вот уже вместо экономического принуждения к переговорам Путин получает дополнительный источник экспортных доходов. Американский президент рассчитывает снизить цены на заправках. Российский — продолжить войну на более выгодных условиях. А жители Киева тем временем сидят без света и воды. Пожалуй, более выразительную иллюстрацию нынешней дипломатии представить трудно. Трамп торгуется с Путиным за дизель. Путин торгуется с Украиной за право оставить её без электричества. И единственный, кому пока действительно приходится платить по счетам, — украинский гражданин.

«Цифровой детокс» вернулся к отправителю». Война добралась до российского интернета. Причём на этот раз не усилиями Роскомнадзора. В ночь на 8 октября беспилотники атаковали дата-центр «Яндекса» в Сасове Рязанской области. Начался пожар, работа площадки оказалась полностью остановлена. Под удар попал один из пяти крупнейших центров обработки данных компании, рассчитанный на десятки тысяч серверов. Масштаб повреждений пока неизвестен. В «Яндексе» уже признают, что восстановить оборудование может оказаться невозможно. Последствия почувствовали не только пользователи самого «Яндекса». Возникли сбои в работе облачной инфраструктуры и сторонних сервисов. Проблемы фиксировались у различных интернет-платформ, компаний и даже банков. Самое интересное, что на площадке в Сасове размещены два из трёх суперкомпьютеров «Яндекса», используемых для обучения нейросетей. Вот такая занимательная история про технологический суверенитет. Четыре с половиной года Кремль рассказывает о грандиозном технологическом рывке, собственном искусственном интеллекте и независимой цифровой инфраструктуре. А затем выясняется, что вся эта высокотехнологичная конструкция вполне способна остановиться после обычного физического удара по зданию с серверами. И здесь появляется новая проблема, которую уже невозможно решить очередным запретом VPN. До сих пор украинские удары систематически затрагивали нефтепереработку, энергетику, склады и промышленность. Теперь в зону риска попадает инфраструктура, на которой держится значительная часть цифровой экономики. Банковские операции, корпоративные базы данных, облачные вычисления, электронная коммерция, государственные и частные информационные системы. Современная экономика давно существует не только в заводских цехах. Она существует в дата-центрах. И они, как выясняется, тоже горят. Причём в конце сентября российская оккупационная армия сама начала наносить удары по украинским центрам обработки данных. Минобороны даже придумало для происходящего издевательское название — «принудительный цифровой детокс». Теперь сеанс оздоровления вернулся к отправителю. И вовсе не обязательно уничтожать весь российский интернет, чтобы нанести ему дорогостоящий ущерб. У крупных компаний есть резервные площадки и возможность перераспределять нагрузку. Однако резервирование не бесплатно, восстановление сложного оборудования требует времени, а некоторые вычислительные мощности невозможно быстро заменить. Следовательно, теперь бизнесу придётся учитывать ещё одну статью расходов: защиту и географическое распределение серверной инфраструктуры на случай новых атак. А если такие инциденты станут регулярными, последствия будут накапливаться. Больше расходов на безопасность. Дороже вычислительные мощности. Сложнее развитие отечественных IT-продуктов. Выше риски перебоев у компаний, которые ещё вчера вообще не задумывались о войне. Все предпосылки для дальнейших ударов есть. Путинский режим продолжает атаковать украинскую инфраструктуру, ВСУ расширяют географию ответных операций. Цифровые объекты теперь тоже оказались внутри этой логики эскалации. Российскому искусственному интеллекту приходится знакомиться с последствиями войны. Собственного разума у государства на этот случай не хватило.

