Petite psyché

В этом году был фальстарт с отпуском. Больше хотелось отдохнуть от детеныша, сдав папе на поруки, хехе. А самой бродить по лесу. Естественное желание проклевывается только сейчас и совпадает темпорально с людьми в терапии. Оно проявляется как легкое чувство исчерпанности в терапии. Оно хорошее, оно продиктовано мощной осенне-зимне-весенней работой. Когда хочется отдохнуть от режима, например, за бокальчиком розэ на террасе. Так оно и звучит в кабинете - манящее искрящееся внутри желание вытащить себя из четырех стен на волю, в лето, за столик. Это про пациентов. У меня внутри желание сбежать от мыслей. Как я отдыхаю от мыслей: 🎯 Я сбегаю за свой «столик» на даче у очага с книжкой поэзии. Потом бреду на «праздник» заката в карьере. 🎯Гоняю в парке на велосипеде. Это вообще безмыслие и жизнеутверждающе! Терапия жизнью!!! 🎯Готовлю. Чаще всего по фантазии, так мы со старшим окрестили готовку без рецептов и правил 💘 Катаюсь на сапе. Первый раз пробовала стоя и не зашло, а в этом году - сидя и о кайф пенсионерский) Многие коллеги уходят на 1-3 месяца. Я чувствую, что и для меня и для пациентов такие каникулы Бонифация слишком длинные. Ох, сколько же времени потребуется, чтобы потом восстановить связь. Да и сейчас внешние события нагружают дополнительно нас всех, так что «контейнер» терапии необходим: и мне и пациенту. Ведь агрессия сверху как спрут протягивается и достает до отношений. Противостоять мы можем любовью, дружбой, хорошим тандемом, манифестируя просто желание жить! Посылая куда подальше внутреннего критика, без премудрости, претензий, оберегая внутреннюю надежду и веру в свою хорошесть!

С днем рождения, Карл Юнг! Обучение юнгианскому анализу и работа сделали мою жизнь интересной. Я счастлива помогать людям. Не перестаю удивляться своим снам. Записываю, узнаю мотивы, наблюдаю, как воплощается во внешней жизни бессознательное. Как предвосхищает, как вступает в диалог образами. Спустя 15 лет пути наконец получается расслышать себя, говорить изнутри. Я на своем месте.

Обычно она входила, держась чуть-чуть за его плечом, сзади, будто прячась за него, слегка ссутулившись и опустив глаза, - тихая, скромная девушка, ни на что не претендующая, пришедшая потан-цевать, посмотреть на людей, немного смущенная этим ярким светом, этим обилием незнакомых лиц, готовая вспыхнуть от любого неосторожного взгляда или слова, не знающая, куда деть шаль, куда положить сумочку, где встать, чтобы никому не мешать... Но каждый раз ее появление производило впечатление электрического шока: мужчины вздрагивали, начи-нали возбужденно и громко говорить, женщины напрягались, губы их сжимались плотнее, в глазах загорался стальной блеск, в воздухе сейчас же возникали какие-то разряды, шипенье, треск, обнажались, оголялись какие-то контакты и провода, сыпались искры, через минуту-другую кто-то уже тащил ее танцевать, кто-то пристраивал ее шаль и сумочку, потом ее перехватывал другой, третий, музыканты оживлялись, рявкал саксофон, карусель начинала вертеться все быстрее и быстрее... Ну а он? А что - он? Он гордился ею, любовался ее победным видом, ее гордо, чуть с вызовом откинутой головой, прямой спиной, изящными, гибкими движениями, ее столь явным успехом среди всех этих знакомых и незнакомых людей. Рев-новал? Нет, не ревновал. По сравнению с тем, что он пережил за те годы, когда ее не было, это все было неважно, не-серьезно, ерунда, мелочь, не имевшая, в сущности, никакого отношения к ним двоим. Он-то знал, что еще на выходе, на лестнице, она прижмется к нему, найдет губами его шею, по-виснет у него на руке, и они пойдут потом вместе пешком к трем вокзалам, через ночную, тихую Москву, и он будет обнимать ее податливые, мягкие плечи, и они будут останавливаться у каждого фонаря и целоваться, и она будет что-то говорить ему, улыбаться, заглядывать ему в глаза, и весь этот шум, гвалт, музыка останутся где-то там, без них, позади...

