Бла-бла-номика

Пекин переходит к практической обкатке цифрового юаня в международных расчетах   🔸 Визит делегации Национального банка Казахстана в Китай, состоявшийся в конце июля 2026 года, вышел за рамки рядового межбанковского диалога. Одним из важных результатов встречи стало решение о сопряжении проектов цифровых валют, реализуемых в двух странах, и запуск пилотного проекта по двусторонним расчетам с использованием цифрового тенге и цифрового юаня.   И это не единичный проект - за последний год Китай запустил целый ряд инициатив, направленных на расширение международного сотрудничества и продвижения собственного проекта цифрового юаня. Так, в ноябре 2025 года Китай и ОАЭ запустили платформу Jisr для мгновенных трансграничных расчетов на базе цифровых валют, объявив о планах подключить другие центробанки уже в 2026 году. В декабре Народный банк Китая официально поддержал пилот по цифровому юаню с Сингапуром в рамках стратегии «Нового международного сухопутно-морского коридора». В июне 2026 года 26 финансовых институтов, включая Standard Chartered и отделения китайских банков в Таиланде, Сингапуре, Лаосе и ОАЭ, подписали соглашения о прямом доступе к платформе CBETS (Cross-border e-CNY Transfer Services), созданной для международного использования цифрового юаня.   Как видим, Китай последовательно выстраивает сеть партнерств, где цифровая валюта становится важной частью платежной инфраструктуры. Благодаря этим шагам Китай закладывает технологическую инфраструктуру для расчетов в цифровом юане в обход традиционных банковских цепочек, сокращает время и стоимость трансграничных операций. Все эти проекты позволяют Пекину выстраивать независимые каналы для трансграничных платежей, не завязанные на расчетах в долларах и американскую финансовую инфраструктуру. Для России сопряжение проектов цифрового рубля и цифрового юаня также является критически важной задачей, поскольку это позволит российскому бизнесу проводить расчеты с китайскими партнерами мгновенно, без посредников и с минимальными комиссиями, полностью исключающий доллар и минимизирующий риски блокировки транзакций. #Китай #юань #цифровые_валюты #цифровой_рубль #цифровой_юань

(продолжение) Поэтому наклон в такой конструкции не работает как инструмент промышленной политики, и о каком-либо стимулировании предложения с ее помощью говорить не приходится. То, что денежно-кредитная политика во всем мире не является догматичной и активно трансформируется, уже очевидно. Насколько гибким в этом процессе окажется Банк России – вопрос открытый. Пока что на повестке дня у нас вместо кривых доходностей и расширения предложения – только многолетний спор о ключевой ставке, которая денежно-кредитные условия целиком не описывает. #США #Минфин #госдолг #облигации #ДКП

Куда кривая доходности вывезет? Часть 2 🔸 В первой части речь шла о том, как Минфин США, увеличив обратный выкуп длинных бумаг и переложив его финансирование на короткие векселя, начал влиять на условия финансирования экономики помимо ФРС. Тут стоит отметить, что Россия в стороне от этих процессов тоже не останется. Рост стоимости капитала во всем мире будет давить на сырьевые цены, повышать их волатильность и воздействовать на валютные курсы. Однако не менее важны и другие вызовы, которые возникнут в связи со сменой подходов к управлению государственным долгом и денежно-кредитными условиями. Во-первых, обсуждаемый в США опыт показывает, что Минфин и центральный банк работают с одной и той же кривой доходности, воздействуя на ставки и инвестиции – вопрос лишь в том, будет ли это делаться согласованно или вслепую. Смогут ли наши финансовые власти перейти к настоящей координации действий, или так и будут ограничиваться лишь взаимным информированием (если даже не противодействием друг другу)? Например, полезно было бы согласование графика заимствований Минфина с прогнозами ликвидности Банка России (аукционы ОФЗ, попадающие на пик изъятия рублевой ликвидности, – это прямое удорожание заимствований для бюджета). Другое важное направление координации – курсовая политика (недопущение переукрепления рубля с помощью согласованных валютных операций). Во-вторых, управление кривой доходности (и прежде всего ее наклоном, т.