«Путин будет «жить» столько, сколько потребуется конструкции, построенной вокруг его имени». Каждый день рождения Путина запускает один и тот же ритуал: эксперты снова пытаются угадать, сколько престарелому Вождю осталось. Провластные комментаторы изучают «крепкое рукопожатие», бодрую походку и уверяют, что президент ещё всех переживёт. Их оппоненты рассматривают новые морщины, запинки, оговорки и начинают делить наследство. Истина скучнее: Путин — 74-летний человек. А человек, как известно, иногда смертен внезапно. Никто не застрахован от того, что очередная прогулка с Шойгу по тайге однажды закончится особенно неудачным знакомством виска с веткой. Но куда интереснее другой вопрос: а что вообще изменит физическая смерть Путина? Возможно — почти ничего. Современная персоналистская диктатура давно существует не только в теле конкретного человека. Она существует в телевизионной картинке, заранее записанных обращениях, тщательно отобранных встречах, пресс-релизах и бесконечном производстве образа Вождя. Если система способна неделями показывать президента исключительно в удобном ей формате, технически поддерживать его «присутствие» после смерти сегодня значительно проще, чем ещё двадцать лет назад. Записанные обращения. Архивные кадры. Монтаж. Синтез голоса. Цифровое изображение. Для населения, которое и живого Путина в основном видит через экран, разница становится всё менее принципиальной. Путин может оказаться нужен системе даже после того, как перестанет быть нужен собственному организму. Пока элиты не договорились о преемнике, пока не распределены гарантии, активы и силовые полномочия, смерть центральной фигуры способна создать слишком много ненужных вопросов. А значит, теоретически объявлять её немедленно вовсе не обязательно. Путин будет «жить» столько, сколько потребуется конструкции, построенной вокруг его имени. А когда новый баланс будет найден, страна получит официальное сообщение: возраст, нагрузки, последствия болезней, скоропостижная кончина, государственный траур и заранее подготовленный преемник у гроба. Потому что главная ошибка — считать путинизм просто биографией одного 74-летнего выжившего из ума диктатора. Путинизм давно стал системой воспроизводства самого Путина. Сменить лицо можно. Гораздо сложнее заменить аппарат, интересы, силовиков, собственность, пропаганду и миллионы чиновников, которые научились существовать именно внутри этой конструкции. Поэтому вопрос «сколько осталось Путину?» вообще может оказаться второстепенным. Гораздо важнее: сколько осталось системе, которой Путин уже давно нужен не столько как человек, сколько как интерфейс. И если в кремлёвских архивах действительно заранее складируют обращения, встречи и прочие «консервы», удивляться тут нечему. В подобных системах лучше иметь лишние записи Вождя. Мало ли что. До следующего обнуления ещё дожить надо.

«Это первые счета за решение сделать долгую кровавую войну нормальным состоянием общества». За последние дни в РФ сразу два дела об убийствах с расчленением оказались связаны с людьми из военной среды. В Москве задержан Теймураз Гогиашвили, служивший в террористическом батальоне «Спарта». Его обвиняют в убийстве 54-летней женщины и её 19-летней дочери; тело одной из жертв было расчленено. В Нижегородской области дезертировавшего военнослужащего обвиняют в убийстве трёх женщин и попытке вывезти расчленённые тела в «Газели». По неофициальным данным, нижегородский обвиняемый был также участником войны в Украине. Два чудовищных дела подряд — это уже тенденция. Делать вид, что четыре с половиной года массового насилия никак не изменят российское общество, было бы уже совсем наивно. «Новая газета Европа» изучила судебные решения по участникам войны: с 2022 года за обычные, невоенные преступления осуждены более 8 тысяч военных и «ветеранов». Около 900 проходили по насильственным статьям, как минимум 423 потерпевших погибли. Причём за убийства и тяжкие увечья ветеранов судили примерно вдвое чаще, чем мужчин сопоставимого социального профиля. Это минимальная оценка: далеко не все приговоры публикуются. И вот здесь начинается истинная цена войны, которую невозможно вписать в строку военного бюджета. На фронт несколько лет массово