Заповедник

Десять лет назад историк Александр Голотвин вместе с коллегами решил создать под Ельцом частный археологический парк «Аргамач». За это время заброшенная часть села превратилась в пространство с музеями, фестивалями, детским лагерем и экотропой, а Голотвин из приезжего стал местным жителем и даже депутатом. Мы поговорили с ним о том, почему личная привязанность к территории может быть ресурсом для ее развития и зачем археологам жарить блины, готовить тонны плова и встречать детей в костюме Тамерлана. «До нас археологические памятники здесь очень активно грабили кладоискатели, были случаи, когда участки вскрывали экскаватором. Когда мы начали работать, это прекратилось. Территория, которая была завалена мусором, теперь благоустроена: есть экотропа, указатели. Отдыхающие видят, что здесь чисто, и тоже стараются не оставлять мусор. А часть села, заброшенную ещё с середины 1980-х, мы, по сути, ревитализировали. Целая улица и большая территория снова живут». 📷 Павел Нежинский

Старообрядчество меняется вместе с современным миром: в некоторых храмах появляется электрический свет вместо свечей и комнаты матери и ребёнка. Фёдор Телков поговорил с представителями Поморского согласия и Белокриницкой иерирхии о том, как трансформируется устройство и убранство помещений, а также отношение к прихожанам и тем, кто проявляет интерес к религии. «Электрический свет укоренился у нас с советского времени. Но я считаю, надо пользоваться светом свечи. В книгах используются красный и чёрный цвета — при свече они лучше считываются глазами. А двухмерное изображение византийской иконы с живым огнём делается как бы трёхмерным, в электрическом свете они совершенно другие. В свечах по сути никакой магии нет — они горят для того, чтобы на службе была эта сакральная атмосфера. А ты их приобретаешь, чтобы поучаствовать в моменте. Свеча не может быть за здравие или за упокой — за здравие или за упокой может быть только молитва. А свеча-то, знаешь, в ней внутри фитиль, а снаружи воск».

Просто красивые вещи из материала про лозоплетение. Для плетения используют годовалые или двухлетние побеги ивы без ответвлений и листьев, пока они ещё гибкие. Самые подходящие виды ивы — краснотал, белотал, козья ива и ракитник. Она растет по берегам озёр и рек. В старину сырьём были естественные заросли, сейчас есть специально выведенные сорта нужной толщины и гибкости. Оттенок прута можно менять, чтобы разнообразить изделия. От варки он становится красноватым. А можно плести из нечищенного зелёного прута — когда он высохнет, цвет может сохраниться.

Преподавательница мокшанского Оксана Белкина проводит в мордовском селе уже третий лагерь для тех, кто хочет выучить язык. Участники создают для себя искусственную языковую среду, потому что сами носители всё больше используют в быту русский. А в конце ученики устраивают для сельчан концерт в местном Доме культуры. «В этом ДК никогда не поют песни на мокшанском языке. Ну, максимум одну фольклорную раз в год споют бабушки. Этим концертом мне хочется просто прокричать, что петь мокшанские песни — это нормально, это не как-то низкосортно. Молодежь поёт, люди приходят. Хочется показать сельским жителям, как относятся к мокшанскому языку другие люди. Они искренне не понимают, зачем я столько делаю для мокшанского языка. Я надеюсь, что благодаря концерту они поняли, что я занимаюсь не фигнёй». Алексей Шлаев рассказывает о том, почему мокшанский сегодня учат уже как иностранный, как вышло, что сами носители не хотят говорить на нём, и зачем снимать липсинки под мордовские песни.

Реставратор деревянного зодчества Александр Матюхин хотел жить на Севере и заботиться о сохранении старинных деревянных храмов — и вместе со своей семьёй переехал из Подмосковья в деревню Шелоховскую Архангельской области. За ним потянулись другие семьи. Местные жители проводили богослужения в маленькой, неотапливаемой, обшитой сайдингом часовне. На реставрацию старинных храмов ушло бы много времени и денег, кроме того, их конструкция не предполагает отопления. Поэтому решили сперва построить небольшой тёплый храм в традициях северной архитектуры. Проект храма Пахомия Кенского сделал сам Александр. Храм строили 5 лет на пожертвования. Во время строительства сложилась плотницкая артель «Архангело», которая потом оказалась востребована в Архангельской области — в противоаварийных работах и реставрации там нуждается множество объектов деревянного зодчества. Фотоистория Юлии Невской о том, как москвичи живут на Севере и сохраняют там традиционную культуру.