е. разницей между доходностями долгосрочных и краткосрочных выпусков) становится явным объектом не только денежно-кредитной, но и промышленной политики. Через влияние на доходность на определенных временных горизонтах можно воздействовать на инвестиционные процессы в секторах экономики с разными сроками окупаемости. Для денежно-кредитной политики это означает переход на более сложный уровень – от одного лишь текущего значения ключевой ставки к уровням доходности на разных временных горизонтах. Но Банк России ориентирован скорее на «точечный» индикатор – текущую ключевую ставку, которая часто и непредсказуемо меняется, а наклон кривой доходности, по сути, остается «побочным продуктом» этой политики (тем более что при таком уровне ставок трансформация сроков действительно работает слабо). В-третьих, пример США показывает, как важно учитывать уровень краткосрочных доходностей и ликвидности при формировании финансовых условий для экономики. Удержание короткого конца на приемлемом для экономики уровне поддерживает не только спрос на госдолг, но и кредитование, снижает волатильность на рынке и создает денежно-кредитные условия, стимулирующие экономику к расширению предложения товаров и услуг. При этом американский пример не означает, что короткие ставки необходимо искусственно удерживать низкими: речь идет о приведении их в соответствие с условиями ликвидности и потребностями кредита, а не о подавлении ставки. Сам Хауэлл при этом исходит из того, что сильный номинальный рост должен вытолкнуть вверх именно длинный конец кривой. Все это особенно важно на фоне роста стоимости капитала в мире. Наша же денежно-кредитная политика движется в противоположном направлении. Банк России уже долгое время поддерживает процентные ставки на уровне, превышающем нормы отдачи на капитал в большинстве обрабатывающих производств. Формально российская кривая доходности сегодня имеет положительный и даже довольно крутой наклон – казалось бы, ту самую конфигурацию, которая в американском случае трактуется как осмысленная. Но дело не в наклоне, а в уровне, от которого он отсчитывается. Крутая кривая, вырастающая из низкого короткого конца, поддерживает кредитование и трансформацию сбережений в длинные вложения. Крутая кривая, вырастающая из двузначного короткого конца, отсекает от финансирования все, кроме самого короткого и самого рентабельного. У нас кривая завышена и на коротком, и на длинном горизонте (на длинном конце – еще и из-за премии за бюджетный риск), и оба ее конца лежат выше нормы отдачи на капитал.

Куда кривая доходности вывезет? Часть 1 🔸 Недавний эпизод с обратным выкупом Минфином США собственных ценных бумаг может иметь далеко идущие последствия как для американской, так и для мировой экономики. Это вызов и для российских финансовых властей, к которому стоило бы по меньшей мере присмотреться повнимательнее. Напомним, с чего все началось. После того, как 19 августа Казначейство США объявило об увеличении размера операций обратного выкупа длинных бумаг как минимум вдвое – с максимальных $2 млрд до как минимум $4 млрд за операцию – доходности упали, а через сутки значительную часть падения отыграли. Важно, что решение носит пробный характер: оно охватывает только сектора 10-20 и 20-30 лет, действует с 9 сентября лишь до 4 ноября, а параметры на будущее Минфин обещал определить на очередном квартальном рефинансировании – то есть в тот же день. Вся эта история, похоже, не была принята всерьез: Financial Times написала о провале этого инструмента, Reuters – о том, что «пут аннулирован». Однако теперь появляются и другие комментарии. Среди них – отличное интервью Майкла Хауэлла, CrossBorder Capital, разъясняющее, что никакого «провала контроля кривой доходности» нет: Минфин официально не ставил перед программой такую задачу. Его buyback-программа предназначена прежде всего для повышения ликвидности рынка, в том числе за счет выкупа старых, менее ликвидных выпусков (off-the-run) и их замещения более ликвидными бумагами. Августовское же решение действительно увеличивает объем поддержки длинного конца: по оценке Хауэлла, примерно на $14 млрд за квартал – при условии, что программа будет продлена за пределы ноября. Ключевой момент – чем этот выкуп оплачивается. Покупки финансируются новыми заимствованиями, прежде всего за счет масштабного выпуска коротких казначейских векселей, которые пользуются высоким спросом у банков и других инвесторов. По сути речь идет об обмене длинного долга на короткий. И на этот раз, в отличие от прежних программ QE, когда ФРС непосредственно выкупала казначейские бумаги, мы имеем дело с операцией Минфина по управлению структурой госдолга. Именно эту комбинацию Хауэлл трактует как возможный новый канал монетизации дефицита: финансирование государственных расходов через расширение банковских балансов, а не только