отправляли людей, уже имевших тяжёлый криминальный опыт. 27% «ветеранов», попавших затем под суд, были судимы ещё до войны; сотни ушли воевать непосредственно из колоний и получили помилование. К этому добавляются годы жизни в среде, где насилие является профессией, постоянная угроза смерти, ранения, алкоголь, потеря социальных связей и зачастую очень слабая система возвращения к мирной жизни. Это не оправдание преступлений, а описание механизма. Государство сначала собирало на войну людей, которым иногда само же ещё вчера запрещало выходить за ворота колонии. Потом учило их убивать, выдавало оружие, награды и новую социальную идентичность — «героя». А затем часть этих людей просто возвращалась в обычный подъезд, семью, бар, гараж. Переключателя «война закончилась, теперь снова живём нормально» в человеческой голове не существует. При этом российская система ещё и систематически подчёркивает особый статус участников войны. Исследование судебных дел показало, что суды по многим категориям преступлений реже отправляют ветеранов в колонию и чаще назначают более мягкие наказания. В отдельных случаях участие в войне становится смягчающим обстоятельством. Получается токсичная смесь. Человек возвращается из среды предельного насилия, государство сообщает ему, что он «герой», общество должно относиться к нему с особым уважением, а институты реабилитации и контроля оказываются значительно слабее машины, которая четыре года занималась его отправкой на фронт. И количество вернувшихся будет только увеличиваться. Пока война продолжается, значительная часть оккупантов остаётся там. Поэтому даже критически настроенные исследователи отмечают: масштабного всплеска насилия в общероссийской статистике пока не видно, а нынешние преступления «ветеранов» ещё не определяют общую криминальную картину страны. Но именно массовая демобилизация после окончания боевых действий станет настоящей проверкой. То есть самое тяжёлое последствие ждёт РФ впереди. Когда сотни тысяч экс-бойцов с ПТСР начнут возвращаться не по одному, а массово. На рынок труда, где фронтовая зарплата внезапно исчезнет, в семьи, от которых они годами жили отдельно. С травмами, зависимостями, привычкой к оружию и совершенно другим порогом восприятия насилия. И стране понадобится огромная система психотерапии, психиатрической помощи, лечения зависимостей, социальной адаптации и контроля оружия. А российское государство пока гораздо убедительнее умеет отправлять человека на войну, чем возвращать его из неё. Именно поэтому нынешние криминальные хроники стоит воспринимать не как коллекцию особенно жутких происшествий. Это первые счета за решение сделать долгую кровавую войну нормальным состоянием общества.

«Пространство самостоятельного знания сужается, а государственного нарратива расширяется». Глава СПЧ Валерий Фадеев предложил сократить школьные программы по математике, физике и химии сразу на 20–30%. Причина сформулирована лаконично: курсы якобы «переполнены лишней информацией, лишними знаниями». Сам набор «лишнего» примечателен. Математика. Физика. Химия. То есть дисциплины, без которых несколько странно рассуждать о технологическом суверенитете, собственной промышленности, инженерных кадрах и великом научном рывке. Причём оптимизация школьного образования уже идёт. Курс обществознания сократили с шести лет обучения до трёх — теперь он остаётся только в 9–11 классах. Иностранный язык в 5–7 классах урезают с трёх уроков в неделю до двух, суммарный объём сокращается с 510 до 408 часов. Освободившееся время, в частности, передают истории, которую ведут по лжеучебникам Мединского, и новым обязательным дисциплинам, преимущественно пропагандистского толка. Тенденция очевидна. Меньше иностранного языка, обществознания, математики, физики и химии. Больше помывки мозгов и зомбирования. Официальное объяснение тоже существует: школьники перегружены, программа должна стать более прикладной, а бессмысленное заучивание не делает ребёнка образованнее. Но возникает вопрос: почему разгружать начинают именно знания? Можно избавлять школу от бесконечной отчётности, натаскивания и формализма, который превращает учителя в оператора электронного журнала. Вместо этого чиновник предлагает