Работала с утра загородом. Это большое наслаждение, уносящее во времена пандемии, когда впервые был опробован формат онлайн. Окна нараспашку, врываются песни птиц и зелень леса. Все вместе: свобода и работа одновременно. Домысливала после работы Травму. Дособирала для вас путь мысли: здесь и прочтение важной книги, и свой опыт и опыт работы с пациентами. «Травма оказывает мощное воздействие на тело и лишает травмированного человека его идентичности». Читать сложно, потому что больно и тревожно. Внутри оживают свои травмы (сейчас я могу сказать про них, они помогают лучше понимать пациентов. Я - раненый целитель и вправду). Самое ценное в аналитических книгах - живые истории работы с пациентами. В одном из кейсов психотерапевт Мартин Шмидт признается, что так и не удалось говорить о травме. Я поддерживаю, я понимаю, о чем он. Как часто на супервизиях я слышала, нужно «идти в травму». В ответ я тихо про себя недоумевала, а работал ли супервизор реально с травмами. Фраза «идти в травму» расхожая. Фраза безликая. Мне было горестно, ведь это не про моего пациента. Это вообще не про пациента, а про «супервизор сказал супервизору, а тот передал супервизанту». Жвачка. И тут, у большого аналитика я увидела, что не ходил!!! Отчасти потому что, цитирую «Ничто не могло избавить ее от этих чувств, но она нашла способ жить с этими муками». Не идти в травму, а выйти из нее, забрав своего внутренного ребенка из прошлого, сюда в настоящее. Травмированные пациенты чувствуют боль, но не могут страдать. Боль это как белый стих, а страдание это когда есть рифма и ритм: форма и силы. Я чувствую, когда травма-боль звучит фактологически, на отдалении, из прошлого и когда травма звучит как страдание, здесь и сейчас. Длинный путь (если он возможен) проделываем от травмы-боли к травме-страданию. Аналогия с поэзией мне нравится. Думаю, это был способ поэтов перевести боль в страдание, с помощью стихов.

Прочь от совершенства, идеального тепличного материнства и удовлетворения чужих желаний. Такое бы Мото дала книге, которая разбомбила (но нежно, хехе) теорию привязанности Боулби. И еще автор призывает снимать с себя статус объекта чужих желаний (то, что очень пропагандируется в культуре: быть секси и «успешный успех») и вернуть себе субъектность, восстановить личностный авторитет. Право иметь свои желания! Я субъект своих желаний, а не объект чужих. Цитаты оставлю в комментариях. Спасибо, Полли Янг-Айзендрат за поддержку и чувство, что я на верном пути! Читаю на даче в мини-отпуске. Дождит на страницы переодически) жду солнца (обещали), чтобы не пропустить лето, которое в этом году измеряется часами)

Благодаря Бродскому скука и пустота такие красивые. Подходящая погода, чтобы его читать. Вчера наступило завтра, в три часа пополудни. Сегодня уже «никогда», будущее вообще. То, чего больше нет, предпочитает будни с отсыревшей газетой и без яйца в борще.

Задолжала самой себе осмыслить очарованность закатом и посиделками в одиночестве у огня. Что меня так манит? Для меня эти события дополняют друг друга. Как будто я красиво теряю что-то на закате и приобретаю что-то у огня. Я передвигаюсь по невидимым волшебным фуникулерам далеко назад, в прошлое. Ныряю в первобытность и стою там вместе с австралийскими аборигенами, провожая Солнце. Они верили, что это живой бог - проекция творения и самости. Однажды я плыла на закате в эту самую точку, где солнце уходит под воду, будто сшивая, сцепляя земное и небесное. Яркая пронзительная скрепка низа и верха. Я почувствовала сопричастность большому процессу, чуду, уловила дух Меркурия, который все связывает, но мне больше нравится не абстракция «всего со всем», а конкретное «разговаривать с богами», то есть с вечным, бесконечным, НЕ профанным и повседневным «он мне, а я ему». Это, то, что мы называем «нечто большое». Этому сложно подобрать слова. Наверное, я сказала бы, что чувствовала себя таинственно круто и волшебно возможно. И очень расслабленно). Не самость, не живой бог вдохновляют и полыхают во мне, а совершенно четкая уловимая зримая точка перехода: секунду назад было нечто, а теперь все, баста. И ветер дует сильнее и чувство потери, маленький апокалипсис. А потом у огня я как бы возвращаюсь, восстанавливаюсь, это тоже маленькое солнечное, но сотворенное моими руками. И там уже совсем ночь и она резонирует с моей ночной сущностью, когда может быть все что угодно. Ночь приглашает сбросить все «надо» и «должна» и просто быть.