за счет уже существующих сбережений. По Хауэллу, кривая доходности при этом сознательно делается крутой: краткосрочная доходность «держится на якоре», а долгосрочная оказывается «отпущенной». Противоречия с выкупом длинных бумаг здесь нет: Минфин не таргетирует уровень длинных ставок, а лишь подстраховывает ликвидность и сглаживает всплески, тогда как крутизна кривой обеспечивается смещением новой эмиссии в краткосрочные векселя. Такая конструкция позволяет одновременно поддерживать ликвидность на коротком конце, стимулировать кредитование и давать рынку сигнал о том, что долгосрочные ставки должны в большей степени отражать сильный номинальный рост экономики. Что из этого следует для мировой экономики? Здесь важен не сам объем операций, а сигналы. Первое и самое главное – это создание прецедента, когда управление условиями финансирования экономики все больше выходит за рамки исключительно решений центрального банка. Минфин, управляя сроками и структурой государственного долга, начинает оказывать более заметное влияние на финансовые условия, при том, что формально это остается операцией по управлению госдолгом, а не денежно-кредитной политикой. Если подход окажется эффективным, подобные операции, вероятно, будут использоваться чаще. Второе – рост стоимости капитала. Повышение длинных ставок (при том, что аналогичные процессы параллельно идут в Японии, Великобритании, Франции) плюс конкуренция со стороны корпоративного долга, привлекаемого под вложения в ИИ, за тот же пул сбережений – все это означает существенное удорожание финансирования. Сильнее всего это скажется на отраслях, где вложения окупаются долго: инфраструктура, энергетика, тяжелая промышленность. #США #Минфин #госдолг #облигации #ДКП

Курс рубля и особенности дискуссий о макроэкономике в России Публикация РБК, посвященная исследованию о курсе рубля и экспорте, очень показательна – не только в части полученных результатов, но и в том, как выстроилась дискуссия. На этом примере хорошо видно, что в российском споре о рубле стороны нередко говорят о разном, думая, что спорят об одном. Сначала о самом исследовании. Авторы (ИКСИ) рассматривают довольно узкий вопрос: при каком курсе рубля несырьевой экспорт становится конкурентоспособным по цене на внешних рынках, и для примера берут конкретные виды товаров – грузовики, шины, мука и т.д. Для расчета берут паритетный курс (сравнивают рублевые цены с ценами зарубежных аналогов, с поправкой на санкционный дисконт). И получают, что для развития экспорта рассмотренных товаров нужен курс 100-120 руб. за доллар.   Но что стали обсуждать комментаторы? Похоже, что совсем другое – не «какой курс нужен для экспорта», а «какой курс оптимален для экономики вообще». Отсюда возражения про «издержки слабого рубля», про «баланс интересов всех агентов» и про «равновесный курс на 2026 год». Наиболее аккуратно высказалась лишь одна эксперт, отметившая, что оптимальный курс для экспортеров и для экономики – на коротком горизонте два разных понятия, а на длинном они сходятся; и характерно, что ее собственная оценка равновесного курса (около 100 руб.) недалека от выводов исследования.   Перекос дискуссии здесь не случаен. В очередной раз наблюдаем, что как только речь заходит об использовании курса для развития экономики, «экономический мейнстрим» тут же переключается на тему макростабильности, заявляя, что слабый рубль плох. Доходит до заявлений о том, что ничего с курсом делать не надо – ведь это же у нас рыночный курс.  Удивительный двойной стандарт – объявлять чуть ли не ересью то, чем пользуются в том числе и те страны, в чьей «рыночности» никто не сомневается (например, Швейцария, которая годами сдерживала укрепление франка, а также Япония, Израиль и т.д.). Не говоря уж о том, как с курсом управляется Китай.   Стоит задуматься, кому выгоден этот нарратив о крепком рубле как «оплоте стабильности» и недопустимости его ослабления в интересах развития экономики. И как тут не вспомнить про Банк России, для которого крепкий рубль очень удобен, ведь он удешевляет импорт и позволяет отчитаться о приближении к заветной цели по инфляции. Показательно, что и сейчас в комментариях к исследованию ИКСИ возник аргумент «крепкий рубль замедляет инфляцию, и ЦБ может снижать ставку», то есть курс оценивается через задачи денежно-кредитной политики, а не развития.   Последствия таких нарративов более серьезны, чем может показаться на первый взгляд. ЦБ по сути добился того, что обсуждения экономистов все больше сводятся к дискуссиям о балансах рисков и разных уязвимостях. А споры о развитии выхолащиваются – типа куда вам в калашный-то ряд, пока у вас инфляция выше 4%? Однако печальным итогом будет и отсутствие развития, и недостижение этих пресловутых 4% по инфляции. #курс_рубля #доллар #ЦБ #инфляция #ИКСИ