«Около месяца ушло на то, как правильно дунуть в <…> так, чтобы получился какой-то звук — направить мощный поток воздуха в этот маленький мундштук. Зато потом находишь своё собственное звучание». «Это один из самых сложных духовых инструментов — а мне всегда нравилось что-то сложное. На нём сейчас мало кто играет играет хорошо. Устаёшь очень быстро, лёгкие должны быть мощные». «У медных духовых звуковысотность всегда чёткая. А здесь подстраиваешь по слуху: выше, ниже — всё зависит от положения губ и силы».  «В наше время, к сожалению, очень редко можно услышать этот инструмент. Но если мы не сыграем, то никто больше не будет». Всё это — про рожок. Почитайте, как рассказывают о нём музыканты из Владимира, где пара ансамблей сохраняют традицию игры на этом пастушьем инструменте.

Ещё две недели в Иваново можно посмотреть выставку «Видимо-невидимо» про неочевидные точки притяжения вокруг — например, про своё место для горожан в Юрьевце. Посреди центрального сквера в городе стоит маленький деревянный домик — кафе «Чертог», одно из пары мест, где можно купить кофе с собой в радиусе десятков километров вокруг. Кофейню открыли четверо друзей, вернувшихся после ковида из мегаполисов в родные места. Они арендовали и покрасили пустующую избу, сделали барную стойку из нашедшейся дома старой доски и долго разбирались в юридических тонкостях ведения бизнеса, прежде чем открыться в 2023 году. Через кофейню перезнакомились местные удалёнщики и творческие люди — сообщество друзей увеличилось, и вскоре им понадобилось место побольше. В итоге в Юрьевце появилась городская гостиная «Лабаз» — пространство для мероприятий, выставочный зал и концертно-театральная площадка. Историю о том, как у них это получилось, можно увидеть до 14 сентября в кластере «Текстиль Профи-Иваново».

Сергиев Посад — негласная духовная столица Московской области, наряду с Коломной. По примеру «Пути святого Иакова», ведущего к собору в Сантьяго-де-Компостела в Испании, к городу тянется 120-километровая туристическая экотропа «Дорога в Лавру». Она начинается у Московского Кремля и повторяет путь на исповедь к преподобному Сергию Радонежскому, который преодолевал князь Дмитрий Донской и другие правители после него — а сегодня ею идут туристы и паломники. Их цель — Троице-Сергиев мужской монастырь, который в 1337 году основал здесь на горе Маковец Сергий Радонежский. Вокруг монастыря образовалось поселение — Сергиевский посад; при советской власти он назывался городом Сергиевым, потом Загорском. Сейчас ансамбль лавры включен в список объектов всемирного наследия ЮНЕСКО, а внутри, посреди туристического потока со всей страны, соблюдает монашеский образ жизни местная братия. Надежда Крылова сняла фотоисторию об этом центре паломничества. https://zapovednik.space/material/sergiev-posad

У нашей дрезины всего две пары колес, поэтому вместо привычного «ту-дух-ту-дух» она издает лишь два звонких перестука: «тух… тух». Практически как в нотах: две половинных вместо четырех четвертей. Эргономика самодельного салона вынуждает машиниста сидеть вполоборота, что не мешает ему держать скорость безо всякого напряжения. На его лице непоколебимое спокойствие, он развлекает нас рассказами про лесную живность. 🚞 Это отрывок из книги «Заповедные железные дороги» Михаила Кончица, который пишет о романтике поездов в российской глубинке. Это царство старинных полустанков, неспешных «кукушек» и узкоколейных железных дорог, разбросанных по малонаселенным уголкам страны. У нас можно прочитать главу, посвящённую Монзенской дороге — связи с внешним миром для нескольких сотен жителей лесов на границе Костромской и Вологодской областей.

Северная деревня Нумто — три десятка домов, которые можно обойти за полчаса. Здесь живут ханты и ненцы. Из «чужих» — только почтальон. Тишину иногда нарушает звук снегоходов, а по вторникам — вертолёт, вокруг появления которого в Нумто строится неделя. К его прилёту съезжается вся деревня на «Буранах» с мешками, коробками, новостями. Кто-то встречает родных, кто-то отправляет оленину на «большую землю», кто-то передаёт посылки через пилотов и случайных пассажиров — цепочку людей, растянутую на тысячи километров. Потом вертолёт улетает, и Нумто снова остаётся в глухой тишине. В начале 1930-х покой этих мест оказался нарушен гораздо сильнее — здесь развернулись события, которые позже назвали Казымским мятежом. Фотограф Антон Зданович отправился в Казым и Нумто и поговорил с людьми, которые хранят память о том времени.