Petite psyché

Осень мой антидепрессант. Осень это зрелость. Когда не нужно красоваться, а внимание приковывает увядание. Лес лечит и одаривает мыслями, которые как грибы и ягоды хочется законсервировать, сохранить. Потом открывать эти баночки и возвращаться к мыслям: какие они на вкус теперь, когда отлежались, «выждались», настоялись со временем. Я приехала (сбежала?) с сыном одна на дачу, чтобы что? Да просто готовить еду от сердца, по наитию, когда не нужно ко времени ужина, когда не пульсирует внутри «нужно приготовить еду на пару дней». Свобода! Она складывается из малого. Когда не нужно совмещать прогулку с младшим и встречу старшего сына из школы. Здесь, на даче, я просто захотела и вышла: в лес ли, на участок ли, к озеру. Я собираю свою осеннюю палитру из чувств. Свободно, пьянящая оторванность от города, влюбленность в одиночество. Как цирцея, которую изгнали на остров, а она вместо того, чтобы страдать от одиночества и покинутости, научилась слышать себя, придавать форму своей силе, как картина, которую обрамляют или превращают алмаз в бриллиант. Оформление себя начинается с расслышанности, когда изнутри всплывает понимание или конкретное желание, даже в таком простом, как «что я хочу приготовить». Здесь пустынно, хотя многие на дачах. Эта пустынность таинственная, очаровательная, созданная осенью, она в ощущениях. Апокалиптичная пустынность, и это освобождает от «ковыряния себя», когда утыкаешься в детали. Просто рассказываешь лесу о своей раненности и малости большими словами, большими мазками.

Руны большого города. Каждое утро с сыном идем в школу и видим городское творчество и наш ответ: «привет, камни». Проверяем, все ли на месте. Радуемся, черт его знает, чему. Ну посланию нам о свободе и творчестве (на одном из камней написано Ваня и Саша свобода). Такая вот неожиданная находка на пути в школу стала нашим ритуалом - остановиться, улыбнуться в ответ. А потом мы спускаемся в переход. И это все - камни и переход - то, где моя душа сейчас. Между. Остановка. Промежуточное. И я правда не знаю, что будет дальше.

Ее специальность - писать о боли. Талант быть нелюбимой. Моя - откликаться на боль, учиться любить себя и других нормальной любовью (без удушья, катастрафизации и драмы). Она - поэт. Я - психотерапевт. Ахматова и я. Учусь у нее простоте слова. … И кто-то, во мраке дерев незримый, Зашуршал опавшей листвой И крикнул: «Что сделал с тобой любимый, Что сделал любимый твой; Словно тронуты черной, густою тушью Тяжелые веки твои. Он предал тебя тоске и удушью Отравительницы-любви. Ты давно перестала считать уколы — Грудь мертва под острой иглой. И напрасно стараешься быть веселой — Легче в гроб тебе лечь живой!..»

Анна Ахматова рассказывала с усмешкой, что среди молодых английских интеллектуалов принято ездить к Фрейду лечиться от комплексов. «Ну и как, помогает?» — спросила Ахматова у своего гостя из Оксфорда (им был Исайя Берлин). «О да! — отвечал тот. - Но они возвращаются такие скучные, с ними совсем не о чем разговаривать». Из книги «Эрос невозможного».