Дайджест Бла-бла-номики. Самое интересное за неделю с 17 по 23 августа: 🔸 Потенциал роста 1,5-2,0%: ЦБ об оценке потенциального выпуска в российской экономике 🔸Региональные бюджеты: есть ли улучшения? 🔸Инвестиции и ставка: оказывается, бизнес виноват сам 🔸Принуждение к долгу или финансовые репрессии 2.0 🔸81 год атомной отрасли России #дайджест

Инвестиции и ставка: оказывается, бизнес виноват сам «Высокие ставки в экономике, которые сложились в последние годы - это во многом результат высокой инвестиционной активности бизнеса», - заявил на прошлой неделе в своем блоге «Что почем?» советник Председателя Банка России К. Тремасов. Тезис прекрасен в своей простоте: ставки высокие не потому, что ключевая год простояла на уровне 21%, а потому что бизнес слишком сильно захотел инвестировать. Спрос на капитал вырос – владельцы капитала потребовали большей доходности. Все по учебнику. Только учебник открыт не на той странице. Длинный конец кривой определяется прежде всего ожидаемой траекторией короткой ставки плюс срочная премия. Это гипотеза ожиданий, и ЦБ сам ею пользуется, когда публикует прогнозную траекторию ключевой и объясняет, что сигнал важнее самого решения. Если длинные ставки живут собственной жизнью, независимой от регулятора, зачем тогда восемь заседаний в год, пресс-конференции и коммуникационная стратегия? Достаточно было бы ежеквартально информировать рынок о состоянии баланса сбережений и инвестиций. Проверим на цифрах. С июня 2025-го ключевая прошла путь с 21% до 14%. Вслед за ней вниз ушла вся кривая ОФЗ – на всех сроках. Инвестиционный спрос за этот год на семь процентных пунктов не сжимался; менялась ключевая ставка. Более того, короткие ОФЗ сегодня торгуются по ставкам ниже действующей ключевой в 14%. Занять дешевле, чем стоят деньги у ЦБ прямо сейчас, можно ровно по одной причине: рынок закладывает будущие снижения ключевой. Это не баланс спроса и предложения капитала. Это ожидаемая траектория ставки регулятора. Теперь длинный конец. Десятилетние и более длинные ОФЗ дают около 16%, при том, что сам ЦБ прогнозирует среднюю ключевую в 2027 году на уровне 10,5-12,5%. Если бы рынок в этот прогноз верил, длинные деньги стоили бы 11-13%, а не 16%. Разрыв – это премия за неопределенность: за траекторию политики, за бюджет, за то, случится ли снижение инфляции вообще. Отсюда вопрос о том, что же есть на самом деле. Либо рынок не верит в 4% по инфляции, и тогда в 16% зашита инфляционная премия, то есть цена недоверия к цели. Либо верит, и тогда реальная ставка по длинным деньгам составляет около 12% годовых на десять лет вперед. Ни первое, ни второе явно не является признаком энтузиазма инвесторов. И, кстати, занимает по этим ставкам в первую очередь сам Минфин – заемщик, к «инвестиционному буму» отношения не имеющий. Но интереснее другое. За три года список того, что мешает ЦБ достичь цели по инфляции в 4%, стал обширным: мешает бюджетный импульс, мешают льготные программы, мешает дефицит кадров, мешает кредит, теперь вот мешают еще и инвестиции. Да что там – проинфляционна почти любая экономическая жизнь. А идеальная траектория снижения инфляции достигается, судя по всему, в экономике, где ничего не происходит. На деле же действительно существенная часть российской инфляции формируется вне процентного канала: регулируемые тарифы, продовольствие, импортные издержки, демографическое сжатие рынка труда, разовые шоки предложения. Ставка либо не работает по этим компонентам, либо работает с издержками, несопоставимыми с эффектом. У точечной цели 4%, достигаемой одним инструментом, есть объективный предел. И есть цена, которую приходится платить. Цена – это та самая инвестиционная активность, которая теперь объявлена причиной высоких ставок. Причем удар приходится не по нечувствительному к ставке государственному и оборонному спросу, а именно по рыночному сектору, который к разгону этого спроса отношения не имеет. Однако подавленные сегодня инвестиции – это несозданные завтра мощности, то есть более узкое предложение и более высокая инфляция в будущем. Дезинфляция за счет разрушения потенциала – это просто откладывание инфляции, но никак не победа над ней. #ключевая_ставка #инфляция #ЦБ