вычеркнуть до трети математики, физики и химии. И на политическом фоне последних лет это неизбежно выглядит двусмысленно. Гражданину, который умеет считать, сопоставлять цифры, понимать причинно-следственные связи и задавать вопросы об устройстве общества, сложнее продавать готовую картину мира. Государству значительно комфортнее человек, хорошо знающий правильную трактовку истории и значительно хуже — устройство институтов, статистику и иностранный язык. Пространство самостоятельного знания сужается, а государственного нарратива расширяется. Особенно комично это сочетается с бесконечными разговорами о нехватке инженеров и рабочих кадров. Чтобы проектировать двигатель, математика и физика почему-то всё ещё нужны. Чтобы создавать новые материалы — химия тоже. А вот для экономики, где главным кадровым запросом государства становятся оборонные заводы и пополнение армии, образовательная планка действительно может выглядеть иначе. Для штурма руин очередного села высшая математика не требуется. Пожалуй, поэтому выражение «лишние знания» и режет слух сильнее всего. У нормальной школы знания могут быть плохо преподнесёнными, устаревшими или слишком сложными для конкретного возраста. Но когда государственный чиновник начинает делить знания на нужные и «лишние», хочется особенно внимательно посмотреть, что именно государство собирается оставить вместо них.

«Борьбу с онкологией растворяют внутри общей системы ОМС». В проекте бюджета на 2027 год федеральный проект «Борьба с онкологическими заболеваниями» ужимается почти до символических размеров: с пересмотренных 44,9 млрд рублей в 2026-м до 3,87 млрд. На 2028 год заложено 5,76 млрд, на 2029-й — 12,78 млрд. Раньше внутри федерального проекта отдельной строкой шли 140 млрд рублей ежегодно на онкологическую помощь и противоопухолевую терапию. В новом проекте бюджета этой строки больше нет. Минздрав объясняет: деньги не исчезают, а лечение будет преимущественно финансироваться через ОМС — за счёт страховых взносов и накопленных остатков ФОМС. То есть формально государство говорит: онкобольных лечить меньше не станут, просто деньги теперь лежат в другом кармане. Но исчезновение отдельной 140-миллиардной статьи всё равно заслуживает внимания. С 2021 года это был понятный и защищённый финансовый поток именно на онкологию. Теперь его растворяют внутри общей системы ОМС, которая должна одновременно оплачивать практически всю массовую медицину. Для пациента разница проявится не в красивой таблице Минфина, а значительно прозаичнее: будет ли нужный препарат, хватит ли тарифа, не появятся ли региональные ограничения и очереди. И всё это происходит на фоне совершенно других бюджетных приоритетов. На оборону в 2027 году планируется 17,1 трлн рублей — на 27% больше прежнего плана и максимум с начала войны. Одновременно федеральные расходы на здравоохранение, социальную политику и образование предполагается сокращать. Контраст наглядный. Для военных расходов отдельная строка не растворяется. Там не предлагают успокоиться объяснением, что ракеты теперь как-нибудь профинансируют из накопленных остатков другого фонда. 17,1 трлн находятся совершенно конкретно. А вокруг онкологии начинается бюджетная алхимия: прежняя целевая статья исчезает, Минздрав обещает компенсировать её через ОМС и уверяет, что общий объём помощи сохранится. Возможно, сохранится. Но прошлогодняя история уже даёт повод внимательно смотреть за руками: первоначально на онкопроект в 2026 году было предусмотрено около 145 млрд рублей, а к сентябрю бюджетная роспись сократилась до 44,9 млрд. Минфин и ФОМС тогда также объяснили, что выпавшие деньги компенсируют через систему ОМС. Поэтому главный вопрос здесь: насколько устойчивой окажется модель, где специальное финансирование онкологии снимают, а всё большую нагрузку перекладывают на общий страховой котёл — в тот момент, когда бюджет страны всё сильнее подчиняется расходам войны. Приоритеты обычно лучше всего видны не в речах. Они видны в том, какие расходы государство считает неприкосновенными, а какие можно перенести, объединить и пообещать компенсировать потом. Военные триллионы в бюджете стоят намертво. Онкологические миллиарды уже приходится искать по другим строкам.