У города тоже есть психика. Город может быть объектом отношений. Город задает характер, диктует, какой будет роман. Быстрый, скоротечный. Роман с городом. Роман в городе… Въезжаешь в пределы садового, да даже и третьего кольца и превращаешься в белку в колесе. Но есть у меня островки замедления: Новокузнецкая и подворотни Китай-города. Фотографии оттуда. А может ли город взять на себя функцию первичного объекта? Моя Москва стала таким вот объектом. Изобильная, немного шальная, контрастная мамочка: бедная и богатая, старая и молодая, вдохнула в меня шторма биполярных двухтысячных, когда Москва была привокзальной нищенкой, нашедшей палочку-олигархочку. И на этом большом базар-вокзале начали вспыхивать то тут, то там золотые теремки, где пальцы в бриллиантах постукивают по стакану с лонг айленд айс ти. А теперь Москва порядочная дама: все по правилам, в порядке, все прозрачно, под ручку с ИИ, под крылом мос.ру и на фоне звучат колокольчики уведомлений от москвенка. При этом также быстро, суматошно, на скаку к успешному успеху в восхитительной бессознанке. Темперамент такой у города, врожденный и не меняется. Говоря медицинским языком, от биполярности к неврозу. Добавляя поэтически, какой улей, такие и пчелы. С днем рождения, моя МОмачка!

В этом году был фальстарт с отпуском. Больше хотелось отдохнуть от детеныша, сдав папе на поруки, хехе. А самой бродить по лесу. Естественное желание проклевывается только сейчас и совпадает темпорально с людьми в терапии. Оно проявляется как легкое чувство исчерпанности в терапии. Оно хорошее, оно продиктовано мощной осенне-зимне-весенней работой. Когда хочется отдохнуть от режима, например, за бокальчиком розэ на террасе. Так оно и звучит в кабинете - манящее искрящееся внутри желание вытащить себя из четырех стен на волю, в лето, за столик. Это про пациентов. У меня внутри желание сбежать от мыслей. Как я отдыхаю от мыслей: 🎯 Я сбегаю за свой «столик» на даче у очага с книжкой поэзии. Потом бреду на «праздник» заката в карьере. 🎯Гоняю в парке на велосипеде. Это вообще безмыслие и жизнеутверждающе! Терапия жизнью!!! 🎯Готовлю. Чаще всего по фантазии, так мы со старшим окрестили готовку без рецептов и правил 💘 Катаюсь на сапе. Первый раз пробовала стоя и не зашло, а в этом году - сидя и о кайф пенсионерский) Многие коллеги уходят на 1-3 месяца. Я чувствую, что и для меня и для пациентов такие каникулы Бонифация слишком длинные. Ох, сколько же времени потребуется, чтобы потом восстановить связь. Да и сейчас внешние события нагружают дополнительно нас всех, так что «контейнер» терапии необходим: и мне и пациенту. Ведь агрессия сверху как спрут протягивается и достает до отношений. Противостоять мы можем любовью, дружбой, хорошим тандемом, манифестируя просто желание жить! Посылая куда подальше внутреннего критика, без премудрости, претензий, оберегая внутреннюю надежду и веру в свою хорошесть!

С днем рождения, Карл Юнг! Обучение юнгианскому анализу и работа сделали мою жизнь интересной. Я счастлива помогать людям. Не перестаю удивляться своим снам. Записываю, узнаю мотивы, наблюдаю, как воплощается во внешней жизни бессознательное. Как предвосхищает, как вступает в диалог образами. Спустя 15 лет пути наконец получается расслышать себя, говорить изнутри. Я на своем месте.