Региональные бюджеты: есть ли улучшения? 🔸Глава Минфина А. Силуанов на Совете по стратегическому развитию и нацпроектам сообщил, что доходы региональных бюджетов продолжают расти (причем даже по таким проблемным видам поступлений, как налог на прибыль), дефицит бюджета превратился в 170-миллиардный профицит, а региональный госдолг сокращается. Все это заметно отличается от того, что Минфин фиксировал еще месяцем ранее. В связи с этим некоторые комментаторы уже высказали предположения, уж не поменял ли Минфин методику учета доходов, чтобы продемонстрировать оптимизм. Однако вряд ли стоит сейчас подозревать Минфин в намеренном искажении данных. Финансовые результаты крупного бизнеса, по данным Росстата, постепенно приближаются к уровню прошлого года (по последним доступным данным, в январе-мае сальдированный финрезультат отставал от прошлогоднего на 1%). При этом вполне возможно, что в январе-июле этого года прибыль прибыльных предприятий на фоне стагнирующих прошлогодних показателей может продемонстрировать небольшой рост. Кроме того, дополнительные поступления налога на прибыль в начале нового квартала – это не редкость, учитывая, что значительная часть крупных компаний в течение квартала платит налог авансом, основываясь на результатах прошлого периода, а затем, по завершении квартала, делает перерасчет. В то же время все это совсем не означает, что в региональных бюджетах дела пошли на лад. Небольшой рост поступлений налога на прибыль маскирует тревожную тенденцию по замедлению поступлений НДФЛ, которые сейчас являются главной опорой для бюджетов регионов. Если с января-марта по январь-май годовые темпы роста поступлений НДФЛ находились вблизи 15%, то в январе-июне – уже 14%, а теперь притормозили сразу до 10,3% г/г. Что же касается ситуации с дефицитом и профицитом, то при наших огромных различиях между регионами общий показатель бюджетного сальдо по всем регионам мало о чем говорит. Например, в январе-июне, когда в целом по субъектам РФ в бюджете был дефицит около 134 млрд руб., в 23 регионах были профицитные бюджеты (суммарный профицит достиг почти 485 млрд руб., из которых почти 310 млрд руб. приходилось на Москву), а в 66 субъектах – дефицитные бюджеты с суммарным дефицитом порядка 619 млрд руб. В январе-июле, по словам А. Силуанова, профицит сложился в 33 субъектах РФ, однако это означает, что в остальных регионах (а их большинство – 56) был дефицит. Текущая ситуация показывает, что устойчивый рост доходов в бюджетах достигается при устойчивом росте налоговой базы – доходов и расходов бизнеса и населения. Поэтому для реального улучшения ситуации с региональными бюджетами нужно не просто обеспечить «сведение концов с концами» с помощью федеральной поддержки, а обеспечить создание в субъектах РФ новых центров экономического роста. В особенности это важно для регионов, имеющих стратегическое значение для страны (Сибирь, Дальний Восток, Юг России). #Минфин #Росстат #бюджет #налоги #регионы

81 год атомной отрасли России: от энергетики до спасения жизней 🔸 Сегодня, 20 августа, атомная отрасль России отмечает 81 год со дня основания – именно в этот день в 1945 году был учрежден Специальный комитет по использованию атомной энергии урана, и это стало точкой отсчета. Но сегодня атомная промышленность - это уже далеко не только энергетика, а целый комплекс сложных технологий, в том числе и медицинских. Недавно Bloomberg разобрал показательный кейс развития одного из самых перспективных сейчас направлений онкологии – радиолигандной терапии (РЛТ), при который радиоактивный препарат доставляется точно к раковым клеткам, щадя здоровые ткани и минимизируя побочные эффекты. Рынок РЛТ оценивался в 2025 году в $3,2 млрд и может вырасти до $30 млрд к 2034-му. И роль России в этой сфере крайне значима, вот только текущие геополитические конфликты безжалостно рвут производственные цепочки в столь жизненно важной области. Ведь почти каждое звено этой цепочки завязано на ресурс или инфраструктуру, ставшие заложниками конфликтов. Сырье: ключевой изотоп иттербий-176 еще недавно почти полностью поставлялся из России, а в октябре Китай добавил иттербий в список контролируемых редкоземельных металлов – и поставки повисли в неопределенности. Сопутствующие ресурсы: производство требует гелия, предложение которого резко упало из-за конфликта с Ираном. Инфраструктура: короткоживущие изотопы нужно готовить рядом с пациентом в ядерных реакторах, но идти в российские атомные центры европейцы не хотят – и полагаются на собственные устаревающие исследовательские реакторы. Когда один такой реактор в Голландии встал, отменили тысячи приемов пациентов. Наконец, логистика: препарат почти не хранится, а усложнение авиаперевозок превращает его быструю доставку в задачу со звездочкой. В результате, геополитические дрязги не дают выигрыша ни одной из сторон – они бьют по всем сразу. Производители несут растущие издержки, диверсифицируя поставки и ища новых партнеров. Пациенты по всему миру рискуют остаться без терапии. А прогресс в целой отрасли тормозится – вместо того чтобы развиваться, компании тратят ресурсы на латание разрывов. Для России этот кейс двойственен. С одной стороны, он подсвечивает нашу субъектность: страна была и остается важным звеном в производстве критического сырья для мировой ядерной медицины, и отказ от российских поставок дорого обходится самим отказывающимся. С другой – это прямое предупреждение: полагаться на роль поставщика сырья недостаточно, тем более что американские и китайские компании уже активно вкладываются в собственные разработки в ядерной медицине, чтобы потеснить европейцев. Кто владеет технологией, а не только сырьем, тот и определяет правила. В этом году должно завершиться строительство первого в России и крупнейшего в Европе завода по производству радиофармпрепаратов в Калужской области. Но потребуются и дальнейшие шаги. Однако такие отрасли сложно быстро строить на коротком и дорогом кредите: цикл от исследований до рынка здесь измеряется минимум несколькими годами, а то и десятилетиями. Это требует комплексного подхода – координации научной, промышленной и финансовой политики – и, конечно, доступа к длинному капиталу. Без этого критические технологии так и останутся уязвимым звеном, а в нынешнем фрагментированном мире цена такой уязвимости измеряется уже не только деньгами, но и человеческими жизнями. #атом #иттербий #РЛТ #ядерная_медицина

Принуждение к долгу или финансовые репрессии 2.0 🔸Главный вызов для развитых экономик сегодня – это пик государственного долга, который не только не снижается, но и продолжает расти на фоне высоких процентных ставок. Традиционные методы его сокращения – фискальная консолидация (повышение налогов или сокращение расходов) – часто оказываются трудно реализуемы с политической точки зрения. Структурные реформы, нацеленные на рост экономики, также непросто продвигать, и эффект от них наступает как правило далеко не сразу. Возникает логичный вопрос: какие еще инструменты остаются в арсенале государства, когда рыночные механизмы в виде роста ставок начинают работать против него? Новое исследование МВФ напоминает, что одним из таких инструментов является «финансовая репрессия» (financial repression) – комплекс государственных мер (налоговых, регуляторных и административных инструментов), которые искусственно перенаправляют финансовые ресурсы частного сектора в государственный долг на нерыночных условиях. В работе авторы предлагают измеримую модель того, как государства в моменты пиковой долговой нагрузки переключаются с рыночных механизмов на административно-регуляторные методы (ограничения процентных ставок, требования к заимствованиям и пр.). Исследование фиксирует, что в первое послевоенное десятилетие в Великобритании и США власти добились существенного снижения своей долговой нагрузки именно за счет финансовых репрессий. Главный вывод работы заключается в том, что в настоящее время в странах Запада происходит возрождение этого явления. Индикатор финансовой репрессии, построенный на основе анализа данных по 17 развитым экономикам с 1920 года, показывает, что пик репрессии пришелся на послевоенные 40-е–70-е годы, затем пошел на спад в эпоху либерализации финансовых рынков, а после мирового финансового кризиса 2008 года наблюдается новый подъем. Исследователи также подчеркивают важное различие между прошлым и настоящим: «Сегодняшние условия отличаются... финансовые рынки глобально интегрированы, счета капитала значительно более открыты, и инвесторы имеют доступ к гораздо более широкому набору замещающих активов». Это означает, что классическая репрессия через прямое принуждение уже не сработает так же эффективно. Но, как отмечают авторы, репрессия может принимать новые формы - через требования к ликвидности, риск-веса по суверенным облигациям и, возможно, через регулирование новых цифровых активов, ограничивающее альтернативы для сбережений. Если вы думали, что эпоха «командной экономики» и ручного управления рынками ушла в прошлое, - ошибаетесь. Просто теперь она называется «макропруденциальная политика». #финансовая_репрессия #госдолг #ликвидность