Моя бедная… Что?! Но не выходит из меня это слово, спотыкаясь о ком в горле. Больно тебе, моя бедная? И мне больно, страшно, горько. Не спишь ты ночью, моя бедная, и не потому что светает рано или птицы поют… Вот и я стояла у окна и смотрела на небо твое, моя бедная, которое рассекали не молнии и не звезды падающие. Мой личный кусочек неба уже не мирный. Гул, шум, еще громче и в голове пустота, а тело каменное. Утром пошла к пруду послушать птиц. И слышались они уже иначе. Это была песнь-плачь по самому дорогому, что хотят разрушить: густые леса, где как в сказке все оживает, когда пробивается солнце, что-то щемящее внутри и свежее, полное надежды, после того как прошел дождь, тоска и ностальгия на закате, замирание всего и чувство принятия жизни, когда солнце село… Моя бедная, я хочу и молюсь, чтобы ты всегда была со мной, какой я тебя знаю и люблю. Эти бедные селенья, Эта скудная природа — Край родной долготерпенья, Край ты русского народа! Не поймет и не заметит Гордый взор иноплеменный, Что сквозит и тайно светит В наготе твоей смиренной. Удрученный ношей крестной, Всю тебя, земля родная, В рабском виде Царь небесный Исходил, благословловляя. Тютчев. Аня, мой дорогая, спасибо тебе за эти строки-мосты: тебя ко мне и меня с щемящим внутри.

На время декрета перевела практику в онлайн. С сожалением и грустью. Я внутренне утешала себя тем, что этот формат сейчас необходим и единственный способ продолжить работу. Плакала, когда выезжала из кабинета, пакуя книги, камни (да, мои камни из разных уголков мира наделены символическим - строить новую приятную жизнь пациентов, быть стабильной, верить в вечность). Полноценный декрет, когда я не работала вообще, длился 3 недели. Сейчас я говорю себе из сильной позиции, что обстоятельства складываются так, чтобы я оставалась в призвании, чтобы была с теми, кто во мне нуждается. Это мой вклад, это то, что я могу делать в сложные, и даже скажу, как есть, ужасные времена, которые мы все переживаем по-разному. Но едины в том, что это касается нас всех. Я остаюсь тем, кто я есть, той собой, которую уважаю и ценю. Я скучаю по кабинету. Я именно что воспринимаю его, как особенное место, где творятся чудесные изменения, где пациентам спокойно и хочется приходить, потому что кайф! Красивое убежище, психическая обитель, место, где ждут всегда. Место живого общения, где я вижу человека целиком в рост, это так здорово: живой, а не пиксельный, если сбой связи. Кабинет - посланник, который отражает меня. Мою любовь к искусству, книгам, красивым мелочам. Это мое маленькое, самое маленькое государство, маленькая страна, где все честно, прозрачно, безопасно. Шагаю маленькими шагами к новому месту. Которое продолжит старые традиции кабинета как теменоса (священного пространства) и отразит мою силу, уверенность и любовь к профессии.

В этой фотографии вообще все! Картинка отражает очень важное для меня: мой сын знает, видит, убеждается, что я люблю свою работу. Я служу призванию. Это честно, со слезинкой в глазах. Мне повезло сложить вместе призвание и работу и благополучие. Я счастлива, что он видит меня счастливой здесь, на летней юнгианской конференции. А завтра он будет слушать мой доклад) И одновременно много грусти: никого из моей группы, из стареньких, разве что пара человек из потока. Сообщество живет новыми «душами». А хочется передачи и преемственности.