Обычно она входила, держась чуть-чуть за его плечом, сзади, будто прячась за него, слегка ссутулившись и опустив глаза, - тихая, скромная девушка, ни на что не претендующая, пришедшая потан-цевать, посмотреть на людей, немного смущенная этим ярким светом, этим обилием незнакомых лиц, готовая вспыхнуть от любого неосторожного взгляда или слова, не знающая, куда деть шаль, куда положить сумочку, где встать, чтобы никому не мешать... Но каждый раз ее появление производило впечатление электрического шока: мужчины вздрагивали, начи-нали возбужденно и громко говорить, женщины напрягались, губы их сжимались плотнее, в глазах загорался стальной блеск, в воздухе сейчас же возникали какие-то разряды, шипенье, треск, обнажались, оголялись какие-то контакты и провода, сыпались искры, через минуту-другую кто-то уже тащил ее танцевать, кто-то пристраивал ее шаль и сумочку, потом ее перехватывал другой, третий, музыканты оживлялись, рявкал саксофон, карусель начинала вертеться все быстрее и быстрее... Ну а он? А что - он? Он гордился ею, любовался ее победным видом, ее гордо, чуть с вызовом откинутой головой, прямой спиной, изящными, гибкими движениями, ее столь явным успехом среди всех этих знакомых и незнакомых людей. Рев-новал? Нет, не ревновал. По сравнению с тем, что он пережил за те годы, когда ее не было, это все было неважно, не-серьезно, ерунда, мелочь, не имевшая, в сущности, никакого отношения к ним двоим. Он-то знал, что еще на выходе, на лестнице, она прижмется к нему, найдет губами его шею, по-виснет у него на руке, и они пойдут потом вместе пешком к трем вокзалам, через ночную, тихую Москву, и он будет обнимать ее податливые, мягкие плечи, и они будут останавливаться у каждого фонаря и целоваться, и она будет что-то говорить ему, улыбаться, заглядывать ему в глаза, и весь этот шум, гвалт, музыка останутся где-то там, без них, позади...

Работала с утра загородом. Это большое наслаждение, уносящее во времена пандемии, когда впервые был опробован формат онлайн. Окна нараспашку, врываются песни птиц и зелень леса. Все вместе: свобода и работа одновременно. Домысливала после работы Травму. Дособирала для вас путь мысли: здесь и прочтение важной книги, и свой опыт и опыт работы с пациентами. «Травма оказывает мощное воздействие на тело и лишает травмированного человека его идентичности». Читать сложно, потому что больно и тревожно. Внутри оживают свои травмы (сейчас я могу сказать про них, они помогают лучше понимать пациентов. Я - раненый целитель и вправду). Самое ценное в аналитических книгах - живые истории работы с пациентами. В одном из кейсов психотерапевт Мартин Шмидт признается, что так и не удалось говорить о травме. Я поддерживаю, я понимаю, о чем он. Как часто на супервизиях я слышала, нужно «идти в травму». В ответ я тихо про себя недоумевала, а работал ли супервизор реально с травмами. Фраза «идти в травму» расхожая. Фраза безликая. Мне было горестно, ведь это не про моего пациента. Это вообще не про пациента, а про «супервизор сказал супервизору, а тот передал супервизанту». Жвачка. И тут, у большого аналитика я увидела, что не ходил!!! Отчасти потому что, цитирую «Ничто не могло избавить ее от этих чувств, но она нашла способ жить с этими муками». Не идти в травму, а выйти из нее, забрав своего внутренного ребенка из прошлого, сюда в настоящее. Травмированные пациенты чувствуют боль, но не могут страдать. Боль это как белый стих, а страдание это когда есть рифма и ритм: форма и силы. Я чувствую, когда травма-боль звучит фактологически, на отдалении, из прошлого и когда травма звучит как страдание, здесь и сейчас. Длинный путь (если он возможен) проделываем от травмы-боли к травме-страданию. Аналогия с поэзией мне нравится. Думаю, это был способ поэтов перевести боль в страдание, с помощью стихов.

Прочь от совершенства, идеального тепличного материнства и удовлетворения чужих желаний. Такое бы Мото дала книге, которая разбомбила (но нежно, хехе) теорию привязанности Боулби. И еще автор призывает снимать с себя статус объекта чужих желаний (то, что очень пропагандируется в культуре: быть секси и «успешный успех») и вернуть себе субъектность, восстановить личностный авторитет. Право иметь свои желания! Я субъект своих желаний, а не объект чужих. Цитаты оставлю в комментариях. Спасибо, Полли Янг-Айзендрат за поддержку и чувство, что я на верном пути! Читаю на даче в мини-отпуске. Дождит на страницы переодически) жду солнца (обещали), чтобы не пропустить лето, которое в этом году измеряется часами)