«Кашпировский оказался удивительно точным предсмертным пейзажем позднего СССР». Сегодня на 88 году жизни умер Анатолий Кашпировский. В конце 1980-х его «сеансы здоровья» показывало Центральное телевидение СССР: в октябре–декабре 1989 года вышли шесть общесоюзных передач, собиравших у экранов огромную аудиторию. Кашпировский был не просто телевизионной диковинкой перестройки. Он оказался одним из самых ярких симптомов общества, у которого начала распадаться рациональная картина мира вместе с самим государством. Страна, десятилетиями строившая легитимность на культе науки, прогресса и материализма, внезапно усаживала миллионы людей перед телевизором ждать дистанционного исцеления. Академические институты ещё существовали, ракеты летали в космос, в школах преподавали диалектический материализм — а государственный телеканал уже предлагал населению массовый сеанс почти чудесного спасения. Историки сегодня связывают взрыв интереса позднесоветского общества к экстрасенсам, астрологии и новым культам с глубокой дезориентацией последних лет СССР: рушились прежние авторитеты, экономическая и социальная система давала сбои, а люди искали новую точку опоры буквально где угодно. Кашпировский не развалил СССР. Он очень хорошо показал, что внутри государства уже что-то развалилось. Когда государственные институты перестают давать человеку нормальный ответ, появляется спрос на чудо. Нет лекарств — появляется целитель из телевизора. Нет внятного будущего — появляются пророки. Нет доверия к системе — вера переносится в человека, который уверенным голосом обещает простое решение. Через два года Советского Союза не стало. Поэтому феномен Кашпировского сегодня особенно интересно рассматривать не как забавный артефакт эпохи малиновых пиджаков, а как маркер поздней стадии советской имперской конструкции. Формально всё ещё существовало: Политбюро, армия, КГБ, ядерный арсенал, огромная территория. Но внутри уже стремительно испарялось главное — вера общества в способность этой системы объяснять реальность и управлять ею. И здесь аналогия с путинской РФ получается довольно интересной. В 2026 году государство снова всё чаще отвечает на совершенно материальные проблемы ритуалом и мифом. Российская церковь отправляет на фронт частицу мощей Дмитрия Донского, которая, по словам иерархов, должна помочь военным «одержать победу». Когда в стране возникли проблемы с бензином, митрополит Екатеринбургский предложил молиться и заявил, что «остаётся уповать только на чудо». На фоне этого военный бюджет продолжает расти: в проекте на 2027 год оборонные расходы увеличиваются до 17,1 трлн рублей, тогда как финансирование социальной политики, образования и здравоохранения предполагается сокращать. Получается знакомая конструкция. Практические проблемы становятся сложнее — язык государства становится всё более мифологическим. Экономические издержки войны объясняются исторической миссией. Современный конфликт описывается через князей XIV века. Политические решения получают почти сакральное обоснование. Вместо ответа «как исправить?» всё чаще предлагается ответ «во что верить?». Именно поэтому смерть Кашпировского выглядит символично. Он был продуктом эпохи, когда огромная система ещё сохраняла внешнюю мощь, но уже теряла способность убеждать людей обычными земными средствами. Поздний СССР сначала перестал обещать работающую реальность — и начал продавать чудо. Сегодня РФ всё чаще демонстрирует похожую тягу: чем тяжелее становится реальность, тем больше в государственной риторике прошлого, сакральности, исторических духов, вечных врагов и чудесного спасения. В 1989-м миллионы советских граждан сидели перед экраном и ждали, когда Кашпировский даст им установку на исцеление. Через два года исчезло государство, которое поставило его в эфир. Кашпировский не был причиной распада СССР. Он оказался его удивительно точным предсмертным